Дым над Страной Чудес

«Давай показания и не нервничай, а не то я велю казнить тебя на месте.»

Льюис Кэрролл, Алиса в Стране Чудес.

Аоминэ шла по второму этажу. По коридорам разносилось эхо её размеренных шагов. Серая майка и чёрные штаны свободно сидели и не сковывали движений. Волосы собраны в хвост, пара выбившихся прядей цеплялась за щёку. Она машинально смахнула их назад, но они тут же вернулись на место. Пока что, в стенах здания, она держалась спокойно. Давно смирившись с тем фактом, что каждая игра может стать последней. Однако слова Миры, что весь день крутились в голове, не давали покоя.

«Я пойду с тобой в качестве наблюдателя».

И если Шляпник сказал, что методы не имеют значения, то по какому принципу будут оценивать её действия? Хотят, чтобы выжила, но эффектно? Или устроила шоу с чужими жизнями? Мысли показались ей отвратительными, но избавиться от них не получалось. Всё это походило не на игру, а на испытание ради чьего-то любопытства. Будто её жизнь превращали в часть постановки, и сам факт выживания уже переставал быть главным. Она ненавидела подобное. Аоминэ вышла из отеля, вдыхая душный вечерний воздух. Большинство людей уже отправились на игры, из-за чего на улице практически не слышались голоса. Ветер не шевелил ни одного листа, и это безмолвие только усиливало ощущение, что всё вокруг наблюдает за ней, оценивает и готовится вынести приговор. У входа её уже ждала Куина. Стояла, прислонившись спиной к бетонной стене. Немного сгорбилась, словно пыталась вжаться в прохладную поверхность и стать её частью, чтобы сбежать из этой реальности. Дреды скрывали часть её лица, не позволяя разглядеть эмоций. Пальцы на бедре отстукивали какой-то ритм в ожидании. — Ты как? — привычно беззаботным тоном спросила она, как только заметила вышедшую из отеля девушку. На губах Аоминэ появилась усталая усмешка, которая исчезла так же быстро, как и появилась. Она сунула руки в карманы, опустила глаза на пыльный бетон под ногами. — Как перед эшафотом, честное слово, — сухо ответила, ощущая, что внутри вот-вот начнёт нарастать тревога. — Ну да. Глупость спросила, — скривилась Куина, осознав нелепость вопроса. Сначала пальцы её всё так же барабанили по джинсам. Но затем она вдруг энергично похлопала себя по бёдрам, как бы отгоняя дурные мысли или пытаясь взбодрить тело. Встала напротив Аоминэ и немного нахмурилась. — Только не геройствуй, хорошо? — вдруг очень серьёзно проговорила девушка. Аоминэ перевела вес с одной ноги на другую, слегка склонила голову вперёд и медленно моргнула, выпадая из реальности на пару секунд. Мысленно она уже представляла, как игра снова загонит в угол. — А если придётся? — вырвалось у неё с неким смирением, будто она заранее успела прожить в голове все возможные сценарии, и каждый из них заканчивался одинаково печально. Это даже не был вопрос. Это было признание неизбежности. Куина медленно выдохнула. — Тогда делай это красиво, — сказала она, отведя глаза в сторону. Вот только они обе знали: красивого там ничего не будет. И это лишь жалкая попытка убедить себя, что можно хоть как-то держать достоинство в играх. Аоминэ глубоко вдохнула, пытаясь немного успокоиться, и сделала шаг ближе. Встретилась с глазами Куины. И просто положила руку ей на плечо. Провела ладонью до локтя и замерла. Прикосновение получилось осторожным, почти неловким, но в нём чувствовалось больше тепла, чем в словах. — Ты тоже будь осторожна, — прошептала Аоминэ, немного улыбнувшись. — Конечно, — Куина подмигнула и приподняла уголки губ, показывая, что в ней нет ни капли сомнений. — Иначе кто будет действовать на нервы нашему вечно хмурому товарищу? Аоминэ ответила всё той же лёгкой улыбкой, продолжая заглядывать в глаза напротив. Куина всегда оставалась Куиной, даже когда мир вокруг рушился. Даже тогда, когда каждый шаг мог оказаться последним, она не теряла боевого настроя. И дело было не в самом оптимизме, не в красивых и мотивирующих словах. В ней было что-то, что действительно заряжало — словно внутри Куины горел яркий огонь, который освещал путь и не позволял ни ей самой, ни другим окончательно сбиться с пути. Она могла смеяться, когда всем хотелось молчать, и подбадривала тогда, когда никто не верил уже ни во что. Эта энергия невольно передавалась. За девушкой хотелось идти, потому что рядом с ней тьма казалась не такой беспросветной. Аоминэ спокойно выдохнула, расправила плечи и направилась за пределы Пляжа, унося с собой кусочек энергии Куины. Она ушла тихо, но очень быстро. Исчезла в толпе у выхода с территории. Куина осталась на месте, глядя в пустоту, где только что была девушка. Она не шевелилась и не хотела, опасаясь, что любое движение развеет то хрупкое, что осталось после прощания. Мысль, что их встреча могла оказаться последней, кричала во всё горло, и Куина пыталась отогнать её. Она знала, что у каждого здесь свой срок, и никто не может заранее знать, когда он истечёт. Пальцы сами собой потянулись к кромке джинсов и начали теребить ткань. — Словно вообще не напугана, — тихо пробормотала она себе под нос. — Ты просто не туда смотришь, — послышался рядом голос. Куина вздрогнула и оглянулась через плечо. Чишия стоял в дверном проёме. Одной рукой он придерживал дверь, вторая пряталась в кармане. Ткань толстовки чуть сползла, открывая линию ключицы. В выражении лица не было ничего нового — привычная отстранённость. — Ты давно там стоишь? — Куина чуть прищурилась, складывая руки на груди. — Достаточно, — коротко отозвался он. Взгляд мужчины задержался на девушке, пытаясь угадать её мысли. — Волнуешься за неё? — спросил он тихо. Вопрос прозвучал, казалось, просто, но в нём была ловушка. Ему нужен был не ответ, а реакция. Он хотел услышать, насколько далеко Куина зайдёт в откровенности. — А ты — нет? — отозвалась Куина и слегка приподняла подбородок. — С чего бы? — Чишия медленно бродил взглядом по территории двора. — Меня волнует только её польза для плана. В голосе ничего кроме безразличия. — Ты неисправим, — беззлобно выдохнула девушка. Мужчина опустился на корточки. Локти легли на колени, руки свободно вытянулись вперёд, пальцы чуть покачивались. Глаза блуждали по трещинам бетона, по неровным линиям, по мелким пятнам грязи, и казалось, что именно там он ищет информацию. — И когда собираешься рассказать про план? Чишия оторвал взгляд от плитки только после короткой паузы. Поднял на девушку всё такие же безразличные ко всему глаза. — Не дотяни до момента, когда она даже не захочет слушать, — добавила она. Звук улицы вернулся только спустя несколько секунд после того, как между ними повисло молчание. Слышались звуки насекомых, редкий шорох шагов, гул где-то за пределами Пляжа и хлопанье дверей машин. — Если она не вернётся… — начала Куина. — Вернётся, — серьёзным тоном перебил Чишия. И прозвучало это не как уверенность в чуде, а как результат расчёта и знание того, на что способна Аоминэ. Он неторопливо поднялся с корточек. На секунду замер, глядя под ноги, будто снова возвращался к мыслям, оставленным на плитке. — Потому что умеет выживать, — добавил следом. Куина слегка кивнула. Пальцы машинально скользнули по швам джинсов, зацепились за пояс, сжались. Будто ей нужно было во что-то вцепиться, чтобы не сказать лишнего. — Ладно, я тоже пойду, — произнесла она спустя паузу, уже отвернувшись от мужчины. — Надеюсь, что и ты вернёшься, — тихо отозвался он, не поднимая головы. — Даже не сомневайся, — усмехнулась Куина, помахав рукой на прощание. Чишия остался стоять на месте даже после того, как девушка скрылась из виду. Он медленно выдохнул сквозь зубы, приподняв подбородок. Ладонь потянулась к затылку и с силой провела по волосам, пытаясь вытолкнуть из головы мысль, которая засела там гвоздём. Потянулся и засунул руки обратно в карманы. Запрокинул голову, устремляя взгляд вверх. Звёзды уже начали пробиваться сквозь сумеречную дымку. — Если не вернётесь, — прошептал он в пустоту, не сводя глаз с неба. — Вся эта партия потеряет смысл. Так и остался стоять в тишине. Один.

***

Машина ехала медленно. Под колёсами негромко шумела дорога, что состояла из выбоин и серого гравия. Каждое лёгкое потряхивание отдавалось в сиденьях и могло бы убаюкать, если бы люди не знали, куда едут. За окнами тянулись окраины города: ржавые контейнеры, покосившиеся склады, брошенные ангары. Ветер колыхал клочья сухой травы по обочинам. Уцелевшие столбы с оборванными проводами тянулись один за другим. Внутри салона царила тишина. Только шорох колёс и звук работающего кондиционера, что монотонно гонял воздух, создавая искусственную прохладу. — Нервничаешь? — мелодичным голосом Мира обратилась к Аоминэ. Будто интересовалась её планами на вечер, а не самочувствием перед смертельной игрой. Она сидела, закинув ногу на ногу, и лениво постукивала пальцами по подлокотнику, словно играла на клавишах невидимого инструмента. — Было бы странно, если нет, — не очень заинтересованно отозвалась та. Её руки были сцеплены на груди и казались неподвижными, но указательный палец правой руки выдавал внутреннее состояние, постукивая по плечу. Она не поворачивалась к Мире, старалась удержать всё внимание на дороге за стеклом, где пустота и мёртвое пространство были куда проще, чем этот разговор. Мира только слегка кивнула, продолжая наблюдать за реакцией девушки. — Любопытно, — протянула она, приобнимая саму себя. — Обычно люди стараются казаться крепче, чем они есть. Особенно рядом со мной. — А мне незачем, — Аоминэ щёлкнула ногтем по стеклу, и этот глухой звук прозвучал как лёгкий упрёк. — Если уж ты видишь людей насквозь, то какой смысл притворяться. — Всё равно интересно, что человек намеренно пытается скрыть внутри, — объяснила Мира мягко, почти ласково. — Зачем тебе это? — Аоминэ решилась повернуть голову в её сторону. Мира сидела идеально — королевская осанка, ни одной складки на одежде. Ни тени усталости, ни капли пота. Только ровное дыхание и спокойствие. — Зачем? — переспросила Мира, растягивая слово. — Чтобы знать все секреты и мотивы человека, так легче играть с их сердцами. Аоминэ поджала губы. Сегодня за обедом Куина немного поведала ей о Мире. Рассказала, что та специализируется на играх в Черви. Такая новость не сильно удивила девушку, но заставила напрячься. Сейчас же слова, сказанные женщиной, задели её. Аоминэ никогда не считала себя мягкой. Она умела драться, знала, как обращаться с оружием, не боялась крови и боли. Но внутри, вдали от чужих глаз, жила хрупкая и уязвимая для Пограничья черта — нежелание калечить ни в чём не повинные сердца. Аоминэ уловила, как в груди становится тесно от собственных мыслей. Пальцы, как оказалось, всё это время крутили кольцо. — Мной тоже манипулировать собираешься? — она подняла глаза на Миру. Женщина медленно провела пальцами по стеклу: от одного края к другому, будто стирала невидимые линии. — Я здесь, чтобы увидеть, на что ты способна, — вновь ласково произнесла Мира. — Ни больше ни меньше. Аоминэ уже отвернулась, когда она, будто вдогонку, добавила: — Чем полезнее ты будешь, тем быстрее будет повышаться твой номер в иерархии Пляжа. Разве это не здорово? Аоминэ неопределённо пожала плечами. — Я часто вижу тебя в компании Чишии, — спокойно продолжила Мира, не глядя на собеседницу. — Он не из тех, кого легко увлечь. Аоминэ тяжело вздохнула, медленно прижалась виском к прохладному стеклу и прикрыла глаза. — Просто оказались друг другу полезны, — упрямо ответила, не желая развивать эту тему. — Чишия очень умный парень, неудивительно, что его навыки полезны кому-то, — Мира снова провела пальцем по стеклу. — А вот что насчёт тебя... Это я узнаю лично. Аоминэ на этот момент уже боролась с желанием выскочить из машины, только бы прекратить этот диалог и оборвать изучающий взгляд Миры. Лишь стекло, что приятно холодило кожу, немного помогало — в прямом смысле остужало её пыл. — Как скажешь, — проговорила девушка, не открывая глаз. Мира улыбнулась. Молча приняла ответ, поправила волосы и вновь вернулась к мрачному пейзажу.

***

Машины остановились у массивных ворот из ржавого металла. Запахи тут же ударили в нос: пыль, моторное масло, резкая химия и что-то, от чего першило в горле. Постепенно возле ангара собралась группа людей, состоящая из участников Пляжа. Никто из них не был знаком Аоминэ. — Что будет дальше? — хрипловато спросила одна из девушек, постукивая пяткой по земле. — Узнаем, когда начнётся, — отозвался мужчина в измятой куртке. Он скрестил руки, как будто хотел закрыться от происходящего. Аоминэ молча смотрела на них. Вся эта сцена, как повторяющаяся петля. Разные лица, но одни и те же выражения. Одни и те же мысли, читающиеся во взглядах. Она уже знала, как они звучат, даже если никто не произносил их вслух.

«Только бы не я».

«Только бы выжить».

Мира стояла чуть в стороне. Статная, неподвижная, как скульптура. На её лице не было никакого выражения. Только взгляд цепкий и пронзительный скользил по людям. В этот момент раздался гул. Ворота затрещали, металл скрипнул, медленно расползаясь в стороны. Изнутри потянуло холодом — тем самым зловещим сквозняком, от которого кожа покрывается мурашками. За воротами виден лишь полумрак, бетон и ощущение безысходности. Игроки один за другим двинулись вперёд по коридору, как по конвейеру. Кто-то шёл стиснув зубы так, что челюсть сводило судорогой. Кто-то низко наклонил голову, пряча лицо. Глухой удар закрывающихся дверей отрезал их от улицы. Металл сомкнулся за спинами, а звук эхом прокатился по пустоте. Помещение представляло собой квадратный зал, метров пятнадцать в ширину. Стены были из бетона — холодные, гладкие, без единого шва. Такой же пол серого цвета с трещинами и пятнами от ржавчины в некоторых местах. Воздух был прохладным и сухим, наполненным лёгким металлическим запахом. Холодные лампы, прикреплённые к потолку, отбрасывали ровный белый свет. В центре зала полукругом стояли девять одинаковых стоек, на каждой из которых висел жилет цвета хаки. Они выглядели тяжёлыми и массивными. Металлический механизм на груди блестел в свете ламп. Взрывной механизм. Это было понятно сразу. Прямо у входа — стол. Игроки привычными движениями взяли телефоны. И стали ждать в гробовой тишине. Молчание это прорезал протяжный сигнал. У всех вспыхнули экраны. Некоторые вздрогнули. Мужчина в красных шортах выругался. Девушка на мгновение закусила губу, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Аоминэ не шелохнулась. Только глубже втянула воздух, пытаясь настроиться.

[Выбор ролей завершён.]

Она опустила взгляд на свой экран. Пальцы левой руки на миг замерли, вцепившись в телефон. Текст гласил:

[Ваша роль: Спаситель.]

Аоминэ стояла неподвижно. Только правая рука нащупала зажигалку, которую она иногда брала с собой даже на игры. Так было спокойнее. Звякнула крышкой один раз, не вынимая из кармана. Потом второй. Холод металла в ладони помогал сосредоточиться. Она ещё не знала, кого именно придётся спасать. Но знала, что ошибаться права не будет.

[Игрокам с ролью «Заложник»: наденьте жилеты.]

[Замки активируются автоматически.]

Никто не осмелился возразить. Люди неуверенно двигались вперёд: кто быстрым шагом, кто медленным. У некоторых дрожали колени. Один за другим подходили, надевали жилеты с явным отвращением и страхом. Как только ремни застёгивались, внутри жилета раздавался тихий щелчок. Аоминэ стояла в стороне и сосредоточенно наблюдала. Видела, как кто-то упрямо отворачивал лицо, будто хотел остаться зрителем, а не участником. Несколько человек морщились и моргали чаще обычного, пытаясь прогнать наваждение. Парень в шортах всё так же тихо матерился, губы у него тряслись, словно он едва удерживал себя от крика. Женщина в жёлтой куртке зажмурилась перед тем, как надеть жилет, точно перед прыжком с обрыва, и держала глаза закрытыми, пока застёгивала ремни. Индикаторы на груди загорались тускло-красным и начинали медленно мигать. Ритмично и угрожающе. Люди машинально переводили взгляд с лампочек на свои тела, будто ища способ освободиться. Прижимали руки к груди, словно хотели заглушить писк. Даже дёргали ремни, надеясь, что замки не сработали, но всё уже сидело намертво. Возле Аоминэ одна девушка тихо всхлипывала, утирая слёзы рукавом. Её руки так дрожали, что ремни застегнуть помог пожилой мужчина. Мира была одной из последних. Подошла неспешно, даже небрежно на первый взгляд. Она не изображала спокойствие — она была им. Надела жилет, словно это был элемент её наряда, а не капкан с бомбой. Пальцы плавно застёгивали ремни. Когда индикатор вспыхнул красным на груди, женщина не моргнула. Аоминэ смотрела на неё и не могла найти в глазах ни страха, ни сомнений. Только собранность и… Интерес? Мира стояла с лёгким наклоном головы, будто рассматривала картину. Она не моргала чаще, чем нужно, не теребила ремни, не отводила взгляда. В каждом её жесте была почти неприятная уверенность, которая сильно контрастировала с поведением остальных участников. «Неужели ты готова умереть так же спокойно, как надела этот жилет», — подумала Аоминэ.

[Сложность: 5 ♥.]

[Игра: Освобождение.]

[Задача: Спаситель должен освободить Заложников с помощью ключей.]

[Правила: Спасти можно только 5 человек.]

[Отведённое время: 20 минут.]

[Если игрок попытается забрать ключ силой, то взрывное устройство на его жилете будет активировано автоматически.]

На металлическом столе в центре ангара, что всё это время находился перед стойками, лежали пять идентичных ключей. Каждый с выгравированной на рукоятке мастью — Черви. Они поблёскивали, дразня своей пугающей простотой, будто заманивали взять их и одновременно предостерегали. Аоминэ прошлась взглядом по столу и почти сразу, как по инерции, посмотрела на Миру. Та встретила её взгляд с лёгкой полуулыбкой. «Ты и вправду хочешь посмотреть, как я справлюсь. Даже если это будет стоить тебе жизни?» — мелькнуло в голове Аоминэ. Но ответа, конечно, не было. Вокруг начинал нарастать гул. Сначала появился тихий шорох одежды, затем обрывки фраз, сдавленные вздохи. Паника ещё не прорвалась наружу, но уже ощутимо летала в воздухе. Что-то внутри Аоминэ скрутилось тугим узлом. Это не было страхом. Это было давление. Давно знакомое чувство. Как в те времена, когда она сидела напротив подозреваемого в комнате допроса, слышала тиканье часов и знала, что одно неверное слово может разрушить жизнь человека или поставить крест на деле. Сейчас история повторялась, только была до безобразия искажена. Тогда за её спиной всегда стояла система и закон. Здесь же не было никакой подстраховки. Она ясно поняла, что здесь именно она должна решить, кто выйдет живым, а кто — останется в этом ангаре. Она почувствовала, как пальцы невольно сжались, ногти коснулись ладоней. В висках гулко отдавалось сердцебиение. И мысль о том, что на кону девять жизней. Аоминэ, стараясь успокоиться, вслушивалась в дыхание людей, улавливала дрожание голосов, невольные жесты. Лица вокруг колебались между тревогой и напряжённым молчанием. Женщина с короткой стрижкой нервно дёргала молнию на своей куртке. Кто-то смотрел в пол, кто-то — в сторону, словно надеясь остаться незамеченным. Но в какой-то миг, почти одновременно, все взгляды устремились к ней. Аоминэ шагнула к столу. Ключи ждали своей судьбы. Она подняла один, почувствовав, как он оттягивает ладонь. Потом другой. Холод резанул кожу, и от прикосновения побежали мурашки. С каждым поднятым ключом становилось тяжелее. Не физически. Морально. Из-за смысла, который они несли в себе. Каждый ключ — это не просто предмет, это чья-то жизнь. Она взяла все пять в руки. Металл блеснул в её пальцах, отражая холодный свет ламп и застывшие лица тех, кто ждал. Сделала ещё один глубокий вдох. И повернулась лицом к игрокам. Сердце пропустило удар, когда она зацепилась взглядом за совсем молодую девушку, у которой глаза были наполнены таким ужасом, что она вот-вот могла рухнуть прямо на пол. Вдруг у Аоминэ возникло животное желание спрятаться, убежать, вынести ангарные двери и уползти туда, где нет этих ярких ламп, металлических стоек и писка индикаторов. Где не придётся смотреть людям в глаза. Она бы хотела выпросить ещё время. Хотела, чтобы кто-то сказал, что есть другой путь. Но даже мысль об этом была абсурдной. Поэтому Аоминэ только опустила голову так, что подбородок уткнулся в грудь, и закрыла глаза, делая очередной глубокий вдох. — Слушайте, — тихо, но уверенно начала она, поднимая голову. — К сожалению, финал игры зависит только от того, кому я отдам ключи. Иначе никак. От этого люди напряглись ещё сильнее. Высокий и худощавый парень с тёмными кругами под глазами стиснул челюсть и опустил голову. Женщина с короткими волосами и в жёлтой куртке выдохнула так резко, словно её ударили прямо в живот. Чуть правее мужчина постарше машинально скрестил руки на груди и сильно нахмурился. Аоминэ крепче сжала горсть ключей. Металл больно врезался в ладони, точно иглы. Болью напоминал, что это не просто выбор. Это приговор. Девушка стала вглядываться. Но не в саму толпу, а в их лица. Одно за другим. Смотрела в глаза, пробиралась внутрь, не моргая. Читала и искала. Вот только сама не понимала, что ищет. — То есть… — нерешительно подала голос одна из девушек. Она сжала в руках ткань своей кофты, впиваясь в неё ногтями. — Ты сама решаешь… кто из нас умрёт? Аоминэ кивнула, даже не пытаясь найти оправдания или смягчить сказанное. И в этот момент наступила другая тишина. Та, в которой начинают думать прямо вслух, не успевая фильтровать слова. Та, в которой уже слышна настоящая паника. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? — процедил мужчина, стоявший ближе всех. Вены на шее вздулись, лицо перекосило от злости. — Кто ты вообще такая? Аоминэ посмотрела на него. В её глазах не было чего-то опасного, только усталость человека, который был вынужден взять на себя большой груз. В этом взгляде читалось не желание спорить, а простое принятие ситуации. — Такая же, как вы, — ответила она, обводя игроков взглядом. — Просто мне выпала эта роль. Всё. — Мы даже не знаем тебя, — произнесла всё та же девушка с осветлёнными волосами, голос её дрожал. — И ты нас. Как ты собираешься решать? — Не знаю, — честно сказала Аоминэ. — Буду смотреть и слушать, пытаться понять, кто вы сейчас. Не кем были там, а кем стали здесь. — Ты что, хочешь слушать наши истории? Или будешь выбирать по внешнему виду? — не унимался мужчина, голос его стал злее, почти свистел сквозь зубы. Воздух словно потяжелел. Даже гудение ламп над головой пропало в ту же секунду. — У тебя есть план? — спросил высокий парень с татуировкой на шее. Казался сдержанным и спокойным, но пальцы на руках сжимались и разжимались, будто он из последних сил держал себя. — Нет, — снова честно ответила Аоминэ. — Только интуиция и ответственность. Если вы хотите что-то сказать, то говорите сейчас. Она обвела взглядом всю группу. Не рыскала глазами, не выискивала... Просто смотрела, стараясь уловить каждую деталь, что могла бы ей помочь сделать выбор. Заглядывала куда-то внутрь этих людей, почти под самые рёбра, в те места, где прятались страхи, ложь. Отмечала мелочи: кто как держит руки, как движется подбородок, как часто человек моргает. Кто дышит слишком ровно, будто играет роль перед ней. Кто — прерывисто, как после забега. Кто — почти незаметно, стараясь привлекать как можно меньше внимания к своей персоне. В голове возник спор. Одна часть требовала закрыть глаза и сделать упор на логику. А вторая никак не позволяла отбросить страх перед любым выбором. — Давайте начнём с простого, — неожиданно произнесла Аоминэ, чем сразу привлекла внимание. — Назовите свои имена. Мне нужно знать, с кем я имею дело. Некоторые переглянулись. Кто с подозрением, кто с уколом надежды, будто имя само по себе может спасти. Молчание продлилось несколько секунд, прежде чем первый заговорил. — Накамура, — сказал парень с татуировкой на шее. Он не отрывал взгляда от пола, а пальцы дёргали подол футболки, будто она могла распутать эту ситуацию. — Танака, — коротко и сухо произнёс мужчина в красных шортах. Его глаза сверкнули раздражением, губы дрогнули, будто был готов наброситься, если зададут ещё один лишний вопрос. — Ямада, — спокойно представился седой мужчина с глубокими морщинами у глаз. Его лицо казалось уставшим, но глаза были наполнены стремлением к жизни. — Акико, — чуть дрогнув, сказала девушка, которая до этого много плакала. Сейчас она выпрямилась, её голос был тише, чем у остальных, но говорила уверенно. — Хонда, — резко выкрикнул мужчина в чёрной майке, руки сжаты в кулаки, а взгляд полон напряжения. — Мэгуми, — едва слышно сказала светловолосая девушка. Она избегала глаз, игралась с прядью волос, закручивая её снова и снова. — Хироки, — с лёгкой улыбкой сказал молодой мужчина. Он говорил позитивно, словно хотел разрядить обстановку, будто на встрече однокурсников. В его поведении виднелась попытка понравиться. — Нанами, — отчеканила женщина с идеальной осанкой. Она стояла, уперев руки в бёдра, с уверенным взглядом. Аоминэ кивнула. Движение было почти незаметным, как формальный знак, что она слушает, хотя на самом деле сосредоточена была не на именах. Каждого, кто говорил, она фиксировала по интонации, по тому, как дрогнул подбородок, как человек запнулся на половине фразы, как смял в пальцах край футболки. Мира не сказала ничего, но в этом и не было нужды. Аоминэ даже не повернула головы в её сторону. Та оставалась где-то на периферии сознания. Присутствие чувствовалось, как теплота от лампы за спиной: не видно, но знаешь наверняка — она там. Однако всё внимание девушки фокусировалось на других участниках, потому что их мелкие реакции были куда ценнее, чем нервирующее спокойствие Миры. Аоминэ сознательно отодвинула её в сторону, как ненужную деталь, которую можно вернуть позже, когда появится повод. Но сейчас в ней нет необходимости. — Хорошо... — её взгляд вновь обвёл всю группу. — Теперь мне бы хотелось выслушать вас. Теперь, когда они сказали свои имена, лица будто стали чётче. Приобрели личность. И теперь не были просто незнакомцами. — Почему я должна отдать ключ? — добавила она. Секунда тишины замерла в воздухе, как капля перед падением. Осталось только дождаться, когда она сорвётся. Вперёд вышла Мэгуми, светловолосая девушка, почти незаметная на фоне остальных. Хрупкая настолько, что ветер мог бы сорвать её с места. И всё же она шагнула, выпрямив спину, сжав кулаки так сильно, что вены проступили под тонкой кожей. — Я… не хочу умирать. У меня остался только младший брат. Ему всего девять. У нас больше нет никого, вдвоём остались. Если я не вернусь из этого места… — она сглотнула, и глаза мгновенно наполнились влагой, но ни одна слеза не упала. — Он останется совсем один. На этом девушка замолчала. Испугалась, что сказала чересчур много или что-то слишком личное. Губы дрожали, но она просто стояла и смотрела прямо в глаза Аоминэ. Не умоляя. В голосе не было никакой просьбы, только правда, выложенная как есть. Мэгуми больше не выглядела потерянной. Её высказывание не просило о спасении — оно заявляло право на него. Аоминэ немного помедлила с ответом. Сдержала ком в горле, глубоко вдохнула и только после этого кивнула. Один раз. Медленно. — Спасибо, что сказала, — выдохнула она, искренне поблагодарив за смелый жест. Резкий голос раздался сбоку от неё. — Ну да, понятно, — бросил Танака, скрестив руки на груди. Челюсть сжата, а глаза полны раздражения. — Сейчас каждый зальётся слезами, расскажет, как дома ждут дети, собака, больная бабушка. А ты будешь решать, у кого история трогательнее? Он выпрямился, точно сам удивился собственной резкости, но не отступил. Аоминэ медленно повернулась к нему. — Нет, — брови её нахмурились, а губы сжались в тонкую полоску. — Я не собираюсь устраивать конкурсы. И не собираюсь кого-то унижать. Она перевела взгляд на женщину с короткими волосами, Нанами, стоявшую чуть позади Танаки. Та заметно напряглась, но не отвернулась. — Но если вы готовы объяснить, почему должны выжить — я выслушаю. Только без крика, ладно? Нанами чуть прикусила губу, скосила взгляд в сторону, собираясь с мыслями, но тут же вновь подняла глаза. Говорила не очень громко, но чётко, почти как присяга. — Я ничего не скажу. Если надо — выбирай сама. Я не собираюсь умолять, — никакой агрессии в этом не было, скорее смирение с тем, что в такой ситуации от неё ничего не зависит. Аоминэ пару секунд сосредоточенно наблюдала, потом кивнула. Одно короткое движение. — Принято. Между ними возникло молчание, в котором было уважение к женщине. За её выбор и за стойкость. Аоминэ такое уважала. А позади Нанами — всё та же Мира. Та же неподвижная фигура, та же идеальная невозмутимость. В свете ламп она выглядела почти частью интерьера, словно ещё одна стойка с жилетом. Но Аоминэ чувствовала, что она не просто стоит. Она изучает. Словно скальпелем разделяет каждую реакцию игроков, каждую паузу в словах и каждый их взгляд. Аоминэ глубоко вдохнула. В лёгких буквально не хватало воздуха. Она понимала, что каждое следующее решение — это не просто вопрос тактики, а мучительный моральный выбор. Спасая кого-то, она обречёт других. Мысль казалась простой и очевидной, но внутри она уже вспухла до чудовищного размера. У неё вспотел лоб от напряжения, голова начинала болеть. Она провела рукой по виску неуверенным, но быстрым жестом. Чувствовала, как в груди нарастает что-то склизкое и мерзкое… Это была будущая вина за свои действия. Она ещё не сделала выбор, но уже платила цену. — Эй! — выкрикнул Накамура. Его тон был сбивчивым, но не истеричным. — Давай обсудим. Я могу помочь, у меня... Я был инженером! Это полезный навык! Он шагнул вперёд, руки вскинуты, как у миротворца. В начале он держался более-менее спокойно, но в итоге не выдержал их бесед. — Думаешь, она будет выбирать по пользе? — резко перебила Нанами. — Посмотри на нас! Это не логика. Это — игра в Черви. Она стояла точно скала, руки по-прежнему на бёдрах, губы поджаты, а глаза зло сверлили Накамуру. Слова её повисли в воздухе, никто не ответил на них. То ли не решились, то ли просто не знали, чем здесь можно возразить. — Послушай… — осторожно начал мужской голос. Аоминэ повернулась на звук. Это был Ямада, пожилой мужчина, что ещё в самом начале помог Акико застегнуть жилет. Он смотрел прямо на девушку, но делал это мягко и осторожно. — У тебя есть время. Слушай всех, но не поддавайся давлению. Здесь будут пытаться манипулировать. Аоминэ ничего не ответила мужчине. Только медленно кивнула. И коротко взглянула на ключи в своей руке. Они словно начали обжигать руку. — Она не может слушать всех! — совсем сорвался Накамура, переходя на крик. Он вскинул руки, сжав кулаки, как будто собирался вышибить решение из воздуха. — Тут не про чувства! Тут решает случайность. Или польза! А я, чёрт побери, полезен! Он резко шагнул вперёд, шумно втягивая воздух, будто в этом движении была вся его ставка. Всё, что у него осталось. И он был готов поставить это на кон. — Я могу собрать полезные вещи из мусора, починить всё что угодно, — протараторил, захлёбываясь словами. Его тело тряслось от переизбытка эмоций, а может, просто от страха, что так внезапно накрыл его. — Я работал с этим всем ещё до… — продолжал дрожащим голосом, запнулся на секунду, но он проглотил паузу. — До этой чертовщины. Я знаю, как выжить. Я могу помочь выжить другим. Последние слова прозвучали почти как мольба. Тишина накрыла ангар, не позволяя вдохнуть. Мэгуми отвела глаза. Кто-то, наоборот, смотрел внимательно, чтобы не упустить ни одной детали. Напряжение стало физическим, как давка в метро в самый час пик. — А если я… — дрогнувший голос. Акико. Маленькая, растерянная, в помятой рубашке. Глаза её были опухшие и красные от слёз. — Если я просто… попрошу. Аоминэ повернулась к ней осторожно, будто давала Акико возможность привыкнуть, чтобы та не испугалась собственных слов. — Я не умею выживать, — продолжила девушка. — И мне очень страшно, я вообще всё время боюсь. Но я не лгу и не притворяюсь. Я просто… не хочу умирать. Вот и всё. И в этом не было ни мольбы, ни продуманной стратегии. Только признание… Голое, открытое, беззащитное. И именно поэтому оно казалось пугающе искренним. — Скажи мне сейчас о решении… просто скажи. Чтобы… — лицо Акико побледнело, подбородок дрожал. Руки стиснуты у груди, словно пыталась таким образом удержать себя от падения с высоты. — …Умереть спокойно? — безэмоциональный голос Миры резанул всех по ушам. А сами слова упали, как гигантский кусок льда в воду. Оставляя после себя огромный столб непонимания и ужаса. Игроки уставились на неё, но Мира смотрела только на Аоминэ. Проверяла. Аоминэ шагнула. Один раз. Потом второй. В ушах звенело, как в старой церкви, где стены всю жизнь помнят прошения и мольбы. Казалось, даже ориентир был потерян на пару секунд. Она не знала, сколько ещё сможет оттягивать неизбежное. Но чем больше проходило времени, тем сильнее она начинала сомневаться в каждом своём движении. Она остановилась напротив Накамуры. — Говоришь, у тебя инженерное образование? — переспросила Аоминэ. Накамура кивнул. Слишком резко, будто это был шанс, и он боялся, что промедление отнимет его навсегда. — Докажи, — её голос был обманчиво спокоен. — Какая разница между резистором и диодом? Он моргнул. Рот приоткрылся, но глаза забегали. — Что?.. Это… это бессмысленно… — он запнулся, будто запутался в собственной истории. — Резисторы… Они… Ты же всё равно не поймёшь! Я… Аоминэ уже отвернулась. Лицо её осталось спокойным, но на секунду в глазах мелькнуло почти болезненное сожаление. И тут же скрылось где-то глубоко внутри. — Прости, — бросила она, не оборачиваясь. За спиной — тишина. Та самая, когда человек понимает, что всё проиграл. Накамура замер. Потом резко отшатнулся назад, будто его ударили в грудь. Плечи поникли, лицо осунулось, а взгляд опустился в пол. Аоминэ подошла к Ямаде. Пожилой мужчина стоял не шевелясь, словно и не замечал происходящего. Смотрел вперёд, но взгляд был устремлён куда-то далеко, за пределы комнаты, за пределы боли и страха, что копились тут. — У Вас есть семья? — тихо спросила Аоминэ. Он медленно кивнул. — Со мной был сын, — спокойно сказал он. — Погиб в первые дни здесь. Она молчала. Просто стояла рядом, пытаясь подобрать нужные слова. — Почему вы не просите? — почти шёпотом. Ямада чуть наклонил голову, словно прислушиваясь к себе, а не к ней. Его глаза оставались спокойными, но в них мелькнуло что-то мягкое, почти отцовское. — Потому что… — он говорил очень тихо, но так твёрдо и уверенно. — Я не хочу, чтобы ты потом жалела о выборе. Не хочу сделать это ещё тяжелее для тебя. Если судьба решит — значит, так надо. Аоминэ замерла. Чувствуя, как время вокруг замедляется. В его лице не было драматизма, не было жалости к себе, не было претензий к судьбе. Она ощущала, что в этой непоколебимости, в этом принятии судьбы, заключён огромный жизненный опыт, накопленная мудрость, умение смотреть на мир без иллюзий. И при этом в этом же спокойствии скрывалась человечность, которую невозможно подделать. В этот момент в её голове всплыли слова Куины. Аоминэ легонько усмехнулась. «Вот какая игра действительно красива». — Стойте спокойно. Её пальцы нащупали один из ключей. Он лёг в ладонь с неожиданной лёгкостью. Щелчок замка прозвучал как выстрел, но без пули. Ключ из замка вытащить было нельзя. Первый спасён. Ямада медленно опустил взгляд на грудь, точно не сразу понял, что случилось. Пристально посмотрел на Аоминэ. В его глазах появилось что-то, что нельзя выразить речью. Нечто большее, чем благодарность. — Спасибо тебе, — произнёс он наконец. — От всего сердца. Спасибо. — Один ключ использован, — произнесла Мира. Аоминэ промолчала, лишь мельком покосившись на женщину. Но в этот момент всё изменилось. Первый замок открылся. И осознание реальности происходящего накрыло группу с головой. Теперь это было по-настоящему. — Это просто смешно! — крик Танаки заставил вздрогнуть Мэгуми и Акико. — Ты ткнула вслепую! Не делай вид, что ты знаешь, что делаешь! — А если она знает? — подала подрагивающий голос Акико. Словно сама испугалась, что решилась заговорить. Теперь уже Накамура резко встрял в диалог и повернулся к девчушке. Губы скривились в злой усмешке, лицо исказилось, будто от боли. — А ты, значит, ангел, да? Думаешь, тут выживают милые? Или тихие? — он фыркнул, оглядывая остальных. — Нет. Здесь должны выжить те, от кого есть толк. Голос был грубый, он рвал, словно наждачная бумага, что скользила по коже. Он злился и цеплял всех вокруг, требуя реакции на творящийся беспредел, а не тихого смирения. Ему нужно было, чтобы люди отвечали, показывали эмоции, а не просто стояли неподвижно и ждали решения этой девчонки. Но никто не ответил. Даже Мира. Аоминэ обвела взглядом помещение. Всё рябило. Сердце билось слишком громко, тело напряжено. Пальцы сжимали оставшиеся ключи. Мужчина в чёрной майке, что назвал себя Хонда, до сих пор оставался неподвижен, точно статуя. Пальцы сцеплены в замок за спиной, он внимательно следил за развитием ситуации и никак не пытался изменить что-либо. Мэгуми упрямо молчала, будто боялась издать хоть звук. Акико, казалось, и вовсе находилась мыслями не здесь. А уже произносила предсмертную речь. Накамура был комком злости и ярости, что граничила с истерикой. Но никто не обращал на него внимания. За исключением Нанами, что сверлила его осуждающим взглядом за такую несдержанность. Мира всё так же спокойна, как будто оценивала театральную постановку, что устроили её собственные ученики. И лишь Хироки стоял позади всех подозрительно тихо, подобно тени всех этих людей. Аоминэ сделала осторожный шаг. Потом — ещё один. Остановилась перед Акико. Та вздрогнула, но не отошла. Руки крепко сжимались на локтях, глаза ускользали в сторону, как будто она сама себе запретила смотреть прямо. Ссутулилась, стараясь стать меньше. Хотя и так казалась ребёнком, что в самом начале рыдал. Сейчас замолкла, словно наконец решила, что слёзы ничем здесь не помогут. Просто призналась в страхе, который теперь не уходил, а тихо сидел внутри. — Почему ты? — спросила Аоминэ. Акико моргнула, и было видно, как она собирает предложение по кусочкам, с трудом удерживая голос от дрожи. — Я не знаю… Наверное, потому что… я не смогла бы сделать то, что делаешь ты. Вот только голос всё равно сорвался в какой-то момент, но в нём была не истерика. Это была уязвимость... Такая человеческая черта. Аоминэ смотрела на неё долго и внимательно. Во взгляде что-то менялось и перестраивалось. В груди что-то давило изнутри. Было похоже на злость. Но на кого? — Ты не должна быть здесь, — тихо сказала девушка. — Но, видимо, теперь мы все — не на своих местах. Щелчок. Второй замок открыт. Акико не сразу поняла. Но потом её прорвало. Колени подогнулись, она осела на пол, закрыв лицо руками. Сквозь всхлипы доносилось сбивчивое: — Спасибо… спасибо… я… спасибо… Шум в ушах усилился. Аоминэ закрыла глаза, пытаясь задержать дыхание и собраться. Потому что единственная мысль жрёт изнутри: «А правильно ли вообще всё то, что я делаю?». — Всё, хватит играть в нравственность, — прохрипел Танака, сжав губы в тонкую линию, подбородок дрожал от переизбытка эмоций. В голосе рвётся наружу злость, порождённая бессилием. Аоминэ медленно обернулась к нему. Совсем незаинтересованная. Ни в его лжи. Ни в его злости. Танака сделал шаг вперёд. Плечи расправлены. Взгляд такой колючий, практически наполнен бешенством. Не хватало только вязкой слюны, что капала бы со рта. Тогда его точно можно было бы сравнить с разъярённым зверем. — А если я скажу, что убью тебя, если не откроешь этот сраный замок? — прошипел он. Вся комната давно замерла, наблюдая за происходящим безумием. Только сердце Аоминэ продолжало отбивать ритм. Мира чуть приподняла бровь. Как будто кто-то выбрал не тот вариант реплики, тем самым заинтересовав её ещё больше. Аоминэ не повелась на его запугивание. — Тогда ты, скорее всего, умрёшь, — произнесла она. Это была не угроза. Это был факт. Игра предусмотрела такой вариант развития событий. И в правилах об этом ясно было сказано. Мира заметно улыбнулась, в глазах вспыхнул огонёк веселья. Будто весь сценарий уже давно пошёл наперекосяк, а актёры начали виртуозно импровизировать на потеху зрителям. — Тогда какого чёрта ты играешь в добренькую? — голос вошёл тишину как нож. — Это не работает. Мы все видим, что ты просто тянешь время. Хонда. До этого он молчал. Стоял и выжидал. А теперь решил выйти вперёд. Резко, будто кто-то сорвал с него поводок, позволяя вырваться на свободу. Лицо перекошено, глаза сверкают. В нём бушевало: злость, страх, отчаяние — всё разом. Даже не верилось, что именно этот человек изначально был одним из самых спокойных в этом ангаре. — Я не тяну, — ответила Аоминэ. — Я выбираю. — Хватит нести эту чушь про выбор! По каким правилам ты это делаешь? — Мужчина сделал ещё шаг, жилет на нём пискнул. — Ты даже не спросила, кто я, что я, как жил. Но при этом уже раздаёшь ключи! Аоминэ подошла к мужчине, остановилась в метре и посмотрела ему прямо в глаза. А в них не ненависть — вспышки обиды, тревога, что перехватывала дыхание. И что-то глубже. То, чего он сам, кажется, не осознавал. — Хорошо, — начала она. — Кто ты? Хонда замер. На долю секунды весь его напор сдулся. Плечи опустились. Он не ожидал, что его услышат. — Я… работал в охране, — начал он, рассказывая о тех же вещах, что и другие игроки. — У меня двое детей. Я занимался боксом, хорошо удар держу. Я тоже могу быть полезен, раз уж речь зашла об этом. Аоминэ чуть наклонила голову, стараясь всё мысленно зафиксировать. — Но в момент, когда нужно просто говорить, — сказала она с той же интонацией. — Ты кричишь и нападаешь. Хонда резко вскинул голову. Ноздри раздулись, дыхание стало шумным. Он сжал кулаки, пальцы побелели. — А ты не имеешь права судить меня! — рявкнул он. — Ты тут не Бог! — Нет, — устало выдохнула Аоминэ. — Но ключи у меня. Пауза. Секунда, может, две. В ней было понимание ситуации, общего положения. И принятие очевидного. Аоминэ не пыталась преподнести это как превосходство или власть над ними. Это тяжёлая реальность, которая камнем навалилась на плечи. Не ему. Ей. Хонда отступил на полшага. Губы приоткрылись, но язык отказывался двигаться. Он хотел что-то сказать, но не смог. Только глядел сквозь пелену. — Сейчас ты больше похож на того, кто срывается от страха, чем на того, кто мог бы защитить, — добавила она. — Чёртова лицемерка… — выдохнул он. Слова выходили с хрипом, царапали горло, будто проглоченное стекло. Хонда подался вперёд, готовясь броситься на девушку. Протяжный писк заполнил пространство. Датчик на его жилете больше не мигал, а беспрерывно горел алым. От чего мужчина вздрогнул и моментально остановился. Это предупреждение. Его грудь вздымалась прерывисто, дыхание стало рваным. Взгляд метался, не находя выхода, как у зверя, прижатого к стене. Сжимал кулаки, но больше не приближался к ней. Страх. Он был там, за всей этой показной шумихой. За криками, за маской силы. Просачивался сквозь его злость. И Аоминэ это увидела. Не говоря больше ни слова, она шагнула мимо. Хонда остался стоять, будто прибитый к полу. Плечи вздрагивали, но ноги не сдвинулись ни на сантиметр. Аоминэ сделала шаг к следующему из игроков. Нанами. Та, что держалась особняком. Высокая брюнетка с прямой спиной и острыми чертами лица. Она не просила, только молчала. И в этой сдержанности что-то было. Гордость, наверное. Или упрямство, но под ним точно был страх — такой, что прячут. Особенно те, кто привык быть сильным. Аоминэ остановилась перед ней. Несколько игроков в стороне невольно задержали дыхание, чувствуя напряжение, которое исходило от этой стойкой женщины. — Точно ничего не скажешь? — голос девушки стал совсем тихим, будто она хотела, чтобы вопрос услышала только она. Нанами помотала головой. Движение получилось удивительно мягким, почти изящным. — Боишься сказать не то? Или решила, что тишина — тоже выбор? — уточнила Аоминэ. — Всё, что скажу, может прозвучать как ложь, — ответила Нанами. — Я просто… смотрю. Голос оказался чистым и мягким, почти певучим. Но уголки губ дрогнули, предательски выдавая её внутреннюю борьбу. Она молчала не из-за того, что придерживалась плана или играть какую-то роль. А потому что боялась... Неверных слов, ошибок, реакции других. Аоминэ задержала на ней взгляд. И кивнула чуть-чуть, почти незаметно, скорее для себя. — Ты не врёшь, — произнесла она тихо. — Просто не знаешь, как быть. Она подняла руку и коснулась одного из ключей. На секунду задержалась, проверяя собственное решение, и только после этого повернула его в замке. Щелчок. Нанами стала третьей. Женщина не сдвинулась с места. Казалось, она не сразу поверила, что это действительно произошло. Её плечи оставались расправленными, взгляд всё ещё неподвижным. Только спустя пару секунд грудная клетка чуть опустилась. Она выдохнула так тихо, что дыхание почти растворилось в воздухе. Словно позволила себе дышать лишь сейчас, когда опасность немного отступила. — Спасибо, — прошептала Нанами. — Я не забуду. Аоминэ кивнула. Один раз. Не знала, что тут можно сказать. Она опустила взгляд. На ладони ещё два ключа. Ледяных. От того, что её собственные руки были похожи на два куска льда. Но металл обжигал. Потому что это ещё две спасённые жизни впереди. И четыре погубленных. Танака. Угрюмый, напористый и очень непонятный ей. Мэгуми. Девочка с дрожащим голосом и младшим братом. Накамура. Крикливый и отчаявшийся. Хонда. Сильный, но потерявший самообладание. Хироки. Молчаливый, до сих пор никак себя не показал. И… Мира. Аоминэ нашла глазами женщину. Та смотрела на неё спокойно и внимательно. На лице всё та же мягкая улыбка, что можно было бы счесть даже за дружелюбную. Но это лишь иллюзия. «Если я проиграю её — кто будет рядом, когда Шляпник снова начнёт свой спектакль с картами? Кто будет помнить, как я справилась здесь?» Мысленно Аоминэ отметила, что остальные тоже смотрят, следят за её дальнейшими действиями. Но всё равно шагнула вперёд — именно к Мире. — Поверишь, если я скажу, что не ожидала? — произнесла женщина, смотря прямо в глаза. — Я делаю не то, что ожидают, — коротко ответила Аоминэ. — Я делаю, что считаю нужным. — Интересно… — Улыбка на лице Миры стала ещё шире. — Как думаешь, сколько человек прямо сейчас осуждает тебя за то, что ты выбрала меня? — Ты — единственная, кого я не могу позволить себе потерять в этой игре, — отрезала Аоминэ. — В данном случае это не выбор. Это стратегия моего собственного выживания. Тишина снова упала между ними. На этот раз не давящая, сосредоточенная. Как выжидание перед выстрелом. Рука Аоминэ поднялась. Ключ дрожал в пальцах. Незаметно, но дрожал. Впервые за всё это время. Только сейчас она осознала: именно этот выбор будет стоить ей больше всех остальных. Люди посчитают это несправедливостью. Возможно. Только сказать всё равно ничего не смогут. Знаю, что Мира — не последний человек на Пляже. Щелчок. Четвёртый. Женщина сняла жилет. Не торопясь, словно всё происходящее для неё лишь формальность. Движения плавные, точные, линия плеч ровная. До сих пор сохраняла максимальное спокойствие. Она подошла к девушке немного ближе и заглянула прямо в глаза. — Теперь ты будешь жить с последствиями, Аоминэ, — произнесла она почти ласково. — Слишком многие видели, кого ты выбрала. А кого — нет. И пошла ближе к выходу, даже не оглядываясь. Будто уже знала финал истории. Аоминэ осталась стоять. В её ладони был последний ключ. Перед ней — пятеро человек. И только одно решение. — Постой, — впервые прозвучал голос Хироки. И сразу же неожиданно мягко, словно он говорит с уважаемым собеседником. — Прежде чем ты пойдёшь дальше… Можно пару слов? Аоминэ остановилась. Повернулась к нему, внимательно осматривая и слушая. Он шагнул навстречу и попытался взять её за руку, но девушка сделала шаг назад. — Я не собираюсь спорить и кричать, — сказал он, неловко опуская руки. — Ты сейчас в очень затруднительном положении, и я… правда, сочувствую. Это давление мало кто выдержит. Аоминэ слушала молча. — Смотри, я был программистом. У меня прекрасная память, и я умный человек. Не поддаюсь панике. Если ты выберешь меня — я не просто выживу. Я буду помогать выживать тебе. Мы могли бы стать командой. Улыбка на его лице была слишком показной, словно он репетировал этот разговор с самого начала игры. — У тебя… очень твёрдый взгляд, — уверенно заявил он. — Это внушает доверие, заставляет уважать. Аоминэ чуть склонила голову: — Ты это всем собирался говорить? — Нет. Только тебе, — немного испуганно ответил он и замахал ладонями перед собой. — Потому что правда так считаю. Он вновь попытался приблизиться к ней, будто хотел сделать момент более личным, добавить ему цену. Аоминэ не двинулась, только лишь смотрела. Потом медленно перевела взгляд на свою руку. Пальцы провели по краю ключа, пробуя металл на ощупь. — Ты всегда так ловко пытаешься влезть в головы? — девушка выдохнула, на секунду прикрыв глаза. Он пожал плечами с лёгкой усмешкой: — Это безобидная коммуникабельность. — Нет, — холодно отрезала она. — Это называется манипуляцией. И ты это знаешь. Улыбка на его лице дрогнула. Застыла натянутая и выжидающая. — Ты ведь понимаешь, что звучишь как человек, который легко предаст. Ради выгоды, — продолжила она. — Я выбираю не тех, кто может быть полезен. А тех, кому могу поверить. — И ты не веришь мне? — У тебя слишком лестные слова для этого места, — качнула головой Аоминэ. Но она не осуждала его, понимала, что это тоже один из способов выживания. Каждый хватается за любой шанс. Девушка развернулась и пошла дальше. Оставшиеся игроки теперь смотрели на неё по-разному: с мольбой, с ненавистью, с паникой, с пустотой. И никто не знал, на кого она посмотрит в следующий момент. Она остановилась. Перед ней — Хонда. Он не сделал ничего. Только слегка выпрямился, как бы не понимая, зачем она снова подошла к нему. Лицо застыло, брови чуть приподнялись вверх из-за того, что его застали врасплох. Аоминэ смотрела и не говорила ни слова. Секунды в этот момент тянулись до безобразия долго, только нагнетая обстановку. И девушка видела перед собой нечто иное, чем несколько минут назад. Сейчас в его глазах был настоящий ужас. И бессилие. Он больше не злился и не угрожал. Тонул в море отчаяния и захлёбывался собственным страхом. Аоминэ ощутила это нутром. И вдруг стало ясно: именно таким стоит давать шанс. Не тем, кто прикрывается маской нужности или союзничества, не тем, кто играет роли, изображает хладнокровие и выгоду. А тем, кто признаёт собственное падение. И тем, кто после этого всё ещё хочет подняться. Она подняла руку. Щелчок. Пятый игрок освобождён. Хонда качнулся, будто из него одним рывком вытянули весь застывший ужас. Плечи резко опустились, в грудь ворвался первый полноценный вдох. Губы дрогнули, чуть разошлись, словно он искал слова, но застрял на пустоте. Секунду он смотрел прямо на неё, затем торопливо кивнул. Один раз. Тишина продлилась миг, и её тут же разорвала сирена. Звук вонзился прямо в барабанные перепонки, заставил воздух дрожать. Люди зажали уши, кто-то пригнулся, будто уклоняясь от удара. Аоминэ стояла смирно. В её руке не осталось ничего. Ни ключей, ни выбора, ни силы остановить то, что теперь неизбежно. Решения закончились. Теперь начиналась расплата.

[Игра пройдена.]

Багровые огоньки один за другим вспыхнули на жилетах оставшихся, перестав мигать. Тишина, что последовала за сиреной, отдавалась мерзким звоном, разливающимся в ушах. Мэгуми не издала ни звука, но ноги её медленно подкосились, и она осела на пол, обессилев, будто всё внутри оборвалось разом. Все, кто остался, уже знали, что остались здесь навсегда. Через секунду одновременно прогремело четыре взрыва. Они прозвучали глухо и отрывисто. Ни величия, ни драмы, ни звонкого эха. Просто звук. Как щелчок выключателем, после которого в миг гаснет свет. Аоминэ не дала себе права отвести взгляд от изуродованных тел. Она смотрела, пока внутри всё выворачивалось, пока огонь жёг изнутри и распирал грудь, а тело, словно прибитое к полу, не могло пошевелиться. Лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии не было ни выдержки, ни достоинства, только онемение. Руки просто болтались вдоль тела, и в мелкой дрожи пальцев порывался выпрыгнуть тот самый ужас, которому она не позволила выйти наружу. Лишь когда взгляд скользнул вниз, она заметила, что ногти глубоко впились в кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. Пахло гарью и мясом. Запах въедался в кожу, оседал на языке, прилипал к ткани одежды и впечатывался в память. Это было то, что уже невозможно смыть, то, что останется навсегда. Выжившие молчали. Каждый держал это молчание по-своему. Хонда обессиленно рухнул на колени. Акико вновь плакала, но так тихо, будто старалась не потревожить других и сама не хотела слышать этих звуков. Ямада только осторожно поглаживал девушку по спине. Нанами же осталась стоять, глаза её потускнели и смотрели в пустоту, а тело продолжало держаться прямо, как пустая оболочка. И тогда откуда-то из-за спины, словно из другого измерения, шагнула Мира. — Ты прошла игру. Молодец, — осторожно и спокойно начала она прямо над самым ухом Аоминэ. — Но в этом ангаре ты убила не меньше, чем спасла. Не забудь этого. Девушка не ответила. Губы слегка приоткрылись, но слова так и не сорвались. Не потому что горло сдавили слёзы, а потому что внутри образовалась пустота, где не оставалось места даже для звуков. Она смотрела мимо игроков, взгляд упирался в ржавые балки под потолком. Люди покидали ангар по одному. Никто не смотрел друг другу в глаза. Казалось, даже воздух стал непреодолимой преградой между ними. Аоминэ шла последней. Шаги давались тяжело, словно пол под ней превратился в вязкую массу, удерживающую стопы. Пальцы бессознательно сжимались и разжимались, будто всё ещё держали ключи. Они оставили невидимые отпечатки на коже. Впереди шла Мира. На ней не было ни следа крови, ни единой складки на юбке. И это совершенство раздражало девушку. Женщина не поворачивалась, но, когда Аоминэ замедлила шаг, остановилась тоже. И медленно повернулась. — Пять человек, — сказала она вполголоса. — И ты даже не попыталась сделать вид, что это всё случайность. Ты просто решала, кто достоин жить. Пауза. Мир замедлился. — Это жутко, Аоминэ, — она склонила голову чуть вбок, будто пробовала рассмотреть её под новым углом. — Я лишь сделала вид, что у этой игры есть смысл, — Аоминэ даже не смотрела на неё. — Сами они бы ничего не решили. — Иногда иллюзия выбора важнее самого выбора, — в голосе Миры было только странное любопытство. Аоминэ фыркнула, отмахиваясь от ненужного замечания. — Видимость не спасает, Мира. Только заставляет смотреть на всё через розовые очки. — Но именно она удерживает людей от отчаяния, — Мира медленно провела ладонью по бедру, разглаживая и без того ровную юбку. — Ты отняла и это. Аоминэ едва заметно повела плечом, будто отмахиваясь. — Я жива, остальное меня мало волнует. Она произнесла это слишком быстро, почти как отрезала. И именно эта торопливость выдала трещину, которую Мира уловила сразу. Она прищурилась, следя, как уголки губ Аоминэ невольно дрогнули, и задержала взгляд, проверяя, выдержит ли броня, если надавить чуть сильнее. — Это жутко не потому, что ты плохой человек, Аоминэ, — её голос звучал тихо, но от этого только весомее. — Жутко потому, что тебя заставили сыграть в палача, и ты сделала это... без лишних слов. Аоминэ, до этого упрямо глядевшая в пол, медленно подняла взгляд. Глаза Миры блестели. В этом не было осуждения, только интерес, почти хищный. Девушка на миг задержала дыхание, и только по дрожанию ресниц можно было заметить, что эти слова задели её сильнее, чем она готова была признать. Мира больше не стала задерживаться и, будто ничего не произошло, направилась к машине. Звонкие шаги по асфальту стихли после хлопка дверью, и остался только шелест ветра, перекатывавшегося по пустой улице. Аоминэ продолжала смотреть ей вслед, даже когда та скрылась из поля зрения. Внутри что-то дрожало, словно тело не знало, как на это реагировать. Тепло и холод боролись друг с другом, не находя понимания. Она подняла голову. Небо висело над ней серым куполом, однотонным и мёртвым, без единой звезды, без лунного света. Казалось, его вычистили, оставив только голую оболочку.

***

Пляж встретил их привычным шумом. Но для Аоминэ всё звучало так, будто звук пробивался через толстое стекло аквариума. Они проходили через террасу, где девушка заметила знакомые силуэты, что порой начинали удерживать её в этом странном мире, словно якоря. Куина стояла у перил, склонившись чуть вперёд. Она аккуратно протирала свежую царапину на плече. Рядом, прямо на перилах, сидел Чишия. Он подогнул одну ногу, вторую свесил вниз, руки скрестил на груди. Внешне всё тот же привычный образ: отстранённый, ленивый, почти равнодушный. Но стоило Аоминэ подойти ближе к ним, как мужчина слегка выпрямился, обращая на неё внимание. Куина же приветливо улыбнулась, когда девушка встала напротив них. — Как прошло твоё боевое крещение? — она подняла глаза, в которых явно проскальзывало облегчение. — Уже успела заказать футболку с надписью: «Выжила, и на том спасибо»? Аоминэ взглянула на Куину с некой благодарностью, но сразу отвела глаза в сторону. — Конечно, будем с тобой в парных ходить, — пробормотала она и немного пошевелила плечами и лопатками, чтобы сбросить напряжение. Чишия молчал, но взгляд его был цепким, пристальным. Он ни на секунду не терял Аоминэ из поля зрения. Пробежался по её лицу, цепляясь за покрасневшие веки, которые выдавали её состояние с головой. Глаза задержались на дрожащих пальцах, которые она то сжимала, то разжимала. Мира, так и стоявшая чуть поодаль, наблюдала с мягкой полуулыбкой, как будто смотрела не на травмирующий опыт человека, а на процесс его роста. — Это была хорошая игра, — заметила женщина. — Аоминэ повела себя... интересно. Девушку передёрнуло. Это движение вышло неосознанным, как реакция на холодную воду. Она резко отвела взгляд в сторону, сжав челюсть. — Я бы с удовольствием сыграла с тобой ещё раз, — отметив такую реакцию, сказала Мира. А потом развернулась и пошла прочь, оставляя за собой лёгкий аромат духов. Наступила тишина. — Я вот не поняла, — немного невнятно произнесла Куина, затягивая зубами бинт. — Это сейчас было… Что? Комплимент? Угроза? Или попытка флирта? — Да кто ж её разберёт, — произнесла себе под нос девушка, стягивая резинку. — Что за игра была? — спросила Куина, бросив на неё взгляд искоса. — Только не говори, что Черви. У меня на них уже аллергия. Моральные дилеммы хуже крапивницы. — Они самые, — скривилась Аоминэ, массируя затылок и поправляя волосы. — Ну, повезло тебе там? — Куина усмехнулась, сматывая остатки бинта обратно в рулон. — Или всё как обычно: адреналин, нервишки и тонны мук? — Раз стою тут живая, значит, что повезло, — устало выдохнула Аоминэ и сделала жест рукой, будто отгоняя комаров. — Особо нечего рассказывать, многие выжили. На этом всё. — Это уже что-то, — буркнула Куина, но без сарказма. Она не стала настаивать на чём-то более подробном. Аоминэ шагнула прямо к ним и медленно опустилась на землю. Села прямо на бетон, прислонилась спиной к перилам. Колени подтянула к груди, на них положила локти, опустила голову. Пряди волос тут же соскользнули вперёд, полностью спрятав лицо. Ветер тихо шуршал в деревьях, смешиваясь с голосами. Мир был размытым и далёким. Только это маленькое пространство вокруг Аоминэ оставалось реальным. Куина смотрела на неё, не произнося ни слова. Но в её взгляде мелькнуло беспокойство. Она понимала: сейчас любое слово может быть лишним. А иногда — разрушительным. Аоминэ долго молчала. Но в какой-то момент вдруг резко вскинула руки и зарылась ими в волосы, словно пытаясь вдавить в себя хоть каплю спокойствия. — Как же мне всё осточертело, — надрывно выругалась она, до ломоты сжимая пальцы. Куина растерянно моргнула, словно не сразу поняв, откуда прилетела эта вспышка. А Чишия замер, медленно переводя взгляд на сидящую на земле Аоминэ. — Сначала один в капюшоне и бесконечным «интересом». Шляпник с его речами о какой-то великой цели, — разошлась девушка. — Нираги, прилипший как банный лист к жопе. Потом Мира специально душу рвёт. Вы сговорились? Её слова повисли в воздухе, обнажая весь накал раздражения и усталости. Она подняла голову и посмотрела в пустоту перед собой. Чишия и Куина не торопились комментировать. — Я просто хочу… — она резко сбавила тон, переходя на шёпот. — Посидеть... Выкурить сигарету, не чувствуя, что на меня кто-то смотрит, будто я очередная загадка уровня «собери три символа в ряд и откроется портал в ад». Тишина, накрывшая их, казалась осязаемой. Словно даже шум Пляжа стал осторожнее. Куина медленно опустилась рядом с ней, вытянула ноги и вздохнула. — Наплюй ты на всех, — произнесла она почти шёпотом. — В этом месте никогда не будет покоя, правильнее не обращать внимание на кого попало. Аоминэ долго не отвечала. Потом едва заметно кивнула. А когда подняла глаза, в них, помимо злости и боли, на секунду мелькнула благодарность. Она откинулась назад, прислонилась головой к перилам и взглянула вверх — на тусклое небо, где так и не появилось звёзд. — Вот теперь ты настоящая, — добавила Куина, закинув здоровую руку ей на плечо и слегка приобняв. — Раньше была просто крутая. Теперь — живая. Аоминэ фыркнула, выдохнув воздух, в котором всё ещё трепетали остатки боли. Она немного улыбнулась. — Да, я очень давно хотела сказать, что я на самом деле истеричный клоун, — буркнула девушка. — Боялась спугнуть. Вот и прикидывалась крутой тёткой. Чишия молчал и не подшучивал. Пальцы лениво перекатывали что-то воображаемое. Во взгляде не было привычной ни насмешки, ни иронии. Только внимательность. — Ты закончила? — спросил он спустя короткую паузу. — А ты хочешь продолжения? — прищурилась Аоминэ. — У меня ещё много того, что можно обсудить в таком ключе. — Нет, — сказал Чишия, и уголок его губ чуть приподнялся. Аоминэ аккуратно вылезла из объятий и неторопливо сунула руку в карман, достала полупустую пачку сигарет. Пальцы привычно пошарили внутри, пока не наткнулись на потёртую зажигалку. На миг в темноте мелькнуло крошечное пламя, высветившее её лицо, и тут же исчезло в струе дыма. Она затянулась. Это был её способ успокоиться, собрать себя обратно и не позволить трещинам разойтись сильнее. Смотрела вперёд, не отводя взгляда, пока сигаретный дым растворялся в ночи. — Завтра, если хочешь, сходим куда-нибудь, — Куина пихнула девушку локтём в бок. — На прогулку, например. Или, ну, наварим кофе. Романтично, ага? — Безумно, — кивнула Аоминэ. — Главное, чтобы без хмурых дзен-мастеров поблизости. Иначе вся романтика сбежит. Чишия сложил руки на груди. — Вот и доверяй после этого людям. — А ты не доверяй, — пожала плечами Аоминэ. — Просто сиди с нами у бассейна. — Да, и иногда ходи вместе с нами кидаться бычками в Нираги, — добавила Куина и ткнула пальцем в воздух, будто уже наметила цель. Тишина накрывала их троих постепенно, как одеяло, под которым оказалось неожиданно комфортно. Только лёгкий ветерок, редкий всплеск воды где-то у бассейна и три совершенно разных человека, временно нашедших покой в одном вечернем мгновении.

***

Когда Аоминэ ушла, сославшись на усталость и желание как можно скорее добраться до душа, на улице остались только двое. Куина устроилась на перилах, закинув одну ногу поверх другой. В пальцах она машинально перетаскивала тонкую прядь дредов, накручивая её на палец и тут же отпуская. Ночь была уже глубокая, но вдалеке до сих пор плескалась вода, а на террасе снова звучала музыка. Чишия стоял рядом, щёлкая кончиком пальца по игральной карте. Его взгляд скользил мимо людей и предметов. — Она забавная, — первой заговорила Куина, бросив взгляд на темноту, где недавно скрылась Аоминэ. — Злая, уставшая, но забавная. — И непредсказуемая, — задумчиво добавил мужчина. Куина повернулась к нему, прищурившись. В её взгляде мелькнула лёгкая настороженность, как будто она ловила намёк в его словах. Он молчал, а карта в его руке застыла. — Поэтому будь осторожен, — сказала девушка с намёком, что это не просто дружеский совет. Чишия перевёл взгляд на неё. В уголках его глаз появилась привычная усмешка от того, что её слова подтвердили то, что он и так знал. — И почему ты её вообще приняла? — Я просто люблю женщин, которые злятся с театральным размахом, — усмехнулась Куина, спрыгивая на землю. Он хмыкнул, убирая карту в карман. — Любопытный критерий. — Зато честный, — заметила Куина. Она стряхнула с ладоней пыль и направилась к зданию, не забыв прихватить бинты и перекись. — Доброй ночи, Чишия. — Доброй. Он остался один. Впервые за весь вечер шум вечеринки казался далеким и ненастоящим. Где-то в глубине здания смех и крики сливались в гул, но здесь всё тонуло в иной тишине. Даже ветер, пробегавший по кронам деревьев, звучал отчётливее, чем голоса людей. Чишия медленно двинулся вдоль перил, пряча руки в карманы. Остановился, вскинул голову к ночному небу, где свет фонарей упирался в чёрную листву. Несколько секунд он смотрел туда, как будто искал ответ в неподвижной темноте. — Завтра, — сказал он себе. — Завтра будет разговор.