The scars

      Феликсу было не по себе, когда он устраивался в комфортабельном салоне своего автомобиля и в сопровождении водителя с Чанбином направился в клинику, где находился его старший брат. Не в таких чувствах он намеревался встретиться с Минхо, который отныне олицетворял все сложности и противоречия его семьи - любовь, ненависть, предательство, преданность... Всё это уже переполняло Ёнбока на момент поездки, те же полярно противоположные стихии, но совсем иного происхождения. То было весьма закономерно, ведь он родился и рос в своей семье, развивался внутри неё постепенно, порой вовсе не замечая появления чётких линий судьбы на своей душе. А встреча с Хёнджином - каждая из них - оставляла оттиск на самых тонких структурах - заметно, вкрадчиво, обжигающе выразительно, и делала из Ёнбока кого-то совсем другого, кого сложно понять и, важнее всего, невозможно подавить. Эти своеобразные метки и изменения вызывали массу трудностей в нынешней среде, наверное, именно поэтому тогда, вернувшись в Сеул, Феликс исчез из жизни Хёнджина, будто его в ней никогда и не было. Всё-таки ожоги лучше всего лечить вдали от огня.       Так бы сказал отец Ёнбока, если бы был жив; основываясь на этом же и поступил Минхо, когда на него совершили покушение. Намного более удачный для врага, чем с Ёнбоком, исход положил Минхо на лопатки во всех смыслах, ему пришлось уйти на дно и передать все задачи младшему брату, посвятив всего себя восстановлению и покою на несколько долгих и тяжелых месяцев. Тяжелых в большей степени для Ёнбока, на чью долю выпало всё то, от чего он бежал ещё с юношества. Теперь на него возложили непосильную ношу обязательств, и бежать было некуда, - от осознания этого салон рабочего автомобиля во время любой поездки становился лишь теснее, а перспективы - более удушливыми. В то утро после случившегося в его ванной комнате - особенно.       Ёнбок продолжал тереть кожу на шее, игнорируя Чанбина и его обеспокоенные комментарии. Было не так больно, как могло бы быть, но было даже хуже - невыносимо. Ёнбок на время лишился контроля над собой и своим сужающимся до состояния точки миром внутри текущей жизни. Виды за окном - он их не различал, галстук на шее - он забыл, что завязывал его утром, цель поездки - уже не важна. Чудовище внутри него испугалось и бросилось наутек, оставляя после одно лишь раздражение. Правда, опустошения Ёнбок не испытывал, соседствовало с ним нечто иное, презрение Хёнджина, уместно оставленное после утреннего разговора, и Ёнбок всё думал после сказанного ему, какой же он сам в действительности человек - обладающий смелостью или ужасно трусливый?       Несмотря ни на что Ёнбок ещё мог бояться, но можно ли имеющего страхи назвать трусом? Можно ли тревожащегося за самое дорогое назвать параноиком? Будь он откровеннее с другими, его таковым и признали бы, и это, возможно, было бы даже честно. И не единственное, но самое главное, что разбередело презрение в глазах Хёнджина, в его сжимающихся на шее пальцах - честность, которой Ёнбок когда-то гордился. Именно она превосходила всё, пока путь до клиники стремительно сокращался, и совсем скоро младшему Ли предстояло навестить своего старшего брата, отношения с которым всегда были полны непонимания и столкновений. Неприязнь, на какую Ёнбок изначально рассчитывал при встрече с братом, вытеснилась жаждой остаться честным перед ним, и теперь, в отличие от юношеской поры, такие стремления вызывались не слепым бесстрашием, а понимаем своих страхов. Страхов за то, что по-настоящему ценно. Было и всё-таки по-прежнему есть.

***

      Хёнджин уже совсем оправился после операции и почти не чувствовал себя скверно за свою оплошность на задании. Более того, он не испытывал прежней неловкости за своё спасение и мог вопреки прошлой неприязни поздороваться с Феликсом или просто махнуть непринужденно рукой. Ему, по правде, вовсе не нужен был предлог для действий, это всё его потаённая решимость нуждалась в поводе действовать - для надёжности, чтобы не выглядеть слишком навязчивым, слишком открытым перед другими. Поэтому когда он вновь появился у входа в комнату Феликса и его соседа, ему проще было сослаться на уважительную причину визита, настоящую, безусловно, но такую нелепую на фоне истинных порывов, что он и сам в неё поверил бы навряд ли.       - У нас ремонт затеяли, а на улице холодно, можно я...       Феликс кивнул, не дослушав, и пропустил гостя намного охотнее и спокойнее, чем тот предполагал. Их разговор удивительным образом закрутился сам собой , хотя друзьями они ещё не были и разговаривали от силы раза три за всё время.       В половине комнаты, принадлежавшей Феликсу, было чисто, тщательно прибрано, никаких разбросанных вещей, что бывало у Хёнджина время от времени, не наблюдалось. Эта часть помещения даже могла бы назваться и вовсе безликой, если бы не обилие грамот и дипломов, врученных Феликсу за успехи в учебе и тренировках. Свидетельства достижений были выстроены вдоль письменного стола в целых два ряда, хотя и одного было определенно достаточно, чтобы отметить целеустремленность награжденного. Его потрясающие результаты давно поражали и восхищали Хёнджина, подталкивая к подспудному желанию превзойти и как следствие - соперничеству, но он всегда был в роли догоняющего, что, помимо прочего, ещё и раздражало. Не совсем тактичный комментарий упрямо вертелся на языке долгое время, и вот настал час наконец его озвучить.       - А ты преуспел во всём, - как бы подмечая очевидное, проговорил Хёнджин не то с досадой, не то с одобрением, - это впечатляет и не похоже на то... что о тебе говорят.       Феликс отреагировал спокойно, будто даже бровью не повёл.       - И что же говорят?       Отвернувшись от пестрящих заслугами грамот, Хёнджин прямо уставился на Феликса, надеясь не выглядеть слишком грубым, но говоря как есть.       - Что ты из очень богатой и влиятельной семьи.       - И ты тоже так думаешь?       Хёнджин несколько замялся. Говорить сразу от числа условного большинства гораздо легче, чем акцентируя собственное мнение, с которым он, к тому же, до сих не определился.       - Не знаю. Но хотел бы узнать. Это правда?       На мгновение гость напрягся, а вот на лице Феликса не было заметно ни тени сомнений, ни мук размышлений - что на это сказать. Отвечая, тот нисколько не колебался.       - Это правда.       От подобной честности у Хёнджина едва не подкосились ноги. В то же время всё как-то само собой встало на свои места: воспитание Феликса в его манерах, образованности, его некоторая отчужденность или, вернее, дистанциирование других от него - до абсурдности настоящие доказательства, что и порождает нелепые слухи. Истина оказалась намного более доступной, а люди ‐ любящими приукрасить в свою пользу.       - Разочарован? - внезапный вопрос вернул Хвана в реальность и даже застал врасплох.       - Нет, просто... Вопросов будто стало лишь больше.       - Например?       - Например... Почему ты здесь?       Скрестив руки на груди, Феликс опустился на край идеально заправленной кровати и откинулся спиной на единственную подушку. Разумеется, предубеждения работали, как надо. Не то чтобы ему нравились подобные вопросы, однако удовлетворить такой интерес означало минимизировать их возникновение в будущем. Не так важно, насколько бы затянулся данный разговор, одно лишь его качество определяло всё последующее взаимодействие. Это стоило откровения.       - Многим это интересно, потому что они считают, что ответ их не устроит, а это лишний повод всё исказить. Я здесь, потому что не все богатые люди достойно ведут дела. Не все образованные люди готовы дать другим достаточно той свободы, которую имеют сами. Я не хотел быть частью всего этого, поэтому решил уйти туда, где до меня не доберутся.       - И ты не пожалел?       Феликс усмехнулся.       - Нет. По этой причине я многим не нравлюсь.       Хёнджин не смог не улыбнуться. Во-первых, это действительно было так, а во-вторых, Хёнджина, как он считал, тоже многие недолюбливали. Выходит, причин для неприязни могло быть так много, что возникновения особенной вовсе и не требовалось. Их обоих, таких разных по своему происхождению, кто-то недолюбливал, а кто-то откровенно ненавидел. Здесь, в академии, всё было точно таким же, как и за её пределами. Отличие от внешнего мира и прошлых жизней лишь одно - оказаться тут можно было добровольно. Зачеркнуть ненавистное прошлое и начать всё сначала вдали от травмирующих событий. Каждый имел на это полное право и распоряжался полученной возможностью самостоятельно.       - Честно говоря, я не думал, что ты можешь оказаться другим. Я имею в виду, не заносчивым и самоуверенным, как все эти избалованные детишки... Всё-таки семья, воспитание и деньги многое дают.       - И многое отнимают.       Повисло молчание, за которое, тем не менее, не было неловко. Хёнджин понял, что многого не знает и не может знать. Наверное, решил он, это был один из тех случаев, когда книгу по обложке действительно нельзя было судить. Справедливо? Естественно? Так, как и должно быть, ведь он и сам бы не хотел встретиться с подобным оцениванием своей личности. Такое всегда было унизительно и одно только упоминание о том, кто ты и где твоё место, неизбежно приводило в ярость и всецело тяготило. Одно мимолетное воспоминание из прошлого смутило Хёнджина и сделало мрачным - Феликс решил не тянуть и тоже задать интересующий его вопрос.       - Ты ведь не считаешь, что теперь должен мне? Конечно, мне было бы удобно пользоваться этим, но я не хотел бы, чтобы причина скрывалась в этом.       - Причина чего?       - Того, что ты разговариваешь со мной.       - Да уж, так ведь и можно подумать, - рассмеялся Хёнджин, честность Феликса его обезоружила и побудила к искренней отдаче. К счастью, его понурость быстро сошла на нет, и собеседнику не пришлось искать причину в себе. - Я бы тоже так решил на твоём месте. Но нет, это не так. А если бы это было правдой, ты бы меня и близко не подпустил.       - Почему это?       - Потому что мы похожи. Людей, которые лгут, которые используют или хотят навредить, их чувствуешь и обходишь стороной, разве нет? Поэтому мне всё-таки нравится здесь. Не нужно притворяться, и многим, даже если они тебя ненавидят, в итоге просто плевать.       - А тебе? Тебе не плевать? - Феликс впервые серьезно удивился.       - Видимо, да. Как и тебе.       Феликс задумался, не найдя, что ответить. Он и не думал спорить и, вероятнее всего, был согласен с рассуждениями Хёнджина, только не знал, как признать это, не разрушив устоявшийся шаблон. Они оба понимали, что пришли сюда учиться хладнокровно убивать людей и должны были отсечь всё лишнее для этого, основываясь лишь на дисциплине и исполнительности. Используя имевшиеся травмы, им нужно было экстрагировать и усиливать прошлый опыт в этом жестоком и прямолинейном месте, но они оба, не ожидая того, нашли что-то новое, что нельзя было идентифицировать по старому принципу.       Феликсу не было бы плевать, если бы Хёнджин пострадал. Хёнджину было не плевать на проявленное к нему отношение. Они оба спрашивали себя, "почему", потому что привыкли искать причины жестокости, свидетелями которой вынуждены были стать. Но верного ответа попросту не существовало. Всё, что у них на тот момент было - это выбор. Выбор быть милосердным к другому и выбор принять это милосердие. И легко им абсолютно точно не было. Быть безоружным перед другим и понимать, что смысл не в безразличии, - это целое открытие, подразумевающее неизбежные изменения; это готовность после единственного шага сделать ещё и столько, сколько потребуется. Никаких гарантий и инструкций, только чистое доверие и взаимность.       - Думаю, ты прав, - подытожил Феликс, вставая и протягивая вперёд правую руку. - И всё же договоримся: ты ничего мне не должен, потому что... мне просто... не плевать.       - Согласен. Никаких долгов и благодарностей. И грамот тоже.       Хёнджин крепко пожал протянутую ему руку, впервые услышав, как Феликс смеется. Но кроме этого ему запомнился шрам на его запястье - короткая светлая полоска, наводящая на определенные и знакомые мысли. В груди невольно кольнуло, потому что Хёнджину действительно оказалось не всё равно.       Они решили не быть должными друг другу, и всё стало развиваться само собой. Связь прочной красной нитью обвила их запястья на годы вперёд, крепко удерживая их вместе даже тогда, когда они об этом не подозревали, пока они сами не вспомнили о ней в самый безжалостный момент жизни.

***

      Такой связи у Феликса с Минхо не было никогда. Раньше это огорчало, поскольку фигура старшего брата во все времена считалась надежной и устойчивой. Так уж сложилось, что сама жизнь внутри семьи Ли сформировала узы по-своему: Минхо был более близок с кузеном Крисом, нежели с Ёнбоком, с малых лет воспитывался как непосредственный наследник и был этим удовлетворен. Минхо не был глуп, напротив, был одарённым и всегда ставился в пример, но куда больше энергии тратил на личные удовольствия, считая, что его от него не убежит, и что владение семейным бизнесом не столько привилегия, сколько данность, предназначенная ему по рождению. К слову, этой данностью Минхо умудрялся не только хвалиться, но и прикрываться в нужные для него моменты.       "Тебе легко говорить, это ведь не ты будешь возглавлять компанию" - парировал старший Ли, когда у братьев возникали споры, касающиеся их личных желаний. "Сделай хотя бы вид, что стараешься", "думаешь, раз младше, то можешь делать, что хочешь?", "чтобы иметь право голоса - соответствуй".       Множество ограничений, вечное сравнение, пустые попытки выделиться - всё это составляло добрую часть жизни Ёнбока в родительском доме. В результате Ёнбок всегда оставался на втором плане, стоя за братом не как за каменной стеной, а как вне зоны его досягаемости. С одной стороны, требований к Ёнбоку было не так много, как можно было бы подумать, но с другой, не было и поощрений. Отец заставлял младшего сына усердно учиться и быть достойной подмогой старшему, и при этом же ясно давал понять, что его роль среди остальных всё равно будет ничтожной, что бы он ни сделал.       Переживать такое давление Ёнбоку помогало лишь то, что он совершенно не стремился быть участником семейного дела. Вечная гонка за прибылью или от конкурентов, разработка стратегий и напряжение - лишь бы оставаться на плаву любой ценой, нет, это было не его. Связать с этим свою жизнь он не собирался и уж точно не хотел всем управлять даже в теории.       И всё же его заинтересованности в чем-то ином по жизни, по призванию, как, например, в естественных науках, ни отец, ни брат, ни дядя не поддерживали. Только мать разделяла его увлечения и с удовольствием погружалась в обсуждения того, что Ёнбока захватывало. Её влияния, однако, оказалось недостаточно, чтобы отец позволил сынц хотя бы выбрать профессию, и всё, что Ёнбоку оставалось, это углубиться в историю, право и другие нужные по его авторитетному мнению сферы изучения, чтобы только быть полезным Минхо в будущем. Незадолго до выпускных экзаменов, за полгода до совершеннолетия, Ёнбок сбежал из дома и прекратил всякое общение с семьёй.       Ёнбок вернулся уже спустя семь лет, узнав о скоропостижной смерти отца и сопутствующих тому проблемах, он сразу оказался в гуще событий, поэтому всё, что в прошлом толкнуло его на побег, он так и не успел обсудить ни с кем из своих близких. Многое изменилось, хотя Минхо старался вести себя так, будто ничего и не произошло. Чем-то это даже помогало в переломный для семьи момент, позволяло сосредоточиться на главном и не смешивать старые обиды с новыми целями. Повзрослевшим братьям удавалось настроиться на совместные действия и хотя бы временно не видеть друг в друге конкурентов.       - Привет, - бросил Ёнбок, входя в просторную палату со всеми удобствами.       Светлое, приятное по убранству помещение, больше похожее на не самый заурядный номер пятизвездочного отеля, стало временным домом для любящего свободу Минхо на целых три месяца. Если бы не вынужденные меры по безопасности, тот бы пошёл на что угодно, лишь бы выбраться оттуда поскорее.       Минхо выглядел намного лучше, чем неделю назад, можно сказать, его лицо светилось ярче, чем до покушения. За его здоровьем тщательно следили и теперь, не как еще семь лет назад, он прислушивался к рекомендациям.       - Выглядишь хорошо, - подметил Ёнбок, усаживаясь в мягкое кресло рядом с кроватью. - А сам как себя чувствуешь?       Минхо натянуто улыбнулся.       - Не так плохо, как раньше, - голос старшего резко похолодел, - Чанбин, выйди, нам нужно поговорить наедине.       Обескураженный Чанбин хотел возразить, ссылаясь на особые меры и причину того, почему они вообще находятся именно здесь, но Минхо был неприклонен. Братья всё-таки остались вдвоём.       - Врач говорит, где-то через неделю я буду в порядке, но по некоторым причинам я бы не хотел так скоро возвращаться. Попросил дядю подготовить почву, так что пока продолжай заниматься всем, как и до этого.       - Попридержать для тебя место, пока не разберусь со всеми проблемами? Да, как скажешь.       Минхо покачал головой.       - Всё ещё ведешь себя как ребёнок? Я думал, ты повзрослел.       - Хочешь поговорить обо мне? Или о том, что ты думал?       Осажденный Минхо исподлобья сверкнул полными недовольства глазами. Было в этом что-то из детства, когда неподражаемый Минхо слишком увлекался и не дотягивал самую малость до обычного своего уровня превосходства. Ёнбок же, к собственному изумлению, не испытал тяги к спору, не ощутил обиды в полной мере, чтобы продолжать пререкания.       - Что ж, если честно, я рад, что это временная мера, и скоро всё закончится. Должен признать, что благодарен за то, что ты будешь продолжать дело отца, а не я. Не потому, что я это одобряю, а ради других членов семьи и тех, кто работает на неё.       Минхо тут же переменился и даже приосанился.       - Неужели я был не прав? Наверное, ты всё-таки повзрослел и чему-то научился там... Знаешь, я тоже рад, что ты вернулся.       - Раз уж ты будешь восстанавливаться ещё некоторое время, может, съездишь в Сидней к маме? Она будет рада увидеть тебя.       Ёнбок не ожидал, что скажет это, и не то чтобы он так настаивал на встрече ради чувств старшего брата, просто он сам был похож на маму и понимал её. Ей не хватало родных: сначала сбежавшего младшего сына, потом погибшего мужа, теперь она была вдали и от Минхо - ради её же безопасности, что, тем не менее, не делало её менее любящей и не заслуживающей любви. Только из-за неё, ято ничуть не странно, Ёнбок и вернулся.       - Скорее, она будет рада тебе, - с налётом досады усмехнулся Минхо, что было очень похоже на то, как это временами делал и Ёнбок, их семейная привычка. - Не думаю, что получится. Но потом, когда всё утихнет...       Ответ был довольно ожидаемым, и всё же Ёнбок был рад, что заговорил о матери, потому что видеть смягченного и озаботившегося Минхо было вдиковинку.       - Ладно, поправляйся.       - Подожди.       Минхо протянул руку, что было большой редкостью для него. Ёнбок немного поколебался, глядя на большую, как у отца, ладонь, и, поборов внутреннее недоверие, сжал-таки руку брата. Минхо мизинцем едва коснулся светлой полосы на запястье - результата их общего детства. Шрам стал менее заметным, да и Ёнбок всё же изменился, и прямо в тот день - продолжал меняться с каждой секундой, будто с глотком воздуха после полной потери дыхания возвращался к реальной жизни.       Это было тёплое прощание, удивительно спокойное. По предположениям Ёнбока смерть отца немного сблизила их, пусть и на время, а оставщееся наследие, в силу отсутствия заинтересованности со стороны младшего, не стало точкой преткновения и объектом дележки. По крайней мере, он так думал, искренне ни на что не претендуя. Возможно, это наконец стало очевидно, и вкупе с откровенностью Ёнбока побудило Минхо тоже быть чуточку честнее и мягче. Те самые чистые доверие и взаимность, открывающие путь к настоящей дружбе, казалось, коснулись братьев Ли в момент, когда никто уже к этому не стремился. И Ёнбок был бы чертовски счастлив это почувствовать, если бы мог верить Минхо на сто процентов.       К сожалению, у возможности доверять есть побочный эффект. Близость - это всегда риск, и иногда намного более реальный, чем показания к принятию этой близости.