Тлеющие угли мира

— Если бы я мог, я бы женился на этой песне.

***

— И всё что мы можем — это взяться за руки, — произнёс он. — И передо́хнуть.

«Нихуя себе поворот», — подумалось мне.

***

      Сэм заебался. Да. Именно вот так. Потому что сил уже серьёзно не осталось, ни физических, ни моральных. Чёртов день сурка всё повторялся и повторялся, Дин всё умирал и умирал, а Сэм был единственным, кто всё помнит. Он заказывал одно и то же, говорил одно и то же. Умирал — и то одинаково. Конечно, чем дальше они продвигались, тем больше появлялось вариантов смертей, но наблюдать за медленно растекающийся мозгами брата по асфальту, уж извините, желания нет никакого. Грёбаное радио хотелось кинуть в стену и Сэм делал это последние раз... Не важно. Легче не становилось.       — Это Эйша, чувак! — воскликнул Дин, начиная танцевать. Сэм простонал и упал обратно на кровать.       Он ненавидит эту песню. Теперь — ненавидит.

***

      От глухого отчаяния и ощущения бессилия отвлекает новая зацепка. И как только Сэм умудрился ни разу не узнать у той блондинки про листовки? Столько времени потерял.       Уходя из кафе, Сэм мазнул взглядом по стойке и на секунду дольше задержался на клубничном сиропе.       ...клубничном?

***

      Больше года прошло, прежде чем Сэм вновь нашёл Фокусника. А тот стоит, улыбается...       «Шутка?», — зло скалится Сэм. — «Для тебя это всего-лишь шутка?»       — Ладно, — тянет Фокусник. — В конце концов это давно перестало быть забавным.       — Что это значит? — Винчестер хмурится.       — Что это значит, Сэм? — смеётся гад. — Увидишь.

***

      — Знаю, не Эйша. Станция отстой, — морщиться Дин. Он ставит щётку на место.       Сэм сбивает его объятиями. Дин теряется, медленно моргает несколько раз.       — Ого... Сколько же у тебя было вторников?       — Слишком много...

***

      Фокусник наблюдает со стороны, кривится от этой картины, но больше ничего не делает. Бесполезно. Этот упёртый баран так ничего и не понял. Даже не захотел понять.       — За что ты с ним так? — мягкий голос за спиной застал врасплох, но Гавриил запретил себе оборачиваться. Нельзя, он знает чем это закончится.       И вообще. Он занят.       — Им давно пора осознать одну важную истину, — вздёрнутый вверх подбородок говорил красноречивее слов.       — Упрямый мальчишка, — пожурила она архангела. — Разве ты — не такой же?       Он фыркнул, всё ещё наблюдая за Сэмом. Вспоминая его день сурка. Тот вновь и вновь переживал один и тот же день. В какой-то момент уже привык. Привык, что каждый раз, открывая глаза, видит живого брата. Эдакая иллюзия надёжности.       Иронично. До чего же это иронично.       — Ты и сама такая, — наконец отвечает Гавриил.       — В этом мы с тобой схожи, — Вэл даже не думает отпираться. — Поэтому и подружились. Мы оба слишком любим тех, кого считаем близкими.       — И давно эти двое входят в это понятие?       — Не слишком. Но достаточно. Я знала их деда, мы дружили. Позже и с отцом познакомилась. А теперь вот — эти двое. Мне предстоит за ними присмотреть, так что не переживай слишком сильно.       — Что там нынче наверху делается? — перевёл тему Гавриил. — Ещё не перегрызли друг другу глотки?       Вэл легко отмахнулась.       — Время от времени пытаются. Сейчас не до них.       — Вот как? — заинтересованно приподнял бровь архангел, впрочем слегка издеваясь. — А до чего же тебе сейчас есть дело? До этих двух идиотов?       — В том числе, — согласилась волшебница. — Ты ведь и сам понимаешь.       — Не понимаю, — ещё больше отвернулся Гавриил, хотя и без того стоял боком, не глядя на подругу.       Вэл проигнорировала очередную попытку прекратить разговор и продолжила.       — Они — не просто люди. Они сосуды. Ваш отец сделал их такими, а сейчас просто играет, как с куклами.       — Мне абсолютно не интересно! — поспешно воскликнул архангел. Он не хочет это слышать, он и так всё это знает. Но если Вэл скажет, то тогда уже будет не отвертеться. Иллюзия надёжности разрушится.       — Но даже это — не самое страшное, — всё равно закончила Вэл.       Наступило молчание. Где-то там, на краю сознания Гавриил прокручивал момент, пытаясь отвлечься от Вэл, где всё ещё повторялась и повторялась петля, пока младший Винчестер не поймал двойника Гавриила Локи. А потом Дин вновь умер. И настал следующий день. А Дин не воскрес.       — Жестоко, — прокомментировала Вэл.       — Оно того стоит. Им же будет легче.       — От этого никогда не будет легче. Всегда, каждый раз, слишком больно. Из раза в раз сердце разрывается, бьётся на куски, а потом ты собираешь его из оставшихся осколков, но оно уже никогда не будет целым. На земле останутся маленькие осколки, которые невозможно заметить, пока не наступишь на них...       — Замолчи, — резко прерывает её архангел.       — Почему? — мягко, в противовес собеседнику, интересуется волшебница, наклоняя голову и стараясь заглянуть ему в лицо.       — Ты и сама прекрасно знаешь. Ты специально это делаешь. Хочешь, чтобы я помог. Хочешь, чтобы я предал отца.       — Ты никогда не был паинькой.       — Тебя это не касается.       Послышался тяжёлый вздох.       — Гавриил, — мягко зовёт волшебница.       — Нет.       — Посмотри на меня, — просит.       Стоит в шаге от архангела, смотрит ему в лицо, а он старательно игнорирует это.       — Не вижу причин. Я уже сказал свой ответ.       — Я не требую от тебя предательства отца...       Он не выдержал. Резко развернулся, чуть не столкнувшись носами и яростно зашептал ей прямо в лицо.       — Тогда что это? Ты думаешь я не заметил? Ты собираешь людские души, ищешь помощников среди живых, армию, — выплюнул Гавриил, гневно сверкая глазами.       — Это не армия, — покачала головой Вэл. — Ты неправильно меня понял.       — А как ещё прикажешь тебя понимать?!       — Я стараюсь защитить вас.       — Убив отца?!       — Он не умрёт. Скорее всего, просто лишиться сил.       — Это и значит смерть. Бог лишиться своих сил и что останется?! Всем мирам придёт конец!       — Рано или поздно их всё равно не станет. В конце концов, все мы — истории.       — Для тебя это по-прежнему просто история? — злиться Гавриил.       — Никогда не была, — тут же отвечает Вэл. — Но жизнь идёт и должна продолжать идти. Смерть заберёт своё рано или поздно. Мы все однажды уйдём на покой. Я знаю о чём говорю.       — Тогда какой смысл вмешиваться? Зачем ты это делаешь? Почему нельзя оставить всё как есть? Почему не дать моим братьям их сосуды? Они подерутся, устроят очередную войнушки и успокоятся.       — Потому что этот мир прожил слишком мало, чтобы умереть сейчас. Его конец ещё не настал.       Гавриил вновь рассердился.       — А конец отца? Когда наступил он?       — Гавриил, — снова мягко, привлекая внимание. Он натыкается на её печальный взгляд и замирает. — Этот мир скоро сгорит.       — Сгорит? — вздергивает бровь, ощетинившись. — Что ты такое говоришь?       — Он уже начал гореть. Я вижу это. Чаку плевать, что будет с этой версией Земли. Он создал и он же уничтожит всё. Уже делает это.

***

      — «Огромные ангельские крылья распахнулись за его спиной. Они не были видны человеческому глазу, но тень их внушала священный трепет».       Наступила длинная пауза и шорох бумаги заполнил комнату. Послышался усталый, но довольный выдох.       — Да, неплохо.