The scars

      - Эй, пойдем, пока он не вернулся.       Старший брат не прекращал звать Ёнбока, занятого игрой на улице. Была хорошая солнечная погода и настроение погулять на свежем воздухе вдоль цветущих деревьев в саду разыгралось очень кстати. Любивший этот сад Ёнбок сортировал опадающие на землю листья и откладывал камушки горкой, но Минхо, настойчиво растолкавший брата, не находил в этом ничего интересного и все продолжал наседать. Его большая фигура погрузила малыша в тень.       - Давай! Успеешь ещё этой ерундой заняться, а я кое-что нашёл...       Мельком показав маленький ключ, что заблестел на солнце, Минхо сразу спрятал его обратно в карман шорт. Лицо младшего вытянулось, он тут же смекнул, что это тот самый ключ, который особо тщательно прятал от них отец. Упоминая о нём, он всегда был крайне строг, и Ёнбок бы не подумал искать его один, но старший брат уже сделал это сам в отсутствие родителя. Любопытство, подталкиваемое братом, перевесило страх быть наказанным, и Ёнбок, поджав губы, поднялся с земли, отряхнулся от песка и пошёл в дом следом за Минхо, оставив своё импровизированное сооружение.       В большом, богато обставленном кабинете было много всего привлекательного, и мальчики ранее уже рыскали там не раз. Стеллажи и шкафы с разного рода книгами или ценными антикварными вещицами, бар с пузатыми бутылями, несколько сейфов разной величины, охраняемые огромной оленьей головой - жутким трофеем, висящим на темно-синей стене. Всё это было исследовано, насколько возможно. Теперь их целью стало самое запретное и манящее своей неизвестностью, что скрывалось внутри ящика массивного рабочего стола. Небольшой отсек, напоминающий шкатулку, но не из тех, что извлекали красивые мелодии и заставляли маленьких балерин кружиться. Нигде не было никаких подсказок к тому, что же там может быть спрятано, что и привлекало детей больше всего. Что-то важное и то, что им определенно нельзя было знать и использовать, раз отец тщательно это скрывал. Они бы, и Минхо и Ёнбок, тоже держали в тайне своё проникновение.       Долго раздумывать мальчики не стали, Минхо лишь для вида подразнил младшего, пряча заветный ключ то в одной руке, то в другой, но после всё-таки использовал его чтобы отворить ящичек, обитый черным бархатом внутри. Ёнбок был ослеплён габаритами спрятанного там оружия, таких внушительных пистолетов никогда не было даже среди игрушек Минхо, как бы точно они ни были исполнены. Этот был массивным и слишком тяжелым, его невероятно сильно хотелось взять в руки. Ощутить себя в роли взрослого, как его отец, важного и влиятельного. Ведь только таким положено оружие, думал Ёнбок. Таких боятся и слушаются, а это и есть удел настоящего мужчины, о каких рассуждают взрослые и каких показывают в фильмах.       Минхо первым взял эту большую игрушку в руки, осмотрел со всех сторон с восхищением, - она была заряжена, Минхо, видимо, откуда-то зная тонкости обращения с огнестрельным оружием, понимал, что надо делать, даже снял с предохранителя без запинки. Минхо уже был довольно рослым и давно занимался единоборствами, поэтому больших усилий справиться ему не потребовалось, хватило задора и оттолкнуть младшего брата, который потянулся за игрушкой, теряя терпение.       - Попрошу у отца на совершеннолетие такой же, - гордо заявил Минхо. - Чану вот разрешили пользоваться с последнего дня рождения. Он мне показывал.       Упоминание о кузене немного разочаровало Ёнбока. Во всем семействе Ли он был самым младшим ребёнком, и хотя обделён вниманием матери он не был, отец и его любимый дядя всегда больше времени уделяли старшим братьям. Им уже было о чём говорить друг с другом и как планировать будущее, готовиться стать продолжателями дел своих родителей. А Ёнбок... к нему отнислись едва ли не как к девчонке, которой не место в гуще событий взрослых мужчин и их подрастающих отпрысков.       От этих мыслей Ёнбок зарделся, пока Минхо, играючи, направлял пистолет на разные предметы интерьера, будто выискивая цель на поражение. Выглядел он притом уверенно, и оно понятно. Старший ребёнок главы. В итоге всё должно было достаться Минхо - и оружие и поощрение отца, и это так несправедливо, ведь Ёнбок никогда не догонит брата, и тот всегда будет старшим, более зрелым и влиятельным. Малышу Ёнбоку это казалось до ужаса обидным и несправедливым. От обиды он не сдержался и подступился к брату и попытался выхватить пистолет из крепкой хватки, и тут всё произошло исключительно машинально - палец Минхо отпружинил на спусковой крючок, и мгновенно раздался выстрел. Мальчик отшатнулся, громкий пронзительный звук рассек пространство, а пуля угодила в стену напротив, но ещё чуть-чуть, и могло произойти непоправимое. Мальчики от испуга смотрели друг на друга с ужасом в глазах. Пистолет продолжал находиться в руке Минхо, пока на выстрел не сбежалась прислуга и охрана. Детей успокоили и увели из отцовского кабинета, однако для Ёнбока самое страшное было лишь впереди.       Дети не видели, как в действительности умирают люди, как хрупка жизнь и как больно её терять. И отец не рассказывал им, как и для чего ипользует оружие на работе, как оно стало сопровождать его и его семью в повседневности, потому что риск преследовал на каждому шагу. Об этом мальчики узнали позже, а в тот день перепуганный и разъяренный Ли старший преподал детям урок. На памяти Ёнбока это был первый раз, когда его отец был так зол, так громко кричал и так больно избивал их. Гордился отец одним Минхо, а за провинность досталось им обоим: братьям прилетало по рукам и ногам, они падали на пол и отползали к стене, но разгневанный родитель заламывал руки одному, и не смотря на слёзы другого, замахивался и на него, а потом давал хлёсткую пощечину и бил жёстким кожаным ремнём куда попадёт.       - Говорил я вам не лезть куда не просят? Говорил или нет? - истошно кричал отец. - Сказано - вам соваться в мой кабинет и в мои вещи нельзя, надо слушаться! Безмозглый идиот, ты мог подстрелить себя, брата или кого-нибудь ещё!       Из холла доносился остервенелый стук, мать мальчиков пыталась достучаться и молила мужа не наказывать детей. Сконфуженному Минхо снова попало по лицу, щека и висок стали красными от ударов. Именно он раздобыл ключ и позвал Ёнбока с собой, это он нёс ответственность за их проступок, стыдился себя и своих действий. Но Ёнбок всё ещё помнил, как сам попытался выхватить пистолет и тем самым спровоцировал выстрел, оттого горечь наполнила его и бесконтрольным плачем выходила наружу. Он громко плакал и тянул руки к Минхо, пытаясь его ухватить за руку или одежду, чтобы оттащить от ударов подальше, и всё же сгладить ярость отца не получалось. В конце концов мишенью стал и Ёнбок - так отец от ещё большего раздражения с силой оттолкнул сына, тот впечатался прямо в край деревянной тумбы, который остриём своим раскроил кожу под лопаткой. Резкая боль пронзила ребёнка и уронила к ногам родителя. Светлая футболка пропиталась кровью, а под правой лопаткой навсегда остался огромный шрам и память о ней, о боли и жестокости, которая сопровождала Ёнбока до самого совершеннолетия, а потом... и Феликса уже значительно дольше.

***

      Играть роли Ёнбоку было утомительно всегда. Долго притворяться в попытках естественно изображать несуществующее быстро надоедало и злило. И теперь он, вероятно, был на своем законном месте, так как всю злобу, накопленную от неизбежного притворства и обмана, было на ком выместить. Так много людей в подчинении и ещё больше тех, кто хотел подчиниться... Разве удастся сдержаться? Данный факт не мог не разбаловать самые разрушительные грани его личности даже за столь короткий срок. Однако именно тот, кто был необходим для реализации заветного, не подыгрывал, не прислушивался к нему и не хотел освободить его от всего этого уродства снаружи и внутри. Такое упрямство однозначно вредило им обоим.       Довольный реакцией морально раздавленного Хёнджина, но ещё обиженный на прошлый его поступок, Ёнбок быстро утратил интерес к своей идее поглумиться над ним и его чувствами. Как он мог сделать ему ещё больнее, если не видел его лица и не слышал, как тот плакал. Всё теряло смысл, когда Хёнджина, любого - яростного, разбитого, наивно доверяющего или безнадежно милосердного не было по-настоящему рядом. Становились бесполезными кривляние и потехи Ёнбока, утрачивали силу любые попытки что-либо доказать и хоть чего-то добиться. Семейное дело, итак легшее тяжким грузом, до тошноты коробило, и даже смазливая девочка из эскорта, готовая на всё просто чтобы сделать Ёнбоку приятно, вызывала лишь отвращение. Её не хотелось, и терпеть её присутствие тоже, поэтому, быстро охладев после того, как Хёнджин заперся в ванной, Ёнбок попросил несчастную побыть актрисой, и взять ведущую роль на себя. Великим талантом она не обладала, но и её целеустремленности хватило, чтобы изобразить то, чего не было. Ёнбок даже не смотрел в её сторону, пока она старательно выстанывала его имя. Его по-настоящему "ненастоящее" имя...       Терпение иссякло. Жестом попросив даму покинуть помещение, Ёнбок наконец лёг на кровать и устало обратился к теням на потолке от света с улицы. Ничто, даже замысловатые формы, образованные случайными пересечениями, не были пищей для здоровых размышлений в опустошенном сознании. Неподалеку шумела вода, и хотелось думать, что это всего лишь обыденный и чуточку скучный антураж, и чуть позже Хёнджин, пусть ему вовсе не место в этом доме, выйдет, имея воспоминания только о Феликсе, которому когда-то доверял. Сядет рядом и будет пытаться разговориться, как теми бессонными ночами, когда им было по двадцать. У тех парней, по правде, не могло быть счастливого будущего, но на короткий промежуток времени, как оказалось, было вполне достойное настоящее. Теперь им, оступившимся, даже не позавидуешь...       Заведомо ненавистное утро, преодолев трудно уловимый рубеж, приближалось с беспощадной скоростью. Ёнбок уснул поздно, лишь на пару часов и был разбужен будильником, какой в силу обязательств не стоило игнорировать. Не стоило ему и прибегать к тем изощренным методам насилия, которыми он легко распоряжался и которые отнимали всё больше ресурсов, но та чернота в душе диктовала свои правила, требовала именно этого и хладнокровно разъедала изнутри, что неминуемо приводило к тотальному разладу себя с собой. Пробуждения давались всё сложнее.       Свою постель Ёнбок покинул нехотя и с нескрываемым разочарование распахнул дверь в комнатку, где всё давно стихло. Хёнджин сидел в углу, подобрав к себе ноги и обняв их руками, голову опустил вниз и словно даже не дышал, окаменев. Безразлично переступив через протянутую вдоль ванной цепь, Ёнбок прошёл к умывальнику, чтобы буднично, как в любой другой день, набрать в ладони воды и умыться, а потом откинуть голову назад, позволяя прохладным каплям стечь по лицу и глазам привыкнуть к ненавистному отражению. Очередная порция отвращения к себе освежала, заводила и устанавливала любопытные перспективы: как далеко ещё он сможет зайти? И когда же это всё наконец закончится? Ему правда было ужасно интересно.       Видеть в отражении, помимо собственной физиономии, в самом низу большого зеркального полотна единственного, кто способен ответить на эти вопросы, но не способен решиться, действовало на нервы.       - Просыпайся, нам нужно идти, - бросил хозяин и после отсутствия малейшего движения развернулся, подошёл и присел совсем рядом.       Ёнбок потянулся к замершему Хёнджину, едва задев его коленку и тыльную сторону лежащей на ней ладони, как тут же был резко оттолкнут назад. Реакция и её сила впечатлила отшатнувшегося Ли и, разумеется, не отвадила от идеи попробовать снова. Стоило ему приблизиться, Хёнджин чуть приподнялся и проехался на коленях, сильно прижав Ёнбока к противоположной стене. Он одной рукой схватил его за горло, держал крепко, но не пытался сдавливать, и так слыша тревожное сбитое дыхание в ответ, а другой отчаянно опирался о пол, стремительно уходящий из-под ног у обоих. Не страха, но, может быть, чего-то похожего на мимолетный испуг Хёнджину удалось добиться, если то входило в его планы.       Вся жизнь, любые её аспекты вокруг Ёнбока замерла, даже в мыслях не осталось ничего существенно важного, только в глазах напротив - чистые эмоции и готовность действовать, а вот кому и как, по-прежнему было неясно. Холодные пальцы Хёнджина на шее Ёнбока смотрелись так естественно, будто там им было и место, будто исключительно им и можно - делать всё, без спроса и на своё усмотрение. Схваченный Ёнбок не припоминал более живого и яркого для себя момента, не сопротивлялся и ему откровенно нравилось такое развитие дел. Пожалуй, это лучшее, что мог сделать для него Хёнджин. Разозлиться, наконец, до такой степени, чтобы завершить всё и сразу: и своё задание, и желание Ёнбока. Всего-то нужно было только сделать крошечное усилие и убить так легко, как умел, ведь этого-то Ёнбок и заслуживал. Ведь заслуживал? Нуждался в этом и почти умолял...       - Чего ты... ждешь... - процедил Ёнбок. Глаза его сверкали безумием и наверняка пугали, потому что такая решительность умереть не может не напугать или хотя бы насторожить, обескуражить.       Но Хёнджин с настороженностью относился, скорее, к своим движениям, чтобы не отпустить, но и не сделать ничего резкого поспешно. Его терпение тоже было на пределе, оно просто закончилось гораздо раньше, чем Ёнбок предполагал. Ему хотелось опьянеть от ненависти Хёнджина, отравиться его неприязнью, быть уничтоженным им не исподтишка, а прямо и открыто, более честно и достойно для него. Возможно, с наслаждением для них обоих, с легкостью и удовлетворяющей мыслью - всё закончилось и больше не будет болеть. Больно лишь от ожиданий, обреченных на неудачу.       Пальцы сильнее не сжимались, хотя вены на руках проступили и пульсировали, обличая напряжение. Пауза затянулась и жёстко прижала к стенке обоих, не готовых прежде быть честными и откровенными. Хёнджин решил использовать редкий шанс призвать Ёнбока к ответу.       - Почему ты это делаешь? Что тебе от меня надо?       Загнанный в угол Ёнбок не мог бравировать своим статусом и превосходством. Как бы злобно он не глядел на Хёнджина, вымолить желаемое было невозможно. Говорить и дышать сложно, боль скребет изнутри и голова начинает кружиться, но всё лишь для того, чтобы вырвать у него ответ с корнем, может быть, с сожалением, с толикой скорби.       - Признание своего решения... оставить меня в живых провальным.       Хёнджин сверлил задыхавшегося Ёнбока яростью, полным несогласия гневом и нежеланием признавать сказанное. Он ощущал, что ошибся с самого начала, но совершенно точно не в этом.       - Ты же считаешь... притом совершенно правомерно, что я чудовище и предатель, и моё место там, откуда не...возвращаются.       В гневном лице Хёнджина промелькнула ясность, в чем-то его нынешний враг был определенно прав. Понимания было мало, одно лишь признание - подобие компромисса из-за страха быть обманутым или обмануть. Нужно подтверждение, нужна решимость и действие. Когда цель так близка, а исполнитель истерзан, ничего не стоит спровоцировать... Не теперь, когда у Хёнджина нет путей к отступлению, а Ёнбок всё так же неудовлетворён результатом.       Ёнбоку казалось, что он сможет добиться своего, что тот Хёнджин, которого он знал, так же неизбежно подвергся разрушительным изменения. Что именно те изменения привели тогда к месту, откуда "неустановленное лицо" совершило покушение на нового главу одной из влиятельнейших компаний страны. Такие встречи не оставляют шрамов, они не оставляют ничего. После подобных закзов не должен выжить хотя бы один, но вот парадокс - они оба по-прежнему живы и слишком хорошо помнят всё, что сюда их привело. Каждый как отполированная до блеска сторона медали, одной сути, не способной отразить друг друга. Возможно ли было увидеть истинное лицо другого перед собой? Или, быть может, почувствовать внутри себя?       В самом ли деле Ёнбок пытал Хёнджина? Или это Хёнджин испытывал его?       Он был изнурён голодом и измучен, но оставался сильным в своей ненависти. Этот посаженный на цепь, словно некотролируемый озлобленный пёс, пленник ещё мог завершить начатое, мог коснуться своей цели, прислушаться к ней. Любому из тех, кого он знал, вскружило бы голову от обрушившихся на него возможностей, ведь стоит только захотеть... Чего оказывается чересчур много.       Разгоряченные от напряжения пальцы ослабили хватку, мелкая дрожь охватила Хёнджина, а большой и сухой вздох - Ёнбока. Новый лидер компании снова остался жив и снова, как ни странно, остался этим недоволен. Монстр пытался вырваться изнутри, грязный и жестокий, не знающий границ, а его не хотели уничтожить. Почему? Почему, - пульсировало в висках Ёнбока вместе со жгучей кровью. Почему...       - Может, поэтому я и промахнулся, - выплюнул с пренебрежением Хёнджин и отступил.       Потирая сдавленную шею, Ёнбок поднялся. Кровь опять беспрепятственно насыщалась кислородом, ему опять ничто не угрожало, и уже не так важно, правильно ли он понял того, от кого нещадно требовал точный как пуля ответ. Он хотел, чтобы Хёнджин повзрослел, а вслед за ним повзрослел и сам Ёнбок, хотел показать, что чудовища - это не те, кто берёт оружие в руки, а те, кто вкладывает его им. И у того, кто стреляет, всегда есть выбор. А цель не имеет выбор никогда.       - Тогда попробуй промахнуться ещё раз, - враждебно прошептал Ёнбок.       Прежде чем уйти без сопровождения, вопреки изначальному замыслу, Ли вытащил из кармана брюк маленький ключ на серебрянном колечке и с ответным пренебрежением бросил его на пол.       Это был ключ от ошейника на шее Хёнджина.