Глава 6. Размышления
3 марта 2023 г., 20:19
У Драко на несколько секунд пропал дар речи — во-первых, потому что он никогда не видел, чтобы Гермиона плакала (за исключением тех случаев, когда он порежется), а потому блондин и представить не мог, что она так близко воспримет слова этих завистливых идиоток. Он упал на колени рядом с девушкой, хотя колени в костюме дракона были жёсткими, а хвост по-прежнему путался в ногах.
— Ты не кошмар, Миона, — искренне сказал подросток. — Они. Все трое. Ревнивые, напуганные, глупые маленькие девочки, которые не могут поверить в то, какой ты стала.
— О чём ты?! Они видят только то, какой я была. — Гриффиндорка всхлипнула, и Драко вытащил большую тканевую салфетку из-под своего костюма, протянув её Грейнджер. — Я так старалась забыть то, кем была, но прошлое всегда возвращается.
— Пусть для них ты не изменилась, но ты же знаешь, что это не так. Послушай меня: я знаю всё об ошибках прошлого, ведь я столько их совершил. Сегодня я был в ярости. Не только потому, что они причинили тебе боль, но и потому, что они напомнили мне о том, кем я был раньше. Когда-то я был таким же, как они.
— Не совсем.
— Практически. Подумай сама. Я рос, как они — у меня были деньги и слава, и меня учили смотреть свысока на любого, кто не был чистокровным богатеем. Когда-то я тоже завидовал тебе. Завидовал твоим мозгам и тому, как ты знала ответы на все вопросы. На первом курсе ты была лучше меня по всем предметам. Отец — Люциус — был в ярости. — мальчик вздрогнул при воспоминании об этом. Наказание тростью, последовавшее за обнаружением этого скромного факта, было одним из худших. — Я был унижен и зол, что позволил простой магглорождённой сделать это. Отец сказал мне, что я опозорил весь мой род, и отправил меня к дяде Севу на лето для дополнительных занятий.
Гермиона вытерла глаза салфеткой, а потом посмотрела на Драко.
— Люциус не просто отчитал тебя из-за этого, — мягко сказала она. — Гарри рассказал мне.
— Да, не только… — вздохнул Драко. — Это была одна из причин, почему я так ужасно обращался с тобой на втором курсе. Люциус сказал мне, что купит всем слизеринцам новые мётлы, если я обойду тебя по всем предметам и обеспечу себе место в команде. Мне хотелось доказать ему, что я хороший ученик и достоин быть его сыном. К тому же я чертовски хорошо знал, что случится, если у меня не получится. Люциус не признавал провалов. Ничьих. Особенно моих.
— Он был ужасным человеком. Прости, Драко, но это правда.
— Не извиняйся, это меня больше не беспокоит. Отец ужасный человек, и я рад, что он отрёкся от меня. Северус в десятки раз лучше. И мне очень повезло, что папа не знает, что тогда, на поле, я назвал тебя грязнокровкой — я бы до сих пор ел мыло. Это запретное слово в его словаре. Он старался изо всех сил противостоять влиянию Люциуса на меня, но долгое время я игнорировал его наставления и вёл себя, как другие высокомерные сопляки. Я не горжусь этим. Оглядываясь назад, мне остаётся лишь биться головой о стенку.
— Мне столько раз хотелось тебя придушить, — призналась Гермиона.
— Очевидно, были причины.
— Да, но знаешь, даже в те моменты я всё ещё думала, что ты очарователен. Мне хотелось и пнуть тебя, и поцеловать. Глупо, правда?
— Не совсем. Папа говорил, что в тот год он так часто хотел отшлёпать меня и обнять, что мне повезло, что я не был весь в синяках. В конце концов, в том году мне столько раз читали лекции, а на третьем курсе я едва успевал делать домашнюю работу. Без шуток. Но он спас меня от себя самого, Миона. Он забрал сына Пожирателя смерти, высокомерного мерзавца, и превратил меня в кого-то стоящего. Прошлое лето в поместье Принц изменило меня навсегда. Я, наконец, вырос и научился любить отражение в зеркале. И это всё благодаря Северусу и Гарри.
— Ты хорошо поработал, Малфой.
— Нет, пока недостаточно, — слизеринец обхватил лицо девушки ладонями. — У нас у всех есть вещи из прошлого, которые мы бы предпочли забыть, Гермиона. Я был злым ребёнком, а ты — неудачницей. Но важно не то, кем мы были, а то, кем стали. Так сказал мне Северус. Он считает, что мы должны помнить о прошлом и учиться на своих ошибках. Я изо всех сил стараюсь следовать этому совету. Тебе тоже это будет полезно.
— Я всё ещё всезнайка-неудачница.
Драко покачал головой.
— Нет, это не так. Может, ты и не самая популярная девушка в школе, но ты не какая-нибудь чокнутая, как бы они тебя ни называли. Гарри — твой лучший друг, и Кэти, и Уизли, даже мой отец любит тебя, а уж он-то не заводит друзей среди студентов, поверь мне. Ты нравишься даже дяде Филу. И у тебя всегда буду я. И ты по-прежнему считаешь себя изгоем? Правда?
— Нет, но…
Подросток приложил палец к её губам.
— Шшш. Я не закончил. Эти девушки не узнают шик, даже если увидят. Они никогда не будут обладать им, независимо от того, сколько у них денег или какую одежду они носят. Но у тебя он есть. Там, — Драко указал на её сердце. — Преданность, мужество, честность и сострадание. Вот это — шик. Всё остальное — просто иллюзия. Поверь тому, кто точно знает. — Затем он ехидно добавил: — А ещё ты просто сногшибательна в этом платье.
Гермиона покраснела.
— Ты так говоришь, чтобы я почувствовала себя лучше.
— Я говорю так, потому что это — правда, — настаивал юноша. — Ты — самая замечательная и красивая девушка в мире, Гермиона. Мне так повезло, что ты оставила всё в прошлом и простила меня за то, что я был таким придурком. До сих пор не понимаю, почему ты это сделала.
— Потому что каждый заслуживает второй шанс, Драко.
— Даже такие прожженные слизеринцы, как я?
— Особенно такие, как ты: те, кто считает, что страшная девушка красива, вопреки тому, что говорит зеркало.
— Зеркала лгут. Они лишь отражают внешность, — заверил гриффиндорку Малфой. — Но моё волшебное зрение — нет. Оно всегда видит истину.
— Волшебное зрение? Что это?
— Так фейри называют способность волшебников видеть суть вещей — то, что есть на самом деле, а не то, чем оно кажется. Так папа учил нас с Гарри видеть сквозь гламур. Конечно, некоторые иллюзии очень трудно разрушить, поскольку фейри в них мастера, но мы можем пользоваться волшебным зрением, чтобы увидеть истинную природу человека. Обычно мы этого не делаем, потому что это рискованно: можно узнать больше, чем нужно или хочется, и это может сильно ранить, если вещь или человек, на которого ты смотрел, оказался злым.
— И ты смотрел на меня этим волшебным зрением?
Подросток кивнул.
— Только что. И видел всё так, как и сказал тебе.
— Ты правда это сделал?
— Да.
— Но… Я не почувствовала заклинания.
— Это потому, что это не заклинание, а особый талант видеть вещи по-другому, — терпеливо объяснил Драко. — Это требует практики, много практики. Но, как только ты научишься, то никогда не забудешь.
Слёзы вновь заструились по щекам Гермионы.
— Эй, почему ты плачешь?
— Потому что… Ты сделал это для меня. Ты мог навредить себе.
— Как? Ты же не злая, Миона, — блондин засмеялся, вытирая ей слёзы большим пальцем. — Ещё до того, как посмотреть, я знал, что увижу. Но ты такая упрямая, что я решил: чтобы убедить тебя, мне понадобится нечто большее, чем просто слова.
— Ты был прав, — карие глаза встретились с серыми.
— Я почти всегда прав, — слегка высокомерно произнёс слизеринец.
— Не задавайтесь, мистер Малфой, — шутливо проворчала Гермиона. — Вы выше этого.
— Если ты так считаешь, — улыбнулся Драко.
— Я уверена в этом, — ответила девушка.
— В чём ещё ты уверена? — прошептал он в сантиметрах от неё.
— В том, что люблю тебя, и, если ты не поцелуешь меня, я задушу тебя за то, что ты так раздражаешь, Драконье сердце.
— Драконье сердце?
— Таким я вижу тебя.
Слизеринец рассмеялся.
— Мне нравится, — затем он наклонил голову и поцеловал Грейнджер, показывая без слов, как много она для него значит. — Я люблю вас, Ваше Величество.
Девушка внезапно прервала поцелуй.
— Как ты меня назвал?
Подросток ухмыльнулся.
— Ваше Величество. Потому что Гермиона в конце концов стала царицей Спарты. Ты не единственная, кто читал древнюю историю, Грейнджер. В папиной библиотеке в поместье куча книг, — и прежде чем гриффиндорка смогла сказать что-то ещё, Малфой возобновил поцелуй.
На этот раз она позволила себе раствориться в нём, позволив Драко дать ей почувствовать себя королевой, которой он назвал её, воспламенив в ней страсть, которой она никогда не знала. Сила этого чувства пугала и одновременно радовала. Гермиона хотела его так, как никогда ничего не хотела прежде, Малфой заставлял её чувствовать себя любимой и желанной. Девушка хотела, чтобы он никогда не прекращал целовать её, никогда не отпускал.
Драко тоже хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Гермиона пробудила в нём ту сторону, которую он считал потерянной навсегда — сочувствующую мягкую сторону: Люциус всеми правдами и неправдами пытался уничтожить её, ибо Пожиратель смерти не должен проявлять сострадания ни к кому, в особенности к нечистокровным. Но с ней он мог отбросить Пожирателя смерти в сторону, и стать просто Драконьим сердцем. Юноша крепко обнимал свою избранницу, не сдерживая своих желаний.
Но потом он отодвинулся, вспомнив наставление Северуса. «Не спешите. У вас есть время. Всё время мира». Драко посмотрел девушке в глаза и обвёл ее лицо кончиком пальца.
— Итак, дракон влюбился в принцессу.
— Всё должно закончиться не так.
— Какая разница? Слизеринцы сами придумывают концовки.
Тогда Гермиона рассмеялась.
— Вот что я люблю в тебе, Малфой: ты всегда знаешь, когда можно наплевать на все правила. Хотела бы я так уметь.
— Я научу тебя. Иногда правила нужно нарушать.
— Ты научишь меня волшебному зрению?
Подросток стушевался.
— Я… попробую… Если папа разрешит. Некоторые секреты, которым он учит нас, я не могу раскрывать, потому что это магия фейри, и только те, в ком есть их кровь, могут научиться этому. Как кин-са-дор. Но я спрошу у него завтра. — Драко встал на ноги и протянул руку, чтобы помочь девушке подняться. — Давай, нам пора отправляться: я обещал папе, что мы будем дома до полуночи.
— Уже так поздно? — Грейнджер посмотрела на часы. — Я не знала… — Её часы показывали 11:45. — Вот это был Хэллоуин! Могло быть и лучше, но…
— Он был идеальным. Я всё же проклял тех тупых девиц.
— Драко! Что ты имел в виду, когда сказал, что проклял их? Нам же нельзя использовать магию вне школы! Министерство…
— Расслабься, Миона. Я не пользовался палочкой. Это невозможно отследить.
— Что ты с ними сделал? — потребовала гриффиндорка.
— Почему тебя это волнует? Я сделал то, что они заслужили.
— Скажи!
Драко честно сказал.
— Не стоило. Там ведь были и невинные люди — такие, как Марк, брат Люси. Он, вероятно, испугался до смерти.
— Это временное заклинание тьмы, Гермиона. Оно спадёт через полчаса.
— Вернись и отмени его.
— Зачем? Они не умрут.
Гермиона нахмурилась.
— Просто сделай это, Драко. Ради меня.
Малфой поднял руки в поражении.
— Хорошо. Но только потому, что ты просишь. — Он вернулся к дому, бормоча: — Не могу поверить, что делаю это. Это же идеальная месть! А всё она и её чертова гриффиндорская совесть.
Затем юноша резко взмахнул рукой, и свет в подвале снова включился, после чего слизеринец вернулся к Грейнджер.
— Теперь ты счастлива? Все болваны увидели свет.
Гермиона обняла его:
— Спасибо, Драко.
— Только для тебя, Миона. Но никому не говори, что я это сделал, иначе моя репутация будет уничтожена.
— Не буду, — пообещала девушка, снова целуя своего парня, а затем взяла его за руку, и они пошли обратно к началу аллеи Примул, вернули мётлам прежние размеры и взлетели в ночное небо, направляясь в Хогвартс.
