Тебе никто не поверит

— Я не обязан этого делать, — прошипел Миньярд, сжимая кулаки с такой силой, что казалось, кожа на костяшках вот-вот лопнет. — Не обязан, — кивнул Нил. — И я не стану тебя просить, если ты об этом. Но если ты хочешь, мы могли бы сделать так, чтобы этот день стал приятным и для тебя. — К черту Ники и его глупые идеи, — раздраженно ответил Эндрю, падая на диван и подтягивая к груди одну ногу. Положив подбородок на колено, он сцепил руки в замок и уставился в темный экран телевизора. — Я могу остаться с тобой, если хочешь. В действительности, думаю это было бы лучшим подарком для Аарона — мое отсутствие на его празднике, — Нил опустился рядом и отзеркалил позу Миньярда. Эндрю фыркнул и закатил глаза. — Ты можешь делать все, что хочешь, мне плевать. Если ты собираешься провести вечер изображая няньку, то катись к черту. Можешь пойти и испортить вечеринку моему братцу, мне все равно. — И принести тебе кусочек торта? — лукаво улыбнулся Нил. — Я не притронусь к еде, которой касались руки чертовой девки. — Тогда как на счет китайской еды, мороженого и мультфильма? — Как на счет заткнуться или свалить туда, где ты не будешь меня бесить? — Ты хочешь, чтобы я ушел? — нахмурился Нил. Эндрю замер на долю секунды, прежде чем ответить. — Ненавижу тебя. — Да или нет, Эндрю. — Нет, наркоман. Сиди тут и выводи меня из себя, тогда это будет похоже на вполне себе обычный день. Нил улыбнулся и вытащил из кармана сложенное вчетверо меню китайского ресторанчика. — Для тебя как обычно, гедза с морепродуктами и острую лапшу в кисло-сладком соусе? — уточнил Нил, вынимая телефон, чтобы сделать заказ. — Бесишь, — откликнулся Эндрю. Миньярд не привык, что кто-то знает его, его привычки, угадывает желания. Он не привык, что кто-то спрашивает разрешения, прежде чем коснуться. Эндрю понимал, что к такому нельзя привыкать. Он не поддастся этому снова, не станет верить, что с ним происходит что-то хорошее. Потому что после хорошего неизбежно случается плохое. А рыжий идиот все больше и больше смахивает на что-то хорошее. Эндрю смотрел, как Нил делал по телефону обычный заказ в китайской закусочной и понимал, что рано или поздно он должен будет ответить нет и послать идиота к черту. Потому что сидеть и ждать, когда придет пора расплачиваться за такие вот моменты он совершенно не собирается. И чем раньше рыжий свалит из его жизни, тем лучше будет обоим. — Эндрю, эй, Эндрю! — голос Нила вырвал Миньярда из собственных мыслей. — Что будем смотреть? Можем выбрать что-то из коллекции Мэта, если хочешь — Я хочу, чтобы ты ушел. Эндрю не узнал собственного голоса. Он чувствовал, как начинают дрожать руки, как в ушах нарастает шум. Он знал, что сейчас он должен быть как можно дальше ото всех, особенно от Нила. Не задавая лишних вопросов, Джостен поднялся со своего места и быстрым шагом покинул комнату. Эндрю снова остался один. Стянув с рук повязки, он прикоснулся к шрамам, с силой вдавив ногти в кожу. Ему было нужно почувствовать боль, заземлиться, вспомнить, какое дерьмо его жизнь. «То, что в твоей жизни происходит что-то хорошее, не значит, что следом обязательно случится плохое. Жизнь не состоит из расплаты за счастливые моменты, Эндрю». Она не понимает. Никто не понимает законов этой реальности. За каждую улыбку, за каждый искренний смех однажды придет расплата. И Эндрю не собирался брать у жизни в долг, потому что знал, что его предел уже близко. И когда вселенная придет взыскивать за каждый день, когда ему пусть даже мимолетно казалось, что Нил что-то значит, что он — что-то хорошее, Эндрю просто свалится за последнюю черту. Пора перестать идти на поводу у глупых инстинктов (а это только инстинкты, а вовсе никакие не чувства), и послать к черту идиота. Эндрю обещал Нилу, что он ему надоест. Ноябрьский ветер пробирал до костей. С крыши были видны огни фонарей Окружной дороги, вдалеке блекло светились белые стены стадиона, словно призрак, а не реальность. Нил сидел у самого края, мучая в пальцах незажженную сигарету. Эндрю опустился рядом, отобрал сигарету и прикурил ее. Нил промолчал. Эндрю ожидал найти его обеспокоенным, но он часто забывал, что Нил это не Ники с синдромом трусливой гиперопеки, не Аарон, которому обязательно нужен ответ, черт, его близнец даже не ушел бы из комнаты. Нил это не Кевин, которому вообще ни до чего нет дела, если это не связано с любимой клюшкой. Нил — это Нил. И для него слова Эндрю всегда имеют вес. Он верит в каждое из них. И если сейчас Эндрю скажет, что их «ничего» закончено, он уйдет и не станет спрашивать в чем причина. Просто примет это, как факт. И больше не будет сна, разделенного на двоих, сигарет и алкоголя. Поездок в бессмысленное никуда и почти объятий. В его жизни больше не будет никого, кто будет его слышать. Отказаться от хорошего, чтобы не случилось плохого — это страх. Это трусость. А Эндрю никогда не был трусом. И размышлять о том, чтобы отказаться навсегда от этого идиота, когда он так выразительно молчит рядом… — Холодно. Эндрю поднялся, и ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Джостен поднялся вслед за ним. В комнате по прежнему было пусто, Нил опустился на диван и начал бесцельно перебирать каналы. «Ты уже впустил Нила в свою жизнь. Осталось просто признать это вслух, Эндрю. Вы оба это знаете, но именно редкость ваших слов значительно увеличивает их ценность». Голос Би звенел в голове Миньярда, заставляя переступить еще одну черту и поверить в что-то. Добсон считает, что Эндрю нужно признать, что то, что происходит между ним и рыжим идиотом имеет значение. В первую очередь, нужно признать в этом самому себе. А во вторую… — Это не «ничто», — произносит Эндрю резко, словно ныряет в ледяную воду. Нил на миг замирает, осмысливая реплику. Затем кивает, и продолжает переключать каналы, словно ничего не произошло. Эндрю тянется в карман за пачкой сигарет, но их там нет. Почему-то ему кажется, что встать и уйти на их поиски сейчас будет неправильно. Как будто он сбежит сам от себя и своих слов. — Мне стоит придумать тебе милое прозвище и держать тебя за руку по дороге на корт? — спрашивает Нил. Его голос спокоен, но в глубине глаз плещется знакомая Эндрю веселость, какая появляется только в предвкушении очередного матча. — Завались, наркоман, — закатывает глаза Эндрю. — Это ничего не меняет. — Если это ничего не меняет, значит «это», — он показывает на расстояние между ними, — всегда было чем-то. — Я по прежнему ненавижу тебя, идиот, — отвечает Эндрю. — Да или нет? — спрашивает Джостен, придвигаясь ближе. — Я хочу прикоснуться к твоему лицу. — Да, — не раздумывая отвечает Эндрю. И его жутко бесит реакция собственного тела, которое сразу же начинает двигается навстречу Джостену. Нил аккуратно касается лица Эндрю ладонями, лаская кожу большими пальцами. Эндрю закрывает глаза, позволяя себе невиданную роскошь — расслабиться в чужих руках. Теплое дыхание Джостена опаляет лицо, когда он склоняется ближе и шепчет свой вопрос почти в самые губы. — Да, — снова отвечает Эндрю, понимая, что проиграл сам себе. Впервые в жизни он позволил себе подарок на чертов день рождения. И вместо спокойствия и отказа от идиота, он подарил себе ворох проблем, упакованных в полутораметровую ходячую катастрофу с рыжими кудрями. Теперь поздно менять свое решение. — Я скажу это только один раз. Просто потому что ты не позволишь мне этого повторить, — усмехнулся Нил, не выпуская из рук лицо Эндрю. — Я знаю, чем ты рискуешь, позволяя мне остаться. Нил снова словно читал Эндрю, как открытую книгу. Словно только он знал язык, на котором Эндрю был написан, и то, что другим казалось неведомым и пугающим, для Нила было простым и понятным. — Я не стану убегать от тебя, я не стану причинять тебе боль. Спасибо, что сделал из меня кого-то. Вместо сотни язвительных ответов, вместо привычного фырканья, готового сорваться с губ, вместо того, чтобы послать в черту сентиментального ублюдка, Эндрю снова кивнул. Он чувствовал, что в груди полузабытым ощущением теплится крошечный огонёк надежды. Надежды на то, что с ним еще может произойти нечто хорошее.