Железный престол

– Добро пожаловать, посланница Железного бога! Мишель замерла у выхода из корабля, преграждая рукой путь Маркусу. Она в недоумении уставилась на Генриха, стоявшего перед группой людей с факелами. От вида ее лица доктора затрясло от смеха, но он изо всех сил старался сдержаться. Дознавательница сделала неуверенный шаг вперёд. Легче было поверить, что эти люди собираются ее сжечь, а не встречают с таким радушием. Она спустилась, мысленно благодаря Маркуса, что он не последовал ее примеру. – Пойдем, я все расскажу, – Генрих нежно приобнял ее за плечи. – Я не одна. Мишель обернулась на люк, за ее взглядом последовали глаза доктора. – Слежка? – Нет, – она усмехнулась, – заложник. – Тащи и его сюда. Люди стали расходиться, радостно махая горящими палками. На Экане явно потеплело. Снега не было, свободно гуляли животные. Местами даже виднелась трава. Маркус плелся за дознавательницей, боязливо оглядываясь по сторонам. Он так и не проронил ни слова за всю поездку. А сейчас юный механик отчаянно цеплялся за край плаща, как цепляются обезьянки за мать. Мишель только посмеивалась, поднимаясь на борт госпиталя. Генрих предложил Маркусу место на кресле, внимательно его изучая. Дознавательница же забралась на кушетку, понемногу расслабляясь. – Я готова вас выслушать, доктор. – Это твой сын? – он дёрнул бровями, не спеша рассказывать. С лица Маркуса сошла вся краска. Он в недоумении смотрел то на Генриха, то на Мишель. – А я похожа на вашу ровесницу? Доктор усмехнулся, прижавшись спиной к панели управления. А в комнате все также пахло травами и спиртом. Может, дознавательница так соскучилась по этому запаху, что сейчас он стал особенно острым и приятным. Но она все же думала, что в шкафах произошло пополнение. – Мы больше не изгнанники, – начал Генрих. – Ты не поверишь, но после твоего отбытия ко мне на коленях приползла Матильда и молила дать им огня. Она действительно стояла передо мной на коленях. Ночью у них умер человек, который должен был поддерживать пламя. На утро остались только угли, и никого, кто мог бы вдохнуть в них жизнь. Кроме меня, естественно, я умею пользоваться огнивом. Она пообещала простить нам все грехи за помощь. – Она простила Лауру? Он кивнул. – Даже за то, что она воспользовалась кузницей без разрешения. Мишель невольно опустила глаза, глядя на корсет. Конечно, кто ж ещё мог его выковать? – Это чудесно. Но меня все ещё беспокоит твое приветствие. – О, подожди! Решила за самое вкусное взять, – его губы растянулись, оголяя зубы. – Шаманка на радостях обкурилась травами и приснила нового бога. Якобы где-то на далёкой земле есть великан, весь из железа, что кует из собственной плоти корабли. И в один день пришла к нему женщина, которой нет места ни на одной из земель. Она умирала и молила бога о помощи, на что тот сделал часть ее тела из железа и завещал спасти наш народ от Стужи. – М-да, – вздохнула дознавательница, покачав головой. – Как-то я быстро меняю положения в обществе. То со служительницы закона в заключённую, то с изгнанницы на святую. А про меня споют песню? – Ты так не радуйся. Половину – если не большую часть – святых жестоко убили. Счастливо доживших до старости единицы. – Да, а ещё половина из них были тварями полными. Так что мне должны простить все что я сделала и сделаю, – рассмеялась она, разводя руками. – А тут уже я хочу подробностей, – доктор сел рядом. – Как ты умудрилась ускользнуть от альянса, так и ещё с поцаненком? Маркус зевнул, прикрывая глаза. Усталость окончательно его свалила. Дознавательница отвела его в лачугу, чтобы он мог лечь и уснуть. Доктору она кратко пересказала все приключения на Арку. – То есть ты похитила ребенка женщины, которая тебе дважды спасла жизнь? – Именно, – усмехнулась Мишель. – При том с самыми благими намерениями. Она обещала скоро его забрать. – На том спасибо. А то дети на Экане живут плохо и недолго. Взрослые, в принципе, тоже. – Да и не такой он маленький, – она достала из кармана вещи, отобранные у Маркуса во время сна. – Хорошо, всё-таки, что я вмешалась. Мне-то уже ничего не будет, а он мог заработать себе поездку в клинику. Генрих взял в руки флешку, внимательно рассматривая. – Давно я не видел таких безделушек. На кой хер ему это все? Дознавательница пожала плечами. Тело понемногу охватывала усталость. К груди прилило тепло. Оно будто размораживало все повреждённые области, напоминая о боли. Мишель потянулась к ремню, но, нахмурившись, остановилась. В выданную Симоной одежду не были вставлены капсулы, а сумку забрали полицейские. Дознавательница подняла глаза на доктора. Она не нашла в себе сил, чтобы попросить о новой дозе. Сказать это – признаться в зависимости. "Я только заглушу боль, мне больше ничего не нужно," – твердила она себе. Может, что-то осталось в шприце? Мишель надавила, но поршень и так был выжат до предела. Ни капли не попало в кровоток. – Боль вернулась? – встревоженно спросил Генрих. От его глаз не скрылись действия под плащом. Он сжал губы, протянув руки к ткани. – Я посмотрю? Это почти не звучало как вопрос. Плащ слетел, открывая взору рану. Доктор нахмурился, глядя на пустой шприц. – Ты заполняла его полностью? Дознавательница кивнула. – Этого должно было хватить на три раза, – с укором сказал Генрих. Он сделал шаг назад. Мишель тут же крепко схватила его руку. В ней все похолодело от страха, от чистого ужаса перед надвигавшейся мукой. Что если он сейчас уйдет и больше никогда не сделает препарат? – Прошу вас! – вскрикнула дознавательница, не выпуская из пальцев рукав. – Поспи. Утром я уколю тебя. – Я не могу, – простонала она. – Я не усну. Мне больно. – Если б ты следовала моим указаниям, было б легче, – процедил он через сжатые зубы, высвобождая руку. – Мне было так больно и страшно, я не знала, как успокоиться. Прошу... Мишель подползла к краю кушетки, будто вот-вот готовясь упасть ему в ноги. Генрих отвернулся и сжал кулаки. Плечи бессильно опустились. Послышался тихий, прерывистый вздох. – Хорошо. Она улыбнулась, спрыгнула с кушетки и обняла его. Радостный смешок сорвался с губ. Доктор вздрогнул, но дознавательница не обратила на это внимания. Он уталит эту боль, он спасет ее, а поэтому он – лучший человек в этом мире. Он, ее бог, окутает той благодатью, которую знают святые. Он и есть тот железный великан, спасший посланницу от смерти. И спасет снова. И снова, и снова... Боль уходила. С каждой новой каплей, она исчезала, таяла. Ещё чуть-чуть... И чудо исчезло. Мишель растерянно посмотрела на Генриха. Он вынул шприц и положил его куда-то в шкаф. Доктор ответил безразличным взглядом. Как же он жесток! Настоящий дьявол. Дознавательница попыталась подняться, чтобы забрать вещество и закончить дело, но не смогла. Генрих прижал ее к кушетке. Она удивлённо поморгала: как он так быстро подошёл? И правда – дьявол. – Спи, – прошипел он, укрывая Мишель плащом. Рука исчезла, но она все равно не смогла подняться. Тело обмякло, глаза слипались. Что ж, она поспит, а потом вернёт жестоко украденные пару грамм. Да и какое ему вообще дело? Неужели нельзя было доколоть? У него и так порошок лежит ящиками, неужели жалко? Темнота окутывала разум. Голова клонилась в бок, но она одергивала себя в момент до того, как провалиться в сон. Вот она уснет, а дьявол украдёт все ее спасение. Мишель не уснет, она услышит, куда он все это спрячет. В ушах зашуршало. Будто маленькие крылышки двигались у лица. А потом к этому звуку добавился противный скрежет железа. Дознавательница скривилась, открывая глаза, и замерла от увиденного. Комок перьев перед носом будто взорвался. Расправив крылья, состоящее из одних глаз и вращающихся железных колец существо замерло. Оно зависло на мгновение, а потом все глаза открылись, уставившись ей в лицо. Мишель хотела закричать, но ни звука не сорвалось с губ. Ужас вжал в койку, заморозил тело. Существо шуршало, скрежетало. И среди этой какофонии раздались слова: – Не бойся. Непонятно, это твердила она сама себе или же это существо извергло из себя слова. – Не бойся, – прозвучало снова. – Мишель! – пробилось сквозь бред. Кошмар отступил, и она увидела комнату управления. Генрих тряс ее за плечи. Его лицо, искаженное страхом, медленно расслаблялось. С мягкой улыбкой доктор прижал дознавательницу к себе. – Что-то случилось? – пробормотала она. – Уже все хорошо. Тебя ждут твои. Светловолосая голова невольно склонилась на его плечо. Шея показалась вялой и некрепкой, да и все тело превратилось в желе. Генрих помог ей встать, дальше Мишель пошла сама. За ее кораблем, и вправду, стоял ещё один. Сразу показалось, что у нее двоиться в глазах, но это оказалось реальное судно. У входа стояла Симона в окружении двух служащих. Завидев дозновательницу, она мягко улыбнулась и сделала пару шагов вперёд. За ней потянулась охрана. – Почему ты не предупредила, что здесь так холодно? – Это ещё тепло, – рассмеялась Мишель. – Вы не знаете, что такое холодно. Видимо, завидев из окна мать, Маркус выбежал из лачуги и бросился к ней. Жрица потрепала его по голове и отправила с охраной на корабль. – Где мы можем поговорить, моя дорогая? – Симона легко коснулась плеча собеседницы. – Боже, ты так непривычно выглядишь. – Вы хотели сказать плохо? Я знаю, в моем состоянии странно выглядеть хорошо. Идем. Они поднялись в госпиталь. Мишель только открыла рот, чтобы представить свою спасительницу, но лицо Генриха уже говорило о том, что в этом не было необходимости. Его рука непроизвольно потянулась за отобранным у механика пистолетом. Она тут же перевела взгляд на Симону, которая непонимающе вскинула брови и напряглась. – "Не сопротивляйся", да? – странная усмешка скривила лицо доктора. – "Они все равно узнают, а тебя депортируют." И через кого же они узнали? – Я не понимаю о чем вы, – жрица медленно подняла руки. – Все ты поняла, лживая сука. Он сделал шаг вперёд, Симона отступила. Мишель, опершись на стену, наблюдала за сценой. Мозг слабо понимал, что исход этого конфликта сильно влиял на ее судьбу. Ей даже было смешно с перепалки. Только две развязки приходили в голову: либо Генрих выстрелит, и люди Симоны убьют здесь всех, либо она успеет выйти, и тогда пострадает только доктор. – Успокойся, – спокойной, мягко произнесла жрица. – Ты записала пересказ моих исследований и сдала их лаборатории, так? Ты испортила жизнь мне, ты убила этим миллионы человек и прямо сейчас предлагаешь мне успокоиться?! – Да, – она остановилась, все ещё не опуская рук. – Я предлагаю тебе успокоиться, потому что мертвых не вернёшь, а сейчас можно покончить с этими ужасами. – И ты хочешь использовать для этого бедную девочку. Молодец, блестяще! Генрих швырнул пистолет на пол и рухнул в кресло. Симона опустила руки и шагнула вперёд. – Вы закончили? – поинтересовалась Мишель, оттолкнувшись от стены. – О чем нам нужно поговорить? – обернулась она к жрице. Симона вздрогнула, глядя ей в лицо. Казалось, что спокойствие дознавательницы куда страшнее пистолета. Серые глаза непонимающе скользили с одного встревоженного лица на другое. "Я что-то не то сказала? Или у меня что-то не то с лицом?" – промелькнуло в голове. – Я хочу придать твою историю огласке, – собравшись, ответила жрица. – Лучше всего это сделать через тебя. У меня есть люди, которые помогут на протестах. Мы сможем скинуть нынешнее правительство и прекратить деятельность клиник. – И все? – Мишель вскинула брови. – Дерьмо, а не план, – отозвался доктор, готовый на любой вариант, лишь бы не соглашаться с Симоной. – Кстати, название болезни ты давала? За упоминание спасибо, но тоже дерьмо. Его никто не слушал. Женщины смотрели друг на друга, и каждая, пока только мысленно, но горячо отстаивала свою точку зрения. Симона со своим планом не ждала сопротивления, а вот Мишель никак не желала решать все мирно. В жилах кипела кровь. Действительно злая кровь теперь наполняла сосуды, дурманила разум. – Я планировала разбомбить пару инопланетных дач министров, не менее того, – улыбнулась дознавательница. – И Арку в руинах тоже выглядел бы ничего так. Ужас Симоны перекинулся и на Генриха. Он удивлённо уставился на свою помощницу. А у нее перед глазами была только кровь. Оторванные головы, запах горелого мяса и пыль от рухнувших зданий. Только один человек в мечтах остался целым – Ребекка. Она должна видеть это все. Должна знать, к чему привело неповиновение приказам. И должна знать, что приказов больше нет. Людей не растят в пробирках, чтобы вбить им в головы одну модель. Никто не преследует инакомыслие. Нет больше никого, кроме их двоих и этих руин. " Я сожгу этот мир, – подумала она с улыбкой. – Я согрею его и прогоню Стужу, все верно предсказала шаманка. Это правда! Я не должна бояться, потому что меня выбрали боги. И мой корабль... Нет, это не просто корабль, это трон. Мой Железный престол. Он даже такой круглый, как ангелы-престолы, на которых восседает Господь". – Нет, насилие только оттолкнет людей, – мягко сказала Симона. – И что? Какая разница, если мы выиграем? – Невозможно быть уверенным в победе, особенно в таком деле. Поддержка нам полезна. Мишель пожала плечами, потупив взгляд. Она моментально потеряла интерес ко всему этому делу. Тяжёлая рука легла на плечо. – Сделай как она просит, – шепнул Генрих. – Отомстить успеешь. Тем более, что в новом мире тебя подлатают гораздо лучше. Жрица напряглась, потому что не слышала его. – Хорошо, – громко ответила дознавательница. – Я согласна. Симона кивнула, бросая недоверчивые взгляды в сторону доктора. – Но прежде я хочу поговорить со здешними. Глаза жрицы расширились, но заметив сконфуженное выражение Генриха, она только вздохнула. Хижина шаманки стояла в самом конце поселка. Уложенный костями и ветками колючей хвои домишко теснился у самого леса. Она застала Мануэль за молитвой. Лачуга наполнилась дымом. Пахло дымом и сгоревшей травой. – Ты ждёшь от меня совета, – прохрипела шаманка. – Боги сами поведут тебя по правильному пути. Бросив слова благодарности, Мишель вышла. Вернувшись к кораблю, она полностью отдалась в руки Симоны. Казалось, что это покаяльное видео, а не обращение. Съемки сильно выматывали, и после них дознавательница еле доползла до госпиталя. Она легла на кушетку, с наслаждением расслабляя мышцы. Но сон не шел. Время мучительно тянулось, все сильнее вдавливая в кожаную обивку, но нисколько не приближая час забвения. Мишель ворочались, то открывала, то снова закрывала глаза. Все казалось, что пройдет минута – и наступит сон. И на грани забытия послышался шорох перьев. На это раз она не боялась.