Разные грани жизни

Клинок Ланьчжоу был подобран одним из Бяньшанцев и лежал на широком столе. Хасэн смотрел на него, оценивая качество. Длинное изящное лезвие. Лёгкое, предназначенное для большей маневренности. Его обладатель полагается на собственную скорость и гибкость. Пламя свечи дрогнуло, отбросив свет на гладкий метал, тот час поглотивший его в своих глубинах. Оружие достойное настоящего мастера. Такой человек не мог просто так проиграть, значит он и вправду имел подорванное здоровье, которое подвело его в критический момент. Ещё раз скользнув взглядом по гладкому металу, он подхватил клинок, и подвесил его у себя на поясе. Поднимая одной рукой полог собственного шатра, он взглянул вверх. Небо на границе не знало своих и чужих, ему не было дело до слез или радости. Оно оставалось ясным. Ковром стелилось над горами Хунъян, рассыпая искрящиеся звёзды, подобные лучшим самоцветам, на тонкой вышивке. Под его покровом два человека решали собственную судьбу. Готовились обнажить голодные лезвия и схлестнуться взглядами. Они уважали способности друг друга, их статус среди воинов был заслуженным. В этом никто не собирался недооценивать их. Возможно… родись эти люди в другое время и при других обстоятельствах, они смогли бы стать друзьями. Друзьями, которые понимают друг друга с полуслова, почти на животном уровне, которые стоят спина к спине, воюя на одной стороне. Они могли бы сидеть под этим небом, пить вино у костра и не думать о том, как избавиться друг от друга. Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох свежего морозного воздуха, сошедшего с вершины гор, способного разогнать тяжёлые мысли. — Собирай людей, мы выдвигается через час, — на выдохе прозвучали слова, обращённые к фигуре, шагнувшей из тени. — Выполняю, — кивнув в его сторону, «Вороненок» принял приказ. Мёрзлая земля прятала следы копыт лошадей императорской армии, не давая им выдать своего укрытия. Время плавно близилось к рассвету. Они несколько часов прятались в развалинах бывшей сторожевой башни на юго-западе. Первые тусклые лучи, восходящего солнца, нежно касались верхушек холодного камня, поросшего мхом. Время — немой странник, бесконечно блуждающий по миру. У него нет цели, он слеп. Один взгляд его глаз — ни живых и ни мертвых, — и волос человека касается седина. Ещё один — и в уголках глаз стягиваются морщины. Легкое касание — и человек перед ним в один миг обращается дымкой. Когда-то время остановилось у этой башни, не имеющей ныне ни имени, ни истории. Странник погладил шершавый камень, и тот раскрошился, рассыпаясь у него в руках. Всё, чего касается время, теряет прежнюю форму, рушится, оглядываясь на прошлое, которое оставило свой след в далёком будущем. Пройдут года и столетия, он потускнеет, но не сотрется. Прошлое всегда связанно с будущим. Без одного не будет второго. Каждому дано лично решить, будет ли вес прошлых событий и собственных поступков тянуть тебя назад или ты способен обрубить эту нить, доказывая, что извлек урок из случившегося. Время бесцельно вращает круг, чередуя день и ночь, зиму и лето, жизнь и смерть. Стремится туда, где не бывать никому из нас. Никому не хватит той крохи, что каждый смог урвать при рождение, чтобы перечитать все самые сумасшедшие книги, насладиться каждой песней, мёдом текущей в уши, встретиться с каждым замечательным человеком. Но тот, кого встретил в своей жизни Сяо Чие, тот, кто прошел путь от врага к любовнику и стал чем-то большим. Тот, кто смог пройти по узкой тропинке, поросшей колючим терновником, ведущей прямиком в сердце. В сердце, где сидит маленький, дикий волчонок, оторванный от дома, и запертый в клетку людьми, что боялись его истинного облика. Сам того не понимая, он выпустил его и помог снять цепь, тянущуюся в пять лет заточения в Цюйду, удерживающую его на месте. Он первым увидел в нём лидера, который поведет за собой людей, объединенных одной целью и моралью. Людей, что делят между собой глоток вина и миску риса, сидя под открытым небом. Людей, познавших тошнотворный вкус поражения и тонкую сладость победы. Но, не смотря ни на что, ихнее сознание остаётся чистым, как ручей, много лет текущий с вершины горы в одном направлении. А был ли Ланьчжоу для него врагом хоть когда-то? По настоящему? В один из тех зимних дней пять лет назад он вместе со старшим братом въехал через главные ворота Цюйду. Мороз, тихий снег, улицы, кишащие людьми… И злость. Злость, которая жалит быстрее, чем ты успеваешь подумать, она парализует, въедаясь в кости, сливается с ними, становясь твоим хозяином. Злость обращённая на Шэнь Вэя — предателя Дачжоу. На человека, из-за которого всадники Либэя чуть не попали в ловушку, приготовленную Бяньшанцами. Торговые лавки, конные повозки, люди, спешащие по своим делам, и среди толпы один единственный: тихий, слабый, искалеченный грубыми пытками и удушающим горем потери близких людей и прежней спокойной жизни — человек. Тот, кто станет для него другом, партнёром и возлюбленным в одном лице. В таком приятном, и казалось бы вечно родном лице. Стук копыт. Тяжёлые, уверенные шаги всадника, казалось бы, родившегося верхом на лошади. Удар… Удар, подобен хлысту, способный выбить из груди любого человека воздух, спугнуть живой блеск в глазах. Слабое тело, прижатое к земле, не двигалось. Жизнь чудом держалась в нём. И Шэнь Цзэчуань чувствовал ее так хорошо, как никогда раньше. Он ненавидел её в этот момент. Жизнь, что так жестоко обошлась с ним. Его жизнь была разменной монетой и почти ничего не стоила. Её можно было согнуть, обменять на что-то. Кинуть толпе людей в качестве извинения за собственный промах. А можно было просто выбросить и забыть. Немногим временем позже, Сяо Чие узнал горькую правду о тот, зачем он здесь. Неугомонного волчонка посадили на цепь в просторном вольере, давая ощущение ложной свободы. Обрезали крылья, лишив возможности вернуться в родные края. Ему оставили лишь одну вещ — поднять голову высоко в небо и мечтать о том, к чему не можешь дотянуться. Как жестоко с ним обошлись… И снова им овладела злость, став его тенью. Она вела его пьяную, шатающуюся фигуру, через переулки темной ночью. Он искал человека, на котором можно отыграться. Тоска и сожаление грызли его изнутри. Он прекрасно понимал положение, в котором оказался, чувствовал собственную беспомощность. Он всегда злился только на себя и свою слабость, которую ненавидел всей душой. Ненавидел себя за то, что может только сидеть и тихо выжидать подходящего момента, чтобы сорваться с цепи, расправить крылья и уйти туда, где его место. А пока он должен прятаться в тени и точить когти, выжидая удачного момента для атаки.