Железный престол

На панели зашипел и загорелся небольшой экран. В нем появилось расплывчатое лицо исследователя в ярко рыжем костюме. – Док, вы тут? Когда поставки? Мишель нахмурилась, наклонилась к микрофону: – Я могу вам привезти, но с одним условием. Исследователь встрепенулся, явно не ожидая услышать женский голос. Камер в Al-8 не было. – Позовите Генриха, – сконфуженно прозвучало из динамика. – Вы будете говорить со мной. Я привезу вам товар, если вы отправите на Экан врача. – Ни один человек в здравом уме не поедет туда! – Вы умом и его трезвостью не отличаетесь. Все, что мне нужно – провести нашему доктору операцию на глазах, я не буду никого здесь насильно держать. Исследовать умолк. На маленьком экране еле виднелись изменения эмоций, и микрофон плохо передавал нотки в голосе. – Мы подумаем. – Думайте. У вас время до завтра, – ответила Мишель и выключила экран. Она отошла от панели, нервозно теребя край пальто. Сердце билось с тревогой и надеждой, смешивая чувства в бодрящий коктейль, разгоняло его в кровь быстрее, чем алкоголь или наркотик. Хотя действие его не особо отличалось – дурманило великолепно, вот только не доставляло ни капли удовольствия. Дознавательница вышла с корабля и поспешила в госпиталь. Небо еле тронулось заревом, стало грязно-голубого цвета. Значительно потеплело. Исчез снег, только ночью порой траву покрывал серебристый иней, таявший с рассветными лучами. Зелень хрустела и скрипела под ногами. Чуть прохладный воздух наполнял груди, выходя небольшим облачком пара. В госпитале похолодало. Генрих не мог топить, а Мишель не всегда успевала. Как назло, больных становилось только больше. Казалось, что эканцы настолько не привыкли к теплу, что оно моментально забирало их силы. Но это ничего, по сравнению с их недоверием. Хоть они и приходили в госпиталь, появлялось огромное желание отправить их к шаманке, потому что самовнушение куда действенней невозможности оказать помощь. Доктор не покидал привычного места. Он сидел в кресле, закутавшись в шерстяное покрывало. Среагировав на звук шагов, Генрих поднял голову. На лице появилась мягкая улыбка, и хотя туманные глаза смотрели чуть в сторону от прохода, Мишель точно знала, что это выражение посвящалось ей. Он помнил, как звучат ее шаги. Все другие двигались резко, грубо, громко, а она мягко ступала по родному металлическому полу. – Уже не спите, – дознавательница покачала головой. – Ещё не сплю. Меня задрало это занятие. Доктор поднялся, опираясь рукой на кресло. – Может, могу тебе чем помочь? Мишель задумчиво поджала губы. Единственное, чем он мог быть полезен, так это знанием о технологии изготовления наркотиков, но она не решилась спросить. Дознавательница была уверена, что где-то в госпитале есть записка с описанием процесса, и собиралась найти ее самостоятельно. Генрих хранил инструкции по приготовлению всех препаратов, которые мог сделать, и эта тоже должна где-то быть. Задать вопрос мешала не только нерешительность. Мишель ранее предлагала через исследователей получить доступ к современной медицине, но доктор оказался категорически против. – Ничего не нужно, – сказала она после долгого молчания и взяла в руки металлический контейнер. В нем лежало несколько кусочков пораженной плоти. К каждому препарату добавлялись разные соединения, но только на одном были заметны изменения. Синеватый оттенок исчез, но под кусочком растеклась небольшая рыжеватая лужица. – Напомните, что вы добавляли ко второму препарату? – Говорил же – уксус. Будь он проклят, – скривился Генрих. Он поднес руку к глазам будто они снова зачесались. Мишель поставила контейнер, задумчиво постукивая пальцами по панели. Как только она узнала, что все произошло из-за попытки найти способ вылечить злую кровь, ее не покидало чувство вины. В таком состоянии изо всех сил хотелось найти применение открытию, но ничего не лезло в голову. Тем более, что недуг вызван, скорее всего, нитратом унуненния, и если дознавательница попробует нейтрализовать в теле эту заразу, то может сделать только хуже. А болезнь распространялась... Она ползла по венам, замирала на стенках сосудов, вызывая некрозы, а после сбегала с мёртвого места с кровотоком. Мишель как-то пыталась пускать кровь: некроз распространялся все так же быстро, а под ребрами появились два маленьких темных шрамика. Единственной радостью было то, что к этому не добавился сепсис. За день ни один пациент не явился. Осталась только одна обязанность: сводить доктора на обед. Дознавательница взяла его за локоть и медленно повела в Дом сборов. Сюда уже явился весь поселок, многие получили порции и сидели на полу. Как и стоило ожидать, Генриху налили совсем немного. Мишель уже машинально переложила часть из своей миски и только тогда отдала доктору. После ужина он часто ругался, но ее это нисколько не останавливало. Но сейчас вмешаться решил не только Генрих. За спиной раздались неравномерные шаги, перебиваемые стуком трости. – Ты нарушаешь наши законы снова и снова, желая остаться безнаказанной... – прохрипел голос Матильды. – Какая разница, если я спасаю людей? Мишель видела, как изменилось лицо доктора. Она поставила на пол свою тарелку, ожидая в любой момент получить удар. Но его не было. Только затаил дыхание весь Дом советов. Не слышалось ни чавканье, ни стуканье ложек. – Как смеешь ты... Дознавательница думала, что слова адресованы ей, но стоило обернуться, как эта мысль тут же рассеялась. Рука действительно поднялась для удара, и только препятствие мешало ей опуститься. Лаура стояла между ними, перехватив кулак матери. Губы Матильды скривились, мускулы дрожали. Совсем немного усилий, и подмастерье не удержала бы, приняв удар на себя. Мишель готовилась ко всему, но не к тому, что ее будут защищать. Она замерла, встревоженно скользя взглядом по помещению. Глаза ни то искали помощи, ни то объяснений. Лаура вздрогнула. По лицу прошла волна растерянности, сменившаяся спокойствием. – Смею. Ты сама меня учила оборонять свой род. Если ты убьешь эту девушку, то умрет мой отец и все тяжелобольные. Матильда убрала руку, но в ее темных глазах осталось только презрение. Как и в лицах поселенцев. Генрих вцепился пальцами в волосы, поджав губы. Мишель хотела рвануться, защитить ее, но не могла. Ей надо дожить до завтра, узнать ответ исследователей, а там уже смерть заберёт как-нибудь сама. – Ты мне больше не дочь, – легко, непринужденно сказала Матильда и поковыляла к своему месту. Лаура повернулась к Мишель, рассматривая ее, будто размышляла, стоило ли это того. – Спасибо, – сдавленно ответила дознавательница, опустившись на пол и вернувшись к еде. Подмастерье кивнула и, забрав свою миску, вернулась к ним. Все трое ели медленно и молча, насильно запихивая в глотку мелкие кусочки листьев и редкого мяса. Привычный пресный вкус казался даже приятным, потому что это последний раз, когда они могли поесть с общего котла. Дальше изгоям придется справляться самим. Что ж, может, и нет смысла связываться с исследователями, ведь даже если Генриху вернут зрение, долго он не проживет. А бежать некуда. Единственная надежда на то, что эканцы образумятся, когда им понадобится помощь, но ожидать такого от этих дикарей было глупо. Ответ пришел. Мишель провела всю ночь в кресле пилота, каждую секунду ожидая сигнала, который прозвучал на рассвете. Он тут же разбудил дознавательницу, и она подскочила к экрану, постаравшись не задеть свернувшуюся на полу Лауру. На радость, та обладала крепким сном, и ни шорохи, ни сигнал, ни голос исследователя ее не потревожил. – Мы согласны, – трешало из наушника. – Но сперва товар, затем доктор. – Хорошо, хорошо, – устало ответила Мишель. – Скоро будет. Она выключила экран и рванулась в госпиталь. К счастью, Генрих ещё спал. Дознавательница, стараясь не шуметь, открывала ящик за ящиком, пересматривая все бумаги. Рецепты отваров, компрессов и другие записи – все летело на пол. – Зачем же так прятать, если никто все равно не прочитает, – пробурчал она, взяв в руки очередную стопку. Нашла. На куске ткани красовались расплывчатые буквы, которые только с большим усилием поддавались расшифровке. – Чего шуршишь? – подал голос Генрих. – Рецепт ищу, – ответила Мишель, дернувшись. – Зачем? Все уже готово, – усмехнулся доктор. Она поморгала, удивлённо глядя на него. – Вы все знали? – Конечно. Но лучше выторгуй у них еды, а не глаза. Это нам троим продлит жизнь. Дознавательница не ответила. По указаниям доктора она открыла шкаф и нашла большой контейнер, заполненный сероватым порошком. – Хоть на что-то я ещё годен, – прокряхтел Генрих. – Помирать, так с музыкой. И ещё: у тебя на борту, в ящике под панелью управления, есть пистолет. Может пригодиться. Мишель кивнула и занесла контейнер на борт. Лаура уже проснулась. Она тревожно осмотрела борт, непривычно поежившись. – Ты улетаешь? – Постараюсь скоро вернуться, – ответила дознавательница, проверив ящики. Она даже не знала, вернётся ли впринципе. Это как в хирургии: одна ошибка, и пациент мертв. А здесь всего одно неверное движение – и тебя засек альянс. Исход один и тот же: смерть. Но если в первом случае она наступил под анестезией, то во втором ты превратишься в гниющую живую массу и будешь ею до последней секунды. Лаура поднялась с лежанки, приобняла Мишель за плечи. – Удачи, – слабо, еле слышно шепнула она. – Я ещё хочу тебя увидеть. Дознавательница усмехнулась, прикрыв глаза. – А у вас там все проще? – спросила подмастерье. – Расскажи мне, когда вернёшься. Ведь это приятно? – Что именно? – Выбирать, кем ты хочешь быть. Есть еду из банок. Ходить в платье... Я б хотела так. У тебя ведь это все было? – Да... Мишель печально улыбнулась, погружаясь в воспоминания. В последнее время ее все чаще нагоняли призраки прошлого. Образы родных мест, близких людей проносились перед глазами тусклыми, давними, почти забытыми картинками. Пара месяцев, что она тут, казались мучительными годами. Отвращение к жизни настолько въелось в каждую клеточку организма, что воспоминания о счастливых днях казались вымыслом. Все растаяло. Теплые мысли растворились в механизмах почти инстинктивного выживания. Добыть, съесть, погреться, повторить. Не таял только снег на Экане. Даже весной он покидал только небольшой участок, где жили люди. За лесом никогда не сходила ледяная шапка. А там не холодно. На Арку зима теплая, если и припорошит серую улицу снегом, то только в морозную январскую ночь. Зато какое мучительное лето! Жара кругом, и тяжёлый воздух, что давит на все тело, выжимая, как тряпку. Но там, все же, имелось чудо прогресса – кондиционер. Здесь же ничто не поможет, кроме миллиона шкур, в которые заворачиваешься ночью, да и то нос мёрзнет. А хоть бы на мгновение оказаться там, в самом знойном дне лета... Но тоска сжимала сердце не только от чувства былого комфорта. Там, далеко, остались люди, которые всегда поймут и помогут. Там где-то по квартире бегает Маркиза, а, может, она недовольно мяукает, требуя корм. Там престарелые родители выходят вечером в парк и причитают, прочитав новости. Там в участке кого-то допрашивают. Там Ребекка изо дня в день тренируется. Там снова не поняли Маркуса... Но все это "там", за сотни, тысячи, миллионы километров и никогда уже не вернётся. Мишель выскользнула из рук Лауры, закрыв лицо. Слезы невольно накатились на глаза. Совладав с дыханием, она достала из кармана перочинный нож. – Если что, у меня в доме под шкурами еда. Вот так открываешь и прорезаешь верх банки. Подмастерье кивнула, принимая инструмент, и, в ещё раз прижавшись к дознавательнице, вышла. Мишель дала волю себе. По щекам скатились горячие слезы. Она вытерла их рукавом, захлопнула дверь на корабль и включила двигатели. Оставалось ещё пару минут, пока судно согреется, а потом оно поднимется в воздух и, есть шанс, что не вернётся. Мотор ревел. Он явно разбудил весь Экан, это даже не нужно было проверять. Жители поселка явно напуганы, но при том – безумно рады, что Мишель их покидает. Они правда надеялись, что она не вернётся. Одно лёгкое движение, одно нажатие на рычаг – и громадная машина оторвалась от земли. Она поднималась, увлекая за собой ворох пыли. Выше, выше, выше. Вот хилые домики превратились в небольшие квадратики, а совсем скоро небо потемнело, и голубоватая атмосфера осталась позади. Корабль лавировал между астероидов, скоплений пыли, а единственное, что оставалось пилоту – молиться. И Мишель правда нашептывала: "Только не вышки." Пока их не было. Как минимум, она на то надеялась. Злая кровь решила напомнить о себе. Резкая боль прошла по животу, заставив скорчиться. Дознавательница выругнулась. Она задрала рубашку чтоб осмотреть поражение: живот полностью стал фиолетовым, местами появлялись черные пятнышки, расплывавшиеся, как шрамы от молнии. – Даже полгода не прошло... Боль не отступала. Не то внутри крутилась мясорубка, не то кто-то снова и снова наносил сотни ножевых. На глаза выступили слезы, и только после этого резь стала утихать. Мишель откинулась на кресло, измученным взглядом изучая панель. На счастье, радар не показывал никаких препятствия. Дознавательница тяжело поднялась, напряжённо глядя за стекло. В огромном космическом море почти не было ориентиров: первый появиться только через сотни километров. А пока корабль плыл наугад... И чем дальше, тем страшнее. Первый ориентир – голубоватая экзопланета – уже остался позади, но следующий на горизонте не показывался. Мишель то и дело подходила к панели, быстро и раздражённо нажимая на кнопки и дёргая за рычаги, а затем падала в кресло, измученная подобной деятельностью. Порой возвращалась боль, но скоро утихала. Но, все же, в такие моменты хотелось то прибегнуть к наркотикам, то к пистолету... Уже осталось только дотерпеть. Прямо по курсу вырос огромный, желтоватый шар с причудливым рисунком рек. Усталая, глупая усмешка появилась на губах. Но терять бдительность не стоило. Рука невольно заползла в ящик, нащупав пистолет, который тут же скользнул в карман пальто. Посадка прошла успешно. За окном раскинулась саванна с редкими деревьями, ужасно похожими на земные акации. Посреди всего этого возвышалась исследовательская станция, окружённая кораблями. Судно с Экана приземлилось чуть поодаль. С минуту станция не подавала признаков жизни, но после из нее вышло два человека в оранжевых костюмах. Мишель открыла люк и медленно, как испуганная кошка, стала слазить по трапу. Тело тут же вспотело от неожиданной жары, сердце забилось чаще. Она спускалась, крепко сжимая пистолет, но не вынимая его из кармана. Исследователи шли медленно. Даже слишком медленно. Дознавательница успела спуститься на сухую траву, а они, кажись, не прошли даже пары метров. Мерно шуршала трава, пригибаясь от ветра. Гудела станция. Мишель сделала шаг, прислушавшись к тому, как звучит под ногами растительность, а затем резко обернулась, выставив перед собой пистолет. Дуло уткнулось в грудь полицейской. Та вздрогнула, вопросительно глянув за спину дознавательницы. Мишель, воспользовавшись ее заминкой, рывком зашла за спину и прижала к себе, подставив пистолет к виску. Медленные до этого исследователи бежали к кораблю со всех сил. – Пустите, прошу! – взмолилась полицейская. – Это моя первая миссия! – Говоришь так, будто мне есть дело. Пускай знают цену своей глупости. Исследователи остановились в паре метров, подняв руки. – Отпусти заложника! – Только когда буду уверена в собственной безопасности и в выполнении условий с вашей стороны. Ведите врача и предоставьте ему все инструменты, тогда поговорим. Один из исследователей передал требования, в то время как второй нервно смотрел то на напарника, то на Мишель. Полицейская тряслась в ее руках, зажмурив глаза и чуть ли не плача. – Фигово вас готовят, – заметила дознавательница. – Моя знакомая офицерша б места живого от меня не оставила, а ты от вида пистолета чуть не померла. Мишель не ждала от нее ответа. Ее куда больше интересовало белое пятно, вышедшее со станции. Доктора вели два исследователя, видимо, против его воли. Точнее, ее воли. Это была тучная, сердитая на всех окружающих женщина. Когда она подошла, то дознавательница сразу прочувствовала всю ненависть, которую излучали ее маленькие глаза. Мишель отпустила заложницу, отпустили и врача. Дознавательница скользнула взглядом по халату, зацепившись за бейдж с именем Оливия. – Пройдёмте, доктор, – мягкая улыбка появилась на ее губах. Оливия раздражённо вздохнула, поднимаясь на борт. За ней втащили огромное железное устройство, еле проснувшееся в люк. Мишель забрала с корабля контейнер и передала исследователям. – С вами очень неприятно иметь дело. Ответом ей стал осуждающий взгляд, а потом слова: – Верните ее в целости и сохранности, иначе вашу планетку разнесут в щепки. – И вам приятного вечера, – улыбнулась она, пожав руку в рыжей перчатке. Дознавательница вспорхнула по трапу, окрылённая победой. Оливия скривилась при виде ее счастливого лица. Она бегала глазами по борту, прислушивалась. – Ты что, одна? – Одна, совсем одна, – нараспев ответила Мишель, приближаясь к панели управления. – Я надеюсь, у вас есть теплая одежда, иначе на Экане будет тяжело. – Я скорее убьюсь, чем останусь там. – Вас никто не просит оставаться. Мне нужна только одна операция, вам ведь сказали? Одного взгляда хватило для того, чтоб все понять. Дознавательница тяжело вздохнула, управляясь с кнопками. Тяжёлая машина поднималась с поверхности Реклика, увлекая за собой клубы пыли. – Для операции нужен донор. – Можете забрать глаз у меня, – вздохнула Мишель, опустившись в кресло. Вместе с тем, будто под весом ее уставшего тела, опускался на холодную землю корабль. Справившись с машиной, дознавательница уткнулась лбом в панель. Оливия же внимательно изучала природу за стеклом. За время поездки она чуть успокоилась, хотя время от времени тихо проклинала все на свете. Изнеможденная долгим полетом и налетавшими приступами боли Мишель поднялась с кресла и открыла люк. В лицо ударил дикий, холодный ветер, царапавший кожу взвешенными песчинками. Дознавательница качнулась, зажмурив глаза. Всё-таки, их надо сохранить. Мишель медленно подняла веки. Как обычно, никого на улицах не было, хоть и погода выдалась по здешним меркам теплой. Но стоило ступить на твердую землю, как появилось ощущение слежки. Эканцы, прилипнув к стеклу, наблюдали за каждым действием. Дознавательница завела Оливию в госпиталь. – Радость какая, – послышался из комнаты управления голос Генриха. – Ты вернулась. Мишель мягко улыбнулась, а вот её спутница вздрогнула. Она зашагала быстрее и, обогнав дознавательницу, вошла в помещение. – Ты жив?! – вскрикнула Оливия. Мишель с интересом наблюдала за сценой. Доктор нахмурился, стараясь вспомнить голос. – Скажи что-нибудь ещё, я не могу вспомнить. – Оливия, мы вместе учились. Он приоткрыл рот, повернувшись на ее голос. Странная улыбка появилась на сморщенном лице, и он резко бросился ей на шею. – Боги! Меня кто-то помнит! Оливия рассмеялась, хотя ее глаза не выражали ничего, кроме ужаса. Ее пугали то ли условия, то ли осознание происходящего. " А как бы отреагировала Ребекка, узнав, что я жива?"– пронеслось в голове дознавательницы. – Как так вышло? – неловко спросила Оливия, отстранившись. – Что именно? Ослеп я от неудачного эксперимента, потому что пытался выяснить формулу вещества, которым нынче травят неугодных. А на Экан я сбежал от преследований, потому что меня хотели закрыть в местах не столь отдаленных за желание оставить свое открытие при себе. Она тяжело вздохнула и посмотрела на Мишель. – Не думала, что скажу это, но спасибо за организованную встречу. Пойду подготавливать оборудование. Думаю, к вечеру можно будет провести операцию. Дознавательница кивнула с мягкой улыбкой на губах, провожая ее взглядом. В такой ситуации власть над собственной судьбой, а тем более над жизнями других, кружила голову. Хотелось радостно рассмеяться, но Мишель сдержалась. Она прикрыла веки, ощутив накатившую усталость. Перекинувшись парой слов с Генрихом, дознавательница ушла к себе в лачугу. В полумраке ветхого здания она заметила спящую Лауру. Она лежала поверх покрывал, раскинув особенно бледные в рассветных лучах руки. Мишель улыбнулась, подбираясь ближе к мирно спящей подмастерье, и дотронулась до холодной кожи. Она тут же отдернула пальцы, испуганно глядя в спокойное лицо. Лаура не спала. На шее вздулись вены, а в уголке рта виднелась белая пена. Сомнений не было: подмастерье не выдержала изгнания, и потому попрощалась с жизнью. Дознавательница бессильно свалилась на пол рядом с телом, вцепившись пальцами в волосы. И снова эта жестокая планета напоминала о том, что здесь нет ничего, кроме смерти. Экан смеялся над всеми попытками выжить, а особенно помочь другим. Что ж, теперь для глаз есть донор.