Разные грани жизни

Он лежал в его объятиях, словно в колыбели Чья-то ладонь гладила по макушке, проходясь по всей длине волос, накручивая локоны на палец, словно это было медитацией и приносило неземное удовольствие. Шэнь Ланьчжоу медленно открыл глаза. Он лежал, распластанный на животе и груди человека, чьё лицо было прямо перед ним, а глаза смотрели с бесконечной нежностью. Сяо Чие был единственным, кто видел его в самом плохом состоянии, был тем, кто желал укрыть его от всех невзгод и опасностей этого мира в своих объятиях. Забрать его боль и страдания, хлынувшие вместе с горькими слезами после битвы у ворот Цюйду, себе. Но он мог только утещать его и медленно-медленно заживлять его старые глубокие раны и слизывать кровь со свежих. Опять он был слабым и ни на что неспособным… В их первую совместную ночь оба понимали, что проиграли. Им было противно. Противно от самих себя, от того, насколько они немощны. Они оказались в одной лодке. Люди, которые хотели сами распоряжаться собственной жизнью. Быть свободными от силы чужого слова. Вернуться домой. Самим выбирать, где их дом. В ту ночь они растворились друг в друге, забыв, кто они есть. Каждый раскрыл своё я, полностью отдаваясь во власть другого человека. Им надо было отвлечься. Они стали отдушиной для друг друга. Утешением в самый тяжёлый момент. Сами того не осознавая, установили связь, такую тесную и настоящую — редкость в этом мире. Доверили своё тело и вывернули душу, вытряхивая оттуда всё, что так долго копили и прятали от остальных, подобно нижнему белью, что пытаються запихнуть обратно в шкаф, что-то, что считали таким же личным и грязным, что никто кроме их самих не должен был видеть. Они никогда не были врагами. Не хотели осознанно вредить друг другу. Каждый видел в человеке напротив своё отражение. Насколько же они были похожи. Казалось бы — две части одной души, потерявшихся когда то, в этом огромном мире, и вновь обретших друг друга. Никто не способен понять его страдания лучше, чем Сяо Чие, который находил отголосок в собственном сердце, наблюдая его боль, что разъедала маску холодности, которую он носил на людях и мог снять только при нем, обнажая нежные чувства. Будучи в его руках, он мог снова оказаться дома, почувствовать себя любимым, нужным, тем — кого ждут. Конечно, у него был его Шифу. Но Ланьчжоу не позволял себе лишних эмоций в его присутствии. Он итак слишком много пережил. Судьба отняла у него родного сына и жену. Он чувствует собственную вену в том, что произошло. Его здоровье уже не то, что раньше и лишние переживания ему не нужны. Он не хочет причинять ему боль. Поэтому, делал вид, что всё в порядке. Но тот прекрасно видел, что это не так. И хоть он, будучи его отцом, не мог до конца простить младшего Сяо за тот удар, чуть не отнявший у него сына, он мог видеть, что тот искреннен по отношению к нему. Он вырос, возмужал, во многом остепенился. Ему можно доверять. Он способен защитить его Чуань-эра. — Цэань, — он чувствовал, что тело стало непослушным и ему тяжело шевелиться. — Лежи ещё. Ву Фенг вколол тебе препарат, содержащий анестетик и снотворное на травах. — Ву Фенг? — С неподдельным интересом отозвался Ланьчжоу. — Тот парень, который уберёг тебя, не дав пойти в бой. Оказывается у него с Лаоху близкие отношения. — Он пришел с нами? — левая бровь поползла вверх, демонстрируя нетерпение. — Да. Это он присматривал за тобой в ихнем лагере и привез домой. Он хорош в верховой езде. — Сяо Чие с задумчивостью вгляделся в потолок. — Я думаю о том, что бы он поднатаскал Дин Тао и того медвеженка, что вьется вокруг него. — А-Тао и Ли Сюн живы?! — Он резко вскинул голову. Висок прострелила острая боль. — Живее, чем ты можешь себе представить, — Хмыкнул Цэань, целуя его в макушку, от чего тот зажмурился. — Чуть не довели учителя, когда полезли на дерево за белкой, что запуталась среди веток, будучи ещё в бинтах. Цзо Цянцю взялся за голову и чуть не поседел во второй раз, когда Ли Сюн полез первым и повис на сломанной под собственным весом ветке, вниз голой на высоте десяти метров, а Дин Тао начал карабкаться, словно мартышка и принялся выпутывать уже его. Пришлось позвать несколько крепких мужчин, что бы те сняли обоих, словно котят и от души дали каждому по затрещине. Правда, глянув ещё раз на А-Тао и его замотанную голову, оказавшуюся весьма крепкой — передумал, передавая ещё одну порцию подзатыльников Ли Сюну. — Стой, мы сейчас … — Мы дома Ланьчжоу, я привез тебя домой, — он потерся щекой о щеку, заражая того нежным румянцем. — А твой отец? — покорно принимая ласку, отозвался он. — А что он с меня возьмёт? Я балбес, коих небыло ни в одном поколении. Ланьчжоу тихонько засмеялся в ответ. Каким бы строгим не был по отношению к нему Сяо Фансюй — он, всё же, был его отцом. Сидя за одним столом вместе с Сяо Чие и Шэнь Цзэчуанем, он говорил строго и даже угрожающе. Не особо подбирая слова, он прямым текстом дал понять, что малейшая оплошность Ланьчжоу — и тот его убьёт. Сяо Фансюй смотрел на него иначе, чем Лу Ичжи и тоже имел долю правды. Парень был смышленым, даже слишком для своего юного возраста. Он достойно держался в разговоре, внимательно слушал условия и предлагал свои варианты. Он понимал, почему его сын выбрал этого человека. Среди всей грязи Цюйду он — кусочек золота, желающий, а главное способный поднять Чжунбо с колен и дать ему достойную опору. Он не юлит и не заискивает, но осторожно проверяет почву под ногами, делая новый шаг в их разговоре. Опасный юноша. Он видел его манеры, жесты. Как он сидит за столом, принимает пищу. То, как он спокойно это делает. Несмотря на свой утонченный внешний вид, он не брезговал ни ихней едой, что отличалась от обычного приема пищи лишь количеством и жирностью мяса, а также наличием небольшого количества свежих овощей, ни ихней компанией. Напротив, кажется он ожидал более холодного приема. Иногда Сяо Фансюй косился на сына, наступал на ногу под столом, когда тот пытался незаметно подложить Ланьчжоу лишний кусочек или выбрать что-то повкуснее с собственной тарелки. Тот обиженно шикал, опустив голову, словно ребенок, чья маленькая шалость не удалась. Глазу действительно было за что зацепиться, смотря на отпрыска клана Шэнь. Ровная осанка, жемчужная, сияющая кожа, тонкая кисть, вынырнувшая из-под длинного рукава, заправляющая локон за ухо. Мягкие черты лица, словно выведенные акварелью, самой тонкой кистью. Глаза были живыми, умели смеяться, ловя на себе взгляд Сяо Чие, даром, что он пользовался веером, всё итак было видно. Кажется, этот человек имел какое-то преимущество над мужчинами клана Сяо, не делая ровным счетом ничего чтобы привлечь к себе их внимание. На секунду Сяо Фансюю стало немного неловко и он достал кусок вяленого мяса, нарезая его прямо там же охотничьим ножом. Он положил в тарелку каждому. После такой трапезы. Ланьчжоу казалось, что его откармливают, как на убой. Старший Сяо действительно заметил его излишнюю стройность. Как бы то ни было, но он не собирался гробить его раньше времени, видя, что приехал по делу и не собирается долго ходить вокруг да около — он уважал это. Мужчина выделил ему теплую палатку, видя, что тот явно плохо переносит резкие перепады температуры. Он также заметил его усталость, на которую тот не собирался жаловаться, и добавил в его временное жилье ещё одно стеганное одеяло. Он стоял недалеко от его палатки. Закончив распоряжаться приготовлениями для его ночлега, мужчина краем глаза уловил тень, скользнувшую внутрь. «Вот же гаденыш!» — чертыхнулся про себя Сяо Фансюй, прекрасно понимая, что теперь Сяо Чие не вытащить оттуда до самого утра. Все время, что они сидели за столом, младший Сяо вместо собственной тарелки смотрел в зубы этому юнцу, несколько раз промахиваясь палочками мимо собственного рта. Мужчины Либэя были хороши не только в верховой езде и ведении боя. Сила, выносливость, горячая кровь, закаленная ветром, солнце и тренировками. У его младшего сына было всё это, плюс шило в заднице, вечно подстрекающее его на поиски приключений. Он наивно полагал, что Шэнь Ланьчжоу всего лишь временное увлечение. Ну сколько ещё таких хорошеньких на мордашку? Но если честно, никого и близко похожего с ходу в голову и не приходило. Да и вряд ли прейдет, даже если сесть и хорошо подумать. Мужчина помнил с каким трепетом Сяо Чие относился к наручам, изготовленным по эскизу Шэнь Цзэчуаня. Как нежничал с лошадью, подаренной Лу Ичжи, специально для второй невестки. На месте животного легко можно было представить самого юношу и то, как Сяо Чие гладит вместо гривы его волосы, ныряя пальцами в шелковые пряди. Как прислоняется к его лбу своим и смотрит в глаза, в которых тонут лучи заходящего солнца на фоне рубинового неба, которое было похоже на разлитое в порыве страсти вино. Когда ресницы переплетаются и можно услышать их общее дыхание. С каким блеском в глазах этот бесстыдник выкрикнул на всю армию, — «Мой избранник самый красивый мужчина Дачжоу!» В тот момент его хотелось догнать и, как следует выпороть, но под рукой оказался только конский навоз, а ноги у его чада были такой длинны, что хоть за уши наматывай. Стал бы он вообще говорить о ком-то или о чем-то незначительном? Мужчина смущенно кашлянул и пошел в сторону своей палатки, отмахиваясь от мысли, чем так сильно увлечен его сын после тяжелой работы, и где нашел силы и смелость караулить кого-то, даже зная что получит выговор. Что, голова лишняя есть? Так он её мигом скрутит и поставит новую, чтобы делом занимался, а не подбирал челюсть на каждом шагу, следуя за этим парнем! *** Шэнь Ланьчжоу должен был остаться в лагере ещё на несколько дней. На следующее утро к ним в палатку заглянул молодой парень, что был на подхвате и принес горячей воды. Отчего-то он был нервным, а руки, держащие таз с водой тряслись, создавая на её поверхности неровную рябь. Он неловко поклонился и вышел, зацепив носком сапога край подстилки, которые кидали на пол, чтобы не мерзли ноги. Вылетел из палатки, поскользнулся на мерзлом снегу и упал, прибольно ударившись копчиком. Ну, хоть не сломал ничего) На завтрак они собрались тем же составом, что и на вчерашний ужин, только сегодня место рядом с Ланьчжоу занял Цзо Цянцю и Сяо Чие с поникшей головой сел подле отца. На столе, возле каждого человека, лежала миска белого риса с деревянными палочками по правую сторону. Сяо Фансюй медитативно резал сушеное мясо, исподлобья поглядывая то на одного, то на другого. Увлекся, не заметил как порезал палец. Нахмурив брови, приложил его к губам. Сяо Чие незаметно накладывал Шэнь Цзэчуаню ломтики зрелого сыра, что привезли с севера. Чень Ян подошел ближе и поставил овальное блюдо в центр стола. В груди заныло. Воспоминания больно зацепились когтями за живое. Накрытый стол, простая сытная еда, семья… Ланьчжоу оперся локтем о стол, прикрыл глаза, зажав переносицу пальцами. Прежде, чем он смог что-то понять, на его плечо опустилась тяжелая рука. В шатре было тепло от импровизированной походной печи, поэтому Шэнь Цзэчуань надел довольно легкую накидку поверх обычной одежды. Даже так Сяо Фансюй мог пальцами почувствовать его легкие, выступающие кости. Не говоря ни слова, он накрыл его лоб своей ладонью вплотную, слегка приподнимая челку. Ланьчжоу не двигался, но на секунду прикрыл глаза. Сяо Чие, кажется, забыл как дышать. Легкая температура всё же была. Мужчина опустился на место. Он жестом подозвал молодого парня, что приносил утром воду и что-то тихо шепнул ему на ухо. Тот, прихрамывая на одну ногу, вышел на улицу. Не обратив на это особого внимания, Ланьчжоу мысленно отмахнул от себя навязчивые мысли. Он подцепил палочками порцию рыбы и начал аккуратно вытаскивать тонкие кости, чтобы не повредить целостность мякоти, словно это была не еда, а ювелирное изделие. Придерживая длинной конец рукава одной рукой, второй он взял очищенный кусочек белой рыбы, слегка перегнулся через стол и оставил её на краю тарелки Сяо Чие. Он сделал это легко и быстро, так как стол не был широким и даже блюда стояли вплотную к друг другу, а люди сидели практически плечо к плечу. Молодой мужчина съел всё что дал ему юноша. Прикусил палочки, глядя на него. Сяо Фансюй и Цзо Цянцю ничего не сказали, а лишь быстро переглянулись. Они видели что Ланьчжоу нравятся маринованные овощи и нежирная запеченная рыба. Юноша, что прежде вышел выполнять поручение Сяо Фансюя, вернулся с чем-то, что было замотанно в плотную ткань. Он поставил это подле господина и через некоторое время вернулся с темной глиняной посудой, поставив три чаши в цент стола. Сяо Фансюй размотал глиняный кувшин и разлил напиток. Густой насыщенный запах, окутавший помещение, способен был отгонять злых духов и развязать языки даже заклятым врагам в дружеской беседе. Мужчина поднял чашу и его примеру последовали остальные. Горло обжёг резкий пряный вкус. Либэйское вино всегда было крепким напитком, исцеляющим душу и тело. По просьбе Сяо Фансюя его подогрели и добавили определенных трав. Ланьчжоу не привык пить алкоголь и делал это крайне редко если того требовал случай, место и компания. За первой чашей последовала вторая. От горечи перехватывало дыхание и застревало в горле. Допив вино, Ланьчжоу быстро подобрал с тарелки кусочек сыра и проглотил его почти не жуя. Он прикрыл рот одной рукой, чтобы не закашлять. Уголки глаз блестели от слез, а губы горели при одном взгляде на вновь наполняемую чашу. Он не мог отказаться от выпивки, так как был гостем и с его стороны это бы выглядело, как грубость и неуважения по отношению к старшим. Сяо Фансюй довольно хмыкнул с нескрываемой ноткой ехидцы. На щеках юноши поселился легкий румянец, глаза блестели, а в груди, казалось бы, медленно разгорался огонь. Он специально попросил разогреть вино и добавить в него ещё кое-что. Обычного солдата этот напиток согреет в сильный мороз и сохранит бодрость. Но на нездорового человека он действовал, как сильный лечебный отвар. Лучше не принимать его на голодный желудок и перед поездкой, потому что он имеет свойство мягко убаюкивать ослабленный организм, давая ему возможность восстановиться с помощью собственных сил. — Какие отношения связывают тебя и Шэнь Вэя? — размеренным тоном спросил Сяо Фансюй, ставя пустую чашу на стол. — Я видел его несколько раз за свою жизнь, — тише чем обычно ответил Ланьчжоу. — Я не помню его лица и каким он был человеком, меня ничего с ним не связывает, кроме кровного родства. — Ему стало жарко от вина. Ослабленной рукой он попытался снять верхнюю накидку, но, сидящий рядом Цзо Цянцю легким движением вернул её обратно на плечи и хитро подмигнул, по-отечески похлопав по плечу. — Кто растил тебя и дал обучение? — продолжил мужчина, подливая вино в его чашу. Ланьчжоу было больно смотреть на темно-золотистый напиток. Он видел своё румяное лицо, отраженное в его поверхности. — Я вырос в Дуаньчжоу. В семь лет меня забрала к себе семья клана Цзы. Всё это время я рос под их присмотром, — ответил юноша, прокручивая рукой чашу, лежащую прямо перед ним. — Где сейчас твоя семья, чем они занимаются? — Сяо Чие напряженно посмотрел на отца. Шэнь Цзэчуань поднял глаза и ровным голосом ответил: — Мой старший брат погребен среди тел, павших в битве за свободу Чжунбо. Шинян погибла от рук варваров, а я… — Он выдержал небольшую паузу. — В пятнадцать лет я был привлечен к ответственности за предательство своего отца и посажен в тюрьму, находясь в Цюйду, — он умолчал про тех, кто доставил его в столицу. Его привели не ради того, чтобы разобраться в сути дела, а ради того, чтобы он признался в чужих грехах и добровольно взял их на себя, подписав признание в холодных пустых стенах императорской тюрьмы, где смерть выглядывала из-за каждого угла и пристально смотрела, внимательно наблюдая за каждым тяжелым вдохом тела, что было брошено на ледяной пол и придавлено весом мешка, наполненного сырым песком. Она не моргала и ждала… Ждала пока этот ребенок закроет глаза и она сможет бесшумно увести его за собой. Ребенка, который много лет не видел отца и рад был забыть о тот, что тот у него вообще есть, поставили на колени перед императором, требуя объяснений, касаемых его предательства. А не вы ли дали ему власть и допустили случившееся? Разве это не смешно? Эти люди готовы переложить свои неудачи на кого угодно и ещё смеют требовать к себе уважения и благодарность за оказанную ему великую милость? Империя лицемеров, предателей и мерзких людей, подобных червям, что прячут головы в грязи, стоит появиться малейшей опасности. — У меня есть только мой Шифу, который ждет в Чачжоу. Из всей семьи в живых остались он и я. — Закончив предложение, он сам поднял чашу с вином и одним жадным глотком осушил содержимое. Сяо Фансюй резким движением схватил его за запястье. Они сидело тихо около минуты, пока тот считал пульс. — Достаточно, — сказал мужчина после небольшой паузы, — вино действует и скоро ты захочешь спать. — Отведи его в палатку и не задерживайся, возвращайся обратно, — обратился он, к сидящему по левое плечо сыну, сделав акцент на последних словах.