Тебе никто не поверит

Би выглядела странно. Немного нервно, сказал бы Эндрю, и ему было любопытно, что заставило нервничать женщину, которая спокойно терпела присутствие холодного оружия на своих сеансах. К середине часа Добсон не выдержала. В ее взгляде мелькнуло ненавидимое Эндрю сожаление, отчего парень ощутил укол разочарования. Эта женщина сделала что-то, что ему явно не придется по вкусу. — Эндрю, я должна извиниться. Миньярд промолчал, равнодушно глядя в глаза Би. — Я нарушила одно из главных собственных правил, — продолжила Би. — Я задала личный вопрос о тебе другому своему пациенту. — И рассказывая мне об этом, ты нарушаешь еще одно свое правило, так? Что-то про неразглашение, — холодно усмехнулся Эндрю, подавляя гнев. Будь на месте Би кто-то другой, он заставил бы его замолчать, но эта женщина заслужила, чтобы ее дослушали. Может быть, в последний раз. — Да, думаю ты прав. Но, я хочу пояснить свои действия, если ты позволишь. Эндрю откинулся на спинку дивана, увеличивая расстояние между ними и молча продолжил смотреть на Добсон. Она выждала минуту, словно набиралась смелости, и продолжила. — Я задала вопрос о тебе Нилу. — И что же ты хотела узнать, минуя первоисточник? — обманчиво спокойно спросил Эндрю. — Я хотела увидеть его эмоции. Вопрос был задан в рамках его терапии, а не твоей, — уточнила Добсон. — Я спросила, говорил ли ты ему о своем детстве. — Зачему мне кому-то рассказывать о своем детстве? — Нил — не «кто-то», — возразила Би. — Нил — никто, — отрезал Эндрю. Добсон проигнорировала его высказывание и продолжила. — Ты знаешь о нем все, что тебе хотелось. Было бы логично, если бы ты… — Что в этом логичного? — перебил Эндрю. — Это делало бы вас равными друг другу, — осторожно продолжила Би. Эндрю наклонился вперед, глядя в глаза Бетси. — Мы никто друг другу. Мы уже на равных. И задушевные разговоры о том, кто больше пострадал в детстве ни к чему. — Тебе это нужно, Эндрю. Чтобы кто-то услышал и поверил тебе. — Прекрати решать за меня, Би. Это начинает раздражать. Сеанс окончен. Он поднялся и направился к двери. — Обычно я заканчиваю наши сеансы, — сказала ему в спину Бетси с улыбкой. — Упс, — выдал Эндрю вместо прощания, закрывая за собой двери. Эндрю не нравилось когда Би оказывалась права. Не нравилось, когда она заражала его мыслью, от которой сложно было избавиться. Это было сродни зависимости, а Миньярду не нравилось быть зависимым от чего-либо. Наверное, именно поэтому он раз за разом отрицал то что происходило между ним и Нилом. Миньярд не мог придумать как начать этот разговор. Он не привык быть инициатором в таких делах, ведь куда проще ответить на конкретно заданный вопрос и позволить человеку самому додумывать ответ. Нил обычно лучше других справлялся с этой задачей и это тоже раздражало. Блондин повернул ключ и с наслаждением вслушался в рев мотора. Но даже это звук не мог заглушить голоса ублюдков, всплывающие в его голове. «Тебе никто не поверит». Думал ли он, что и Нил не поверит его рассказам? Вряд ли. Нил как никто другой знаком с человеческой жестокостью. Думал ли он, что Джостен начнет жалеть его? Здесь честнее было бы ответить да, хоть и хотелось верить, что кролик сможет стать еще одним исключением. Иногда Эндрю начинало казаться, что Нил единственный, кто способен его понять и прочесть. И это невероятно бесило Эндрю. Он не хотел испытывать чувств, не хотел чувствовать себя зависимым от человека. Сигареты, наркотики, алкоголь — все это было простым и понятным, но привязываться к людям Эндрю больше не мог. Слишком большая роскошь для него. А именно этого Би и добивалось своими «поделись с ним», «а что думает Нил?» и прочей ерундой. Она вцепилась в Джостена, словно он был тем самым недостающим кусочком пазла, способным сделать из Эндрю полноценную картину. Но нельзя соединить двух калек и надеяться, что из них выйдет полноценный человек. Эндрю принял решение. Открыв телефон, он не глядя нажал клавишу быстрого набора. Спустя три гудка в трубке раздался знакомый голос. — Эндрю? — Я в машине. Захлопнув телефон, Миньярд бросил его в подстаканник и прикурил сигарету. Спустя десять минут тишины, пассажирская дверь открылась, впустив в салон свежий воздух и лохматое рыжее недоразумение. — Ты не спешил, — холодно отозвался Эндрю, глядя на растрепанные, влажные волосы Нила. — Ты ворчишь, когда я залажу в машину сразу после пробежки, — развел руками Нил, словно у него не оставалось выбора. Эндрю проводил безразличным взглядом спортивную сумку, брошенную Нилом на заднее сидение и поднял бровь в немом вопросе. — Я не знал, какие у тебя планы. Если мы уезжаем в Колумбию, нам понадобятся сменная одежда, сигареты и… — Нил сбился, немного смущенный пристальным взглядом Миньярда. — Просто будь конкретен в следующий раз. Эндрю предпочел оставить реплику рыжего без внимания. Вывернув с парковки Норы, он направился в сторону Окружной дороги. Спустя пятнадцать минут чёрное авто уже мчалось в свете уличных фонарей к границе штата. — Мы не едем в Колумбию? — с сомнением спросил Нил. — Если ты скажешь, куда мы движемся, я смогу сесть за руль. Ты выглядишь довольно… — Заткнись, — коротко бросил Миньярд, не отрывая взгляда от дороги. Нил отвернулся к окну, скрыв улыбку. Кому как не ему известно, что именно так Эндрю ведет себя, когда думает о том, что для него действительно имеет значение? Спустя час езды, Миньярд заговорил. — Помнишь ту дурацкую игру, в которую Ники и Эллисон хотели заставить играть нас в каникулы. Это было вопросом, но не звучало как вопрос. Эндрю был уверен, что Нил помнит события прошлого месяца, когда во время совместной поездки загород, Ники чуть не получил несколько ножевых отверстий в своей шкуре. Ему слишком сильно хотелось услышать секреты кузена и он настаивал на игре в три вопроса. Эндрю пришлось достать из повязок более весомые аргументы, чем обычное “нет”. Нил кивнул так, чтобы Эндрю увидел. Но после нескольких минут молчания, продолжения разговора не последовало. Тогда Нил понял, что не-вопрос Эндрю и был приглашением сыграть. — Хочешь чтобы я начал? Ты знаешь обо мне слишком много, будет не сложно отличить правду от лжи. — Хватит трепаться, Кролик, — ответил Эндрю, прикуривая сразу две сигареты и не сбавляя скорости авто. — Эм, хорошо. Итак, в меня трижды стреляли, я украл у Аарона двадцатку на прошлой неделе, мама запрещала мне есть сладкое, пока мы скрывались от отца. — Ложь, ложь, ты не расплачивался двадцатками на прошлой неделе, и правда. — Я мог покупать что-то без тебя, — улыбнулся Нил. Эндрю одарил его безразличным взглядом и вернулся к дороге. — Твоя очередь, — напомнил ему Нил, — если, конечно, это не было завуалированной просьбой развлечь тебя рассказами обо мне. — Я знаю правила, — огрызнулся Эндрю. Помолчав еще несколько минут, он продолжил. — Мне нравится, когда меня щекочут, ненавижу, когда кто-то касается шеи, мне было семь, когда меня изнасиловали впервые. Нил замер на долю секунды. — Ты ненавидишь щекотку. Кивок. — И тебе известно, что я знаю правду. На сей раз Эндрю не удостоил Нила вниманием. Но Нил и так все понял. Это был способ Эндрю повысить ставку, задать игре новый тон. — Аромасвечи — отстой, однажды мать избила меня за утренний стояк, мое любимое мороженое — клубничное. Эндрю только сильнее стиснул челюсть, вместо того, чтобы угадать правильный ответ. Нил пожал плечами и поджег новую сигарету, чтобы уставиться в красный уголек в своих руках. Его взгляд привычно скользнул по приборной панели, где зияло пустое отверстие на месте прикуривателя. Эндрю выбросил его сразу, как только они вернулись из Балтимора. Это не было актом жалости, это была забота, какой ее представлял Эндрю. — Нам необязательно придумывать ложь, чтобы сказать правду, — тихо произнес Нил не глядя на блондина. — Ты всегда можешь просто сказать мне… — Я знаю, что я могу. Для того, кто лгал большую часть жизни, ты довольно ленив и не изобретателен. — Я обещал тебе больше не лгать, — просто ответил Нил. — Ты сказал Кевину, что тебя тошнит, чтобы не идти на тренировку неделю назад. — Я обещал тебе не лгать. Салон мазерати снова погрузился в тишину. Спустя три сигареты, Эндрю снова заговорил. — В шесть лет меня взяла под опеку одна женщина. Спустя три месяца мне впервые накладывали швы. Ее звали Эвелин, и она курила крэк. Ее дядя работал в администрации детского дома, поэтому комиссия закрывала глаза на условия. Ублюдок отправлял к ней “трудных” детей для исправления. У нее был пес, здоровенный бульдог, из-за которого мне несколько лет снились кошмары. Эндрю рассказал еще несколько эпизодов из детства. О том, как впервые попробовал алкоголь в попытке заглушить боль от насилия. О том, кто научил его курить. О наказаниях в детском доме и о десятке психологов, считавших его лжецом и слишком впечатлительным. Когда Эндрю закончил, Нил продолжал молчать еще несколько минут. Докурив, он посмотрел на блондина, отмечая для себя признаки нервозности на его лице: чуть плотнее сжатые губы, тонкая морщинка на лбу, сдвинутые к переносице брови. Такая откровенность для Эндрю была во сто крат хуже обнажения перед толпой незнакомцев. Нил старался запомнить каждую черточку его лица в такой важный для них обоих момент. — Я на протяжении нескольких лет врал окружающим. И какая-то часть внутри меня, наверное, всегда хотела, чтобы хоть кто-то распознал мою ложь, докопался до правды, спрятал и защитил. Но мне всегда верили. Ты ж всегда говорил правду, но люди предпочитали думать, что это ложь. Это так несправедливо. — Добро пожаловать в реальный мир, придурок, — фыркнул Эндрю, разворачивая машину обратно на восток. Съехав на обочину, Миньярд щелкнул по аварийке и тут же потянулся рукой к Нилу. Грубо схватив его за ворот толстовки, он притянул парня к себе, замерев перед поцелуем на долю секунды, которой хватило, чтобы Джостен успев выдохнуть свое вечное «да».