Железный престол

Оливия бережно сняла повязку с глаз Генриха. Мишель наблюдала за процессом издалека, скорчившись на полу. В теле не осталось ни одного органа, который не болел бы, а больше всех страдала душа. В голове сновала мысль о том, что и сейчас все пойдет не по плану. Воображение рисовало поистине страшные картины. Доктор поморгал,а после из-под полураскрытых век показались ледяные глаза. – Сразу зрение может быть мутным, но скоро привыкнешь. Генрих кивнул, обратив лицо к дознавательнице. Новые черты выглядели необычайно странно, от чего казались неприятными. Но это волновало Мишель меньше всего. Она облегчённо выдохнула, прикрыв глаза с лёгкой улыбкой, как умирающий рыцарь, исполнивший долг. Дознавательница медленно погружалась в сон, хотя ещё слышала разговор. – Спасибо, – шепнул доктор. – Но я очень нагло хочу заявить об ещё одной просьбе. – Ты совсем не изменился. Даже если я оставлю тебе инструменты, ты не спасёшь ее. – Откуда ты знаешь? Я, может, к вскрытию готовлюсь. У нас есть препараты которые позволяют чуть ли не моментально заживить шов, полностью преодолеть отторжение подсаженых органов, но мы черт возьми не можем вывести токсин из организма? – Ты думаешь, что если б все было так просто, то из всех возможных веществ использовали бы это? – А если б было так сложно, то пытались бы скрыть природу болезни? Она замолчала с тихим вздохом, будто Генрих спорил с очевидной истиной. – Она в любом случае не протянет больше недели. Так я хотя б попытаюсь продлить этот срок. А если откинуть всю сентиментальность, то получу опыт работы с этой гадостью. – Ты его никак не применишь, – отрезала Оливия. – Неужели ты не хочешь узнать, что делает с человеком злая кровь? Она снова замолчала. Воздух в помещении потяжелел. – Тем более тебя нужно доставить обратно на Реклик, – добавил Генрих. – Я в своих силах не сильно уверен, а вот она справится, если выживет. Он поднялся со скрипнувшего кресла, не дожидаясь ответа. Доктор шатнулся, но быстро совладал с собой и, бережно взяв на руки Мишель, уложил ее на кушетку. Оливии ничего не оставалось, кроме как готовиться к анестезии. К счастью, препарат ещё остался. Как только вещество начало действовать, Генрих стянул с дознавательницы свитер и недовольно скривился от вида некрозов. – Все хуже, чем я думал, – чуть ли не простонал он, отходя к шкафу. Доктор вытащил из него ящик, наполненный спиртом, в котором плавал железный корсет и множество прозрачных трубок. – Смерть милостливее того, что ты хочешь сделать. – Я знаю, – раздражённо ответил Генрих, надевая перчатки и дезинфицируя руки. – Но я не могу себе позволить потерять ещё одну дочь... Мишель очнулась впервые не чувствуя боли. Лёгкое онемение окутывало тело, мысли путались в голове. Свет из окна: уже день, нужно работать. Она попыталась подняться, но руки ослабли и не слушались. Раздались торопливые шаги, и дознавательница увидела над собой радостное лицо Генриха. Что-то не так было в его образе, но она не могла понять что. Чертовски знакомое лицо стало непонятным, чужим. – Получилось, боже, боже... – облегчённо выдохнул доктор, прикрывая рукой глаза. – Жива... Мишель непонимающе уставилась на него. Что получилось? И почему бы ей не быть живой? И снова перед ней это чужое лицо знакомого человека. Дознавательница опустила взгляд и невольно вздрогнула: ее тело все в крови, а на животе железный корсет. Точнее, вместо живота: она совсем не чувствовала прикосновение металла к коже. – Тише, – Генрих легонько обнял ее за плечи. – Чудовище, – раздался голос Оливии. Мишель не сразу поняла адресовано это ей или доктору. Она снова ощутила ужасную усталость и прикрыла веки. Дознавательница умолкла, подбирая слова, чтоб закончить рассказ. – Потом я, оклемавшись, отвезла Оливию на Реклик, а на обратном пути мне решил помешать твой отряд, – подытожила Мишель. Она с удовольствием наблюдала за тем, как покраснело от злобы лицо Ребекки. Но, все же, в ее глазах появилось сомнения, что было отличным знаком. Иоганн-Ганс молчал, боязливо покосившись на черный плащ. – Это все, – сказала дознавательница, запрокинув голову. – Можешь закрыть меня в камере, и я буду гнить там до дня казни. Как думаешь, я умру от уже имеющейся злой крови или мне успеют добавить ещё дозу? Хотя, думаю, жмоты из клиники не дадут мне добавки. Офицерша резким движением прижала ее к стене, уставившись в лицо разъяренными глазами. – Если ты посмеешь сказать ещё какую гадость про людей алянса, то я вырву тебе язык, – процедила Ребекка. – Валяй. Ты же сильная офицерша, которой все дозволено. Скажи, а ты защищаешь свой народ пинками? Раздался звонкий хлопок. Мишель вскрикнула, а потом залилась смехом. – Ты думаешь, я почувствовала? Обколотая до той степени, что не чувствую боли от гниения, я почувствую твою оплеуху? Злись сколько хочешь, моя дорогая, – она наклонилась вперёд, заставив Ребекку отшагнуть. – Я часто вспоминала о тебе, так что рада любому твоему прикосновению. Иоганн-Ганс встал и громко, но несмело сказал: – Этим занимайтесь в другом месте. Я предоставлял мастерскую только для допроса. Девушки обернулись на него, от чего инженер сжался. Неудивительно, ведь каждая из них легко лишала бы его жизни, и дознавательнице точно б не помешали наручники. – Мы уже уходим, – улыбнулась Мишель. Она выставила вперёд руки, а Ребекка крепко схватила железные оковы и потащила ее за собой. Дознавательница зажмурилась, выходя на полную сияющих небоскребов улицу. А ведь ни одни человек в этих блестящих столбах не задумывается о ее судьбе. От этой мысли Мишель усмехнулась. Погрузившись в мечтания, она не заметила, как оказалась в той же камере. Дознавательница взглянула в глаза офицерши, может, желая найти каплю сочувствия, но не обнаружила абсолютно ничего. – Когда они изучат мой рассказ, то будут уверять тебя в придуманности большей части фактов. У тебя не получилось сделать из себя безжалостную и безразличную, но не дай им сделать из себя дуру, – сказала в напутствие Мишель, пока Ребекка закрывала камеру. Она только бросила злобный взгляд и молча удалилась, хотя все сказанное не давало покоя. В соседнем помещении офицерша надела наруч и наушник, вернула пистолет в кобуру. Усталость валила с ног, но Ребекка точно не включала сон в свои планы. Кофемашина зажужжала от лёгкого нажатия, и скоро офицерша уже потягивала горячий напиток. В свинцовой голове мысли никак не могли собраться в кучу. Время от времени Ребекка щелкала пальцем по экрану наруча, составляя план доклада, но как бы тщательно она его не дополняла, все равно оставалось ощущение, что какая-то деталь упущена. После третьей чашки появилось желание заявиться в камеру и сверить данные, но этого не позволяла гордость. Офицерша потерла пальцами лоб, и, включив динамик, стала докладывать. В процессе нашлось упущение: из головы вылетела Ночь скорби. Видимо, этот обряд для нее был настолько далек и непонятен, что Ребекка не смогла сразу вспомнить все подробности. Закончив с докладом, офицерша приговорила ещё одну кружку кофе, а затем решила проверить заключённую. Мишель спала на койке, раскинув руки. Плащ чуть съехал, обнажая "окошко" в теле. Сердце мерно сжималось и разжималось, желтоватые ребра раздувались и опадали. Ребекка быстро отвернулась и вышла из участка. Ночной город встретил ее разноцветными огнями. Яркие и радостные вывески подмигивали проходящим мимо. Безразличный мегалополис нисколько не волновался за свое существование. А ведь сейчас в руках офицерши было то, что навсегда разрушит мировоззрение людей на множестве планет, если только в рассказ Мишель поверят. Непонятно почему, но Ребекка очень хотела, чтоб ей поверили. Она каждой клеточкой организма ненавидела этот рассказ и в глубине души надеялась на то, что это действительно выдумка. Видимо, она просто хотела, чтоб ее товарищи умерли не за больную фантазию наркоманки. Запищал наушник. Офицерша нажала на него. Тут же раздался голос начальника: – Спишь? Если нет – жду в офисе. Ребекка так и не поняла, к чему был вопрос про сон, если она вышла на связь. Уже скоро дряхлый автомобиль доставил офицершу в штаб. Видно, не спал никто. Из кабинетов слышались голоса, встревоженные и громкие. Не прислушиваясь, Ребекка вошла к Георгио. Перед скрючившимся начальником лежал планшет. Текст на экране пестрел пометками, знаками вопроса и подчеркиваниями. – Скажи, – сипло начал он, – ты веришь хоть одному ее слову? – Я точно верю в факт операции, потому что видела ее тело. Думаю, можем проверить и существование этой Оливии. – Из нее мы уже ничего не достанем, – сдавленно произнес начальник. – Она покончила с жизнью вчера вечером. Офицерша поджала губы и свалилась в кресло. Волна тревоги захлестнула тело. Сердце стучало так, будто готовилось вырваться и сбежать. – Я хочу уволиться, – выплалила Ребекка. – Нет. Она непонимающе взглянула на Георгио. Он не отрывался от планшета, но явно расслышал просьбу. – Ты представляешь какая будет паника, если ещё и ты сбежишь? Я не позволю какой-то девчонке держать в страхе весь альянс. С уничтожением "Мадженты" ей просто повезло, а все остальное она если и видела, то во время "прихода". На Реклике действительно промышляют этим делом, с чем уже разбираются. Вероятно ее просто занесло туда, она обкололась и придумала Экан. И все. Нужно сослать ее в клинику и забыть про это. – А болезнь, операция? – нетерпеливо вскрикнула Ребекка. – Тоже галлюцинация, только массовая? – Неужели ты не слышала про дезоморфин? Она начала от него гнить и выдумала, что это ей специально отрезали. А может и подрезали такие же дружки. Ты хочешь ей верить только из-за того, что раньше с ней общалась. Ты должна забыть об этом: она предала альянс и тебя в том числе. Офицерша молчала. За окном созревал рассвет, напомнив о бессонной ночи. Рыжие лучи отскакивали от стекол небоскребов. Ребекка зевнула, вновь ощутив чудовищную усталость. – Тогда увольте меня и расскажите всем правду, что все это – сказки. Ответ начальника снова был отрицательным. – Проверьте черный ящик корабля и сделайте задержанной анализ крови, – снова зевнув, сказала офицерша. – Это подтвердит вашу гипотезу и будет незачем держать меня здесь. – Этот разговор окончен, – твердо ответил Георгио. – И не смей думать, что можешь перечить начальству. В это время, но уже в другом месте состоялся не менее тяжёлый диалог. На верхнем этаже многоэтажки, на кухне небольшой квартиры сидела Симона, устало наблюдая за встревоженно наворачивающим круги мужем. Иоганн-Ганс махал руками при каждом слове, а его рот неприятно кривился. – Почему вообще моя мастерская? – он вскрикнул, остановившись. – А если они начнут устранять всех, кто об этом знает?! Жрица прижала к губам палец, осуждающе глядя на мужа. – Не кричи, разбудишь Маркуса. – Я не могу не кричать. Он опустился на табурет, потирая пальцами переносицу. – С тобой ничего не случится, – Симона поднялась и нежно обхватила его лицо руками. – Если б тебя хотели устранить, то сделали бы это уже давно, как минимум за отсутствие жучков в мастерской. Ведь так? Иоганн-Ганс неуверенно кивнул. Она мягко улыбнулась и отошла. – Ты ведь знала? – О чем? Симона непонимающе захлопали ресницами. Конечно она знала о чем речь. И он тоже это знал, как и то, что пока вопрос не будет задан вслух, жрица и не подумает отвечать. – О Мишель. Она опустила веки, виновато усмехнувшись. – Я рассчитывала на другой исход. Она, несомненно, вернулась бы, и я ждала б ее с докторами и громкоговорителем, но ситуация вышла из под контроля. – Ты совсем не заботишься о нас, – бессильно вздохнул Иоганн-Ганс. – Ни обо мне, ни о Маркусе. К чему тебе эти интриги? Неужели ты не получила всего, что хотела? Симона пожала плечами, а потом осторожно коснулась его шеи. Инженер моментально растаял от теплого прикосновения, но через пару секунд он скривился и ответ ее руку. Маркус не спал. Он слышал каждое слово, прижавшись спиной к стене, но совсем не понимал, о чем шел разговор. Тревога отца передалась сыну, и Маркус уже не мог спокойно уснуть, не получив ответы на волнующие вопросы. Правда, чем больше он слышал, тем больше их становилось. Единственное, что было ясно: Мишель жива. Передавшаяся от матери геройская нотка звала найти ее, и, размышляя о целесообразности дальнейших действий, Маркус кое-как уснул.