Дневник преподавателя.

1 ноября. Сейчас я дома, у меня до сих пор трясутся руки, сердце колотится как бешенное, но я невольно улыбаюсь. Сегодня пятница, мы расстанемся с ним на целые выходные, не знаю, как я протяну без Д, он словно нечто невообразимое, он даёт мне это чувство... Чувство счастья, не могу иначе описать. Впрочем, мне нужно рассказать, что было дальше. Перепишу дословно всю беседу, потому что я запомнил каждое слово, которое он произнёс, каждый удар моего сердца будто отбивает ритмы слогов фраз, сказанных им. Д скучающе сидел за партой, положив голову на неё, едва ли не засыпая. Помимо нас в классе не было ни единой души, от того, что мы с ним наедине, мне было будто очень жарко, ладони всё время потели, потому я открыл окна нараспашку. Тусклые лучи ноябрьского солнца с трудом пробивались сквозь серую массу туч, опускаясь на комнатные растения в моём классе. На светло-зеленых стенах висели плакаты «С первым сентября», которые я так и не успел снять. Эхом по комнате расходился скрип мела по школьной доске, когда я выводил цифры и корни для задания. — Ну, долго ещё? — он устало потянулся, поднял голову, подпирая подбородок рукой, взглянул мне в глаза, как-то расслабленно, словно ни во что меня не ставил, впрочем, наверняка, так и было. Одно лишь мне не понятно - почему он все-таки воспользовался моим приглашением и пришёл. Я совсем отхожу от размеренного повествования, когда нужно пересказывать события, связанные с Д, слишком много мыслей, для которых невозможно найти нормальное выражение, и всё же я постараюсь больше не сбиваться. — Подождешь уж, что поделать. — я почти дописал уравнение, но мне очень хотелось снова услышать его голос, потому я и ответил так, лишь бы, может, это вызвало его раздражение, и он бы назвал меня по имени! Как было бы великолепно слышать моё имя из его уст... — Скажите, а для чего этот цирк? — он поднялся с места за первой партой, подошёл чуть ближе к кафедре, с высоты которой я был намного выше него. Д улыбнулся мне, как бы невзначай, словно намекая, что всё знает. Мои ладони вспотели ещё сильнее чем прежде, так, что, пока я писал, мел немного промок и белые следы отпечатались на моих пальцах. Моё сердце колотилось как бешенное где-то глубоко под рёбрами, будто оно вжалось в их стенки, я едва дышал от страха. «Неужели он всё знает, разве я так много смотрел на него, чтобы он заподозрил, что нравится мне, отчего он называет мою симпатию цирком, это ведь настоящая любовь...» — не молчите, я прекрасно понимаю, что вы для чего-то более важного позвали меня сюда. Вы чаще всех спрашиваете меня на уроках, а сейчас, несмотря на то, что у меня идеальная оценка по алгебре, позвали готовиться к контрольной, ещё и одного. Вы действительно считаете, что я такой глупый, что не пойму, что всё не спроста? Вы ошибаетесь. Хватит молчать, Накахара-сан, я вас умоляю, если вы так и не скажете ни слова, я подумаю, что вы влюбились... — Заткнись! — Это всё, что я мог произнести, краснея то ли от злости, то ли от смущения. Пожалуй, то, что я веду себя подозрительно, очень легко заметить, естественно, что умный, даже не так, гениальный для своего возраста Д заметил это. Только вот эта фраза, сказанная больше для того, чтобы пошутить, ввела меня в ступор. Да, я определённо влюбился, влюбился до умопомрачения, но Д не должен знать об этом, по крайней мере, до восемнадцати. Я не хочу портить ему жизнь, не хочу ранить его сердце, несмотря на то, что всегда хочу оставаться с ним, да только ирония в том, что наш союз сделает его несчастным. Но я не хочу думать об этом. — Очень грубо с вашей стороны, Накахара-сан. — и в тот момент произошло нечто, чего я не мог ожидать, отчего моё сердце ушло в пятки, а пульс на миг остановился. Он вынул мел из моей руки, подойдя сзади. Я чувствовал, как его дыхание близко к моему уху, я ощущал тепло его тела, от того, насколько близко мы были рядом с ним. Мне кажется, ещё мгновение, и я бы потерял сознание, если бы он не отпрянул и не стал выводить решение давно написанного уравнения на доске. — Если я прямо сейчас правильно решу это уравнение без единой ошибки, я смогу идти? — Я не смог ни слова произнести, однако он вновь прервал тишину, — Вы молчите, а это значит, что дело далеко не в оценках, ваш мозг нервно ищет пути, чтобы проигнорировать этот вопрос, но ничего не выйдет, потому что я понимаю это. — Мел в его руке скользит по гладкой поверхности доски, оставляя острые прямые линии чисел, букв и знаков. Он выглядел абсолютно спокойным, тогда как я, находясь в полнейшей прострации, лишь завороженно наблюдал за ним, не в силах сказать хоть что-нибудь. Мне было страшно. — Проверьте и позвольте мне идти. — Я безнадёжно смотрел на доску, видя абсолютно правильное решение без единой помарки. Я чувствовал опустошение. — Но... — это всё, что я смог произнести, прежде чем он вышел за дверь. Таким образом, когда он покинул меня, я почти потерял надежду, мне было до ужаса тоскливо, и единственное, что спасло меня от этого ужасного чувства - лежащий на кафедре мел. Я смотрел на него, вспоминая, как этот самый предмет трогали пальцы Д, как он ловко лежал в его правой руке... Порочные чувства захлестнули меня, потому я тут же поспешил вернуться домой, держа мел в правом кармане как самое ценное, что у меня есть. Уже дома мне пришлось пойти в душ, я тяжело дышал, вспоминая его голос, его улыбку и взгляд, его интонацию, его оголенное тело, что я видел лишь на миг, его руки, его шею, на которой так завораживающе двигался кадык, когда он пил воду на перемене в столовой. Моя рука двигалась вдоль довольно быстро, я закусывал губу от приятных ощущений, находясь под горячей успокаивающей водой. Лишь когда я испачкал свою ладонь, мне стало немного легче, я помылся, вышел из душа и написал все это. Сегодня вечером пойду к дому Д, наверняка, сегодня он пойдёт на прогулку, почти каждую пятницу он проводит в компании одноклассников, я лишь провожу его от подъезда до места встречи с ними.