Дневник преподавателя.

Я дома. Не хочу спешить, мне нужно рассказать всё с самого начала, иначе я просто сойду с ума. Когда я встал чуть поодаль от подъезда Д, аккуратно выглядывая из-за угла, меня насторожило в первую очередь то, что одноклассников перед его домом не было. Он вышел совершенно один, одетый в длинное чёрное пальто, футболку того же цвета с принтом и джинсы-скинни. Я наблюдал за тем, как он шёл по тротуару, и, едва он завернул за угол, я не смог подавить в себе желание пойти вслед за ним. Его прекрасные каштановые волосы слегка развивались по ветру, полуприкрытые веки, словно в наслаждение погодой, стеклянно пустые зрачки, так беззаботно смотрящие только вперёд, движение бёдер и ног по кирпичному тротуару, шум опавших листьев, переносящихся ветром с земли, будто подымающихся порывами воздуха, запах мокрой земли, его идеально чистая обувь, ступающая в расслабленности, я завороженно следовал за ним, не в силах ничего с собою поделать. Шум машин, симфония голосов прохожих, беспорядочные гудки, серое небо. Я влюблён. Я влюблён в него в каждом мгновении, в любой ситуации, всё рядом с ним прекрасно, он дарит мне это чувство, чувство радости от каждого мгновения. Наконец, когда он оказался в компании людей, которых я никогда раньше не знал в городском парке, я чувствовал беспокойство. Каждый из них немногим старше него. Я стоял за памятником какого-то культурного деятеля, когда они достали бутылки крепкого алкоголя. Все увлечённо говорили о чём-то, мой Д держал пластиковый стакан в одной руке, в другой же тлела сигарета, периодически касавшаяся его нежных, пусть и слегка обветренных, тонких, таких желанных, губ. Тьма медленно сгущалась над городом, я смотрел только на него, потому не смог запомнить даже лица той девушки, что целовала его. Он выглядел счастливым, когда она нежно гладила его по щеке, однако его глаза совсем не горели, он улыбался, но я чувствовал, что это лишь образ. Вскоре, когда в урне оказалось около трёх бутылок виски, компания из семи человек вместе с моим Д поспешили уйти из парка. Девушка рядом с ним смеялась, и, знаете, я чувствовал ненависть к ней. Её улыбка вызывала лишь раздражение, её радость будто манила меня, чтобы взять её за шею и душить, душить, пока она не испустит дух. Мой Д держал её за руку, вскоре, они отбились от общей толпы, я также следовал за ними даже в тот момент, когда они оказались в переулке, где не было ни души, я смотрел из-за угла, как он прижимает её к стене, целует её шею, запускает руку ей под куртку и слегка проводит по её бёдрам. Мне хотелось оказаться на её месте, поэтому я ненавидел её. Вскоре, примерно через полчаса, что она проводила с моим Д в таких близких отношениях, у неё зазвонил телефон. Ответив, она стала выглядеть обеспокоенной, пролепетала что-то про срочные дела и оставила Д одного. Я был счастлив, несмотря на то, что он был расстроен. Он только мой. И никто никогда не должен касаться его губ, его тела, обнимать его, никто, кроме меня. Д закурил, по-видимому, парламент. Эта его вредная привычка настораживала меня, но ещё больше я испугался, когда он достал из внутреннего кармана куртки коньяк. Пить здесь, вдалеке от его дома, когда и без того состояние едва ли можно назвать средне-пьяным, когда рядом нет никого, кто мог бы помочь, если что, - опасно. Неудивительно, что мой Д вскоре сел на грязный асфальт, отставив пустую бутылку в сторону и уронив голову на свои колени, похоже, находясь в полусознании. Я же не мог ничего с собою поделать, я понимал, что не имею права бросить его здесь, что у него будут большие проблемы с родителями, если вызвать скорую, другие прохожие не отнесутся к этой ситуации с должной серьёзностью, Д может простудиться или вовсе замёрзнуть, как никак, поздняя осень, а на нём лишь тонкое кожаное пальто. Дальше опишу всё так, как оно было, слово в слово, не хочу привирать. Я подошёл к Д с абсолютно спокойным, будто непринуждённым видом. Мне было не в первой притворяться кем-то, потому я с лёгкостью изобразил удивление на своём лице, после чего вопросительно обратился к нему. — Время позднее, Дазай, ты чего здесь уселся? — я произнёс это довольно тихо, но как бы невзначай, после чего стал дожидаться ответа. — А вам какое дел-ло? — его голос был катострофически не трезвым, он немного растягивал слова в своей речи, это было одновременно мило, но ввело меня в ступор, потому что... Потому что он намного выше меня, довести его до дома, учитывая, что я без машины, будет крайне проблематично. — Ты пил? — мне пришлось потихоньку раскрывать карты, дабы не вызвать подозрений, тогда это казалось мне очень важным. Я приблизился к нему, протянул руку, чтобы помочь встать. — А вы будто не знаете, Накахара-сан? Или вы считаете, что, когда преследуете меня, это очень незаметно? — он оттолкнул мою руку, встал сам, опираясь на стену, но тут же споткнулся об полы собственного плаща, и, если бы не мои руки, он бы точно ударился головой об асфальт. О господи. Я чувствовал тепло его тела, придерживая, я ощущал его дыхание на своей шее, запах спирта и табака, я едва ли не сходил с ума, не зная, что ответить. Его дыхание, я чувствовал это, то, как вздымается его грудь, как он немного дрожит от холода. —...Я не преследовал тебя. — Это всё, что я сумел ответить, прозвучало ну очень глупо, к тому же, я чувствовал, как в мои брюки упирается мой собственный стояк, только благодаря куртке он не заметил этого. Д ответил мне неразборчиво, буквально засыпая на моих руках, он очень замёрз и сейчас так пригрелся... Было не просто, но я дотащил его к себе домой, потом придумаю, как отчитаться перед его родителями, сейчас его одного я никуда не пущу, потому что он мой. Мой Д. Мой Дазай Осаму. Я пишу это, а его голова лежит на моих коленях, сейчас я счастлив больше всего на свете, и я не хочу, чтобы он просыпался, тогда он начнет говорить, он всё испортит, а лучше этого молчания нет ничего. Я уложил его на свою кровать. Пока я раздевал его, он бормотал что-то вроде «Мы ещё слишком мало знакомы» и «Отпусти меня, я люблю другого человека». Не думаю, что он понимал, с кем говорит. Вскоре он уснул, сейчас я смотрю, как он спит, мне стыдно признаться, но за этот вечер я занимался самоудовлетворением трижды, я хочу коснуться его тела, прижать к себе, даже против его воли, я желаю этого. Но я люблю его. Поэтому не трону. То, чего я хочу, неправильно.