Тебе никто не поверит

Эндрю давно привык к боли. Привык, что боль причиняют ему. Привык сам причинять себе боль. Он различал сотни ее оттенков и знал, куда надавить, чтобы стало больнее как физически, так и морально. Взрослея, он не мог не задумываться о том, что сделало его таким. Отсутствие семьи или присутствие слишком многих семей? Демоны, что встречались на его пути, заставляющие поверить, что боль — это все, что есть в этой жизни? Но прямо сейчас, получая удар за ударом, он думал о том, что в чем-то Лютер мог быть прав. Кровные узы — это не пустой звук. Могла ли быть жестокость наследственной? Тильду даже не пришлось провоцировать, чтобы она бросилась колотить его, признав за Аарона. Эндрю, который за годы в разных семьях ни раз получал оплеухи от приемных матерей, был удивлен, с какой жестокостью может избивать своего ребенка родная мать. Узнав, что у него есть брат, ему на какой-то короткий, неконтролируемый момент пришло в голову, что эта женщина бросила его потому, что он был хуже другого. Что другого она может любить и заботиться о нем, а Эндрю провинился уже тем, что появился на свет. Но сейчас он понимал, что это было глупо. Эта женщина никому не была матерью и не должна была ей становиться. Места, куда прилетали кулаки Тильды неприятно саднило, на запястьях остались темные пятна от хватки ее пальцев. После того, как женщина поколотила его, она, как будто в качестве извинения, принесла и швырнула в него маленький пакетик с таблетками. Эндрю понадобилась вся сила воли, чтобы не послать план к черту и не придушить ее на месте. Эта сука не просто не замечала зависимости Аарона, она ее поощряла. По дороге в дом Хеммиков Эндрю еще раз прокрутил в голове план и остался им удовлетворен. Изобразив как можно более испуганное лицо, он с силой забарабанил в дверь родственников. Как и ожидалось, его немедленно втянули внутрь, потребовав объяснений. — Мама… она меня… уже давно. Мне было страшно, я… — Эндрю громко всхлипывал и надеялся, что Лютер не заметит, каким ядом пропитано слово мама. Это было сложно контролировать. Конечно эти двое немедленно организовали спасательную миссию для заблудшей души несчастной Тильды. Мария принялась обрабатывать раны, шепча молитвы, Лютер звонил сестре и требовал объяснений. Тильда, злая и раздраженная прибыла в дом Хеммиков через час. Игнорируя своего старшего братца и причитания его жены, она выволокла сына из дома и усадила в машину. Эндрю оставалось только радоваться тому, насколько гладко все складывалось. По пути даже накрапывал небольшой дождик, делающий осуществление плана еще более простым. Конечно, в его плане еще оставались неизвестные переменные. Он не знал, удастся ли выжить ему самому, но прислушиваясь ко внутреннему голосу, он понимал, что его это не слишком волнует. Не худший конец, если подумать: уйти вместе с той, которая так безответственно швырнула его в эту дерьмовую жизнь. — Ты маленький мерзкий ублюдок! Какого хуя ты побежал жаловаться Лютеру? Только дай мне добраться до чертового дома, я отделаю тебя так, что ты забудешь собственное имя! — шипела Тильда, сжимая руль до побелевших костяшек пальцев. — Уверена? — тихо спросил Эндрю. — А ты сама знаешь мое имя? Тильда с ужасом обернулась к пассажирскому сидению. — Ты не Аарон, — сквозь зубы проговорила она, скорее утверждая, чем спрашивая. — О, и как ты догадалась? — Не смей, блять, так разговаривать с матерью, мерзкий ублюдок! — взвизгнула она. — Я не Аарон. А ты не моя мать. И я предупреждал тебя, чтобы ты прекратила поднимать на него руку. — Ох, и что ты сделаешь? Думал, Лютер защитит тебя? Уже завтра я расскажу ему, что давно борюсь с твоей наркозависимостью, и он поверит мне. Поверит, что твои синяки от дилера, а не от меня. А тебе он не поверит, деточка. Ты еще слишком мал, чтобы играть со мной. Эндрю сделал глубокий вдох и на несколько мгновений закрыл глаза. Гнев не поможет ему сегодня. Его разум должен оставаться холодным, чтобы все получилось. — Может быть ты и права, Лютер мне не поверит. Но в одном ты ошибаешься. Твое завтра не наступит. Увидимся в аду, — тихо закончил Эндрю, прежде чем резко броситься на Тильду и выхватить из ее рук руль. Машина вильнула, потеряв управление, колеса взвизгнули. Немного попетляв по шоссе, авто стремительно рвануло вперед, набирая скорость, после чего резко вывернуло на встречную полосу, прямо под колеса огромной фуры. Еще через миг, с чудовищным скрежетом железа и звоном битого стекла все закончилось. Движение на шоссе замерло, из машин выскакивали люди. Кто-то вызывал копов и скорую, кто-то звонил пожарным. Последнее, что услышал Эндрю, прежде, чем отключиться, был чей-то пронзительный крик: — Ребенок! Там ребенок!