The scars

      У Ёнбока был совершенно отвратительный день, пожалуй, самый отвратительный за последние полгода. Накануне он поругался с отцом, а после школы - со своей девушкой. Парень был взвинчен ещё из-за навалившихся подготовительных курсов по обществознанию, которые дико раздражали его и отнимали много времени. Подростковая импульсивнность побуждала в ответ на всё выплеснуть накопившуюся агрессию, довести себя до точки кипения, чтобы после наконец начать остывать. Только юный киллер ещё не умел этого делать, не был способен перевести негатив в нужное русло и справиться с бурей внутри себя. Всё, что он знал на момент своего шестнадцатилетия - во что бы то ни стало нужно держать себя в руках и соглашаться на всё, потому что малейшая слабость, проявленная эмоциями, станет поводом для насмехательств, порицаний со стороны отца и сделает его пребывание в доме абсолютно невыносимым. Впрочем, он уже тогда понимал, что не останется там надолго, а с момента совершеннолетия отправится в свободное плаванье, хотят этого родители или нет. Нужно было только самую малость потерпеть и не подать виду.       До сладкого момента побега было ещё довольно много плохих дней в длительной депрессии, заботах об успеваемости и бесконечных мыслях о том, что Ёнбок занимает отнюдь не своё место. В тот период только ожидание каникул было маленькой отдушиной для него, относительно беззаботным временем. Обещание отца за высокие оценки и надлежащее поведение отпустить его вместе с мамой в путешествие по Австралии стало настоящим стимулом, и Ёнбок действительно старался последний месяц никому не перечить, заниматься допоздна и посещать эти проклятые курсы. И хотя завершающий день такого тяжелого месяца откровенно не задался, он и вправду не думал, что могло стать ещё хуже.       Не успел он прийти в себя по приходу домой, как старший брат, только что проводивший их отца в деловую поездку до Пекина, сообщил о том, что вожделенные планы на каникулы (вероятно, из-за вчерашней ссоры) изменились, и никакого путешествия Ёнбоку не видать как своих ушей. Так сказал их отец. Что Ёнбок, в общем-то, может расслабиться и не загоняться по теме оценок и лучше бы ему просто провести время со своей подружкой, как всем нормальным парням - таким было наставление уже от самого Минхо.       Сказать, что слова брата стали той самой последней каплей - не сказать ничего. Чаще уравновешенный Ёнбок едва не рычал от негодования и злости, не хотел ни с кем разговаривать и чем-либо заниматься вообще. Со стороны выглядело так, будто он внезапно замкнулся в себе, из гордости не стал ужинать со всеми и просто демонстративно ушел в свою комнату, но на самом деле, он погрузился гораздо глубже, достиг самого тёмного уголка своего сознания, которое обнажило перед ним всё за эти противоречивые шестнадцать лет, вот так, в одно мгновенье.       Он заперся у себя, и ему не хотелось объясняться даже перед матерью, с которой был несправедливо груб. Ему перекрыли кислород, и впервые в жизни так сильно не хотелось вообще ничего, что он было решил, что это-то и было его самой большой жаждой всё это время. Не испытывать противоречий, не стоять на развилке, выбирая путь, которым не хочется идти, не искать тщетно понимания и не пытаться понять самому (и зачем?). Он был ответственен за мелкие рутинные задачи, но ничего глобального в своей жизни не решал. Он не чувствовал, что его любят, и считал, что презирают. По неведомой ему причине он оказался там, где не должен был, и стал лишним, непутевым, никчемным. Его сопровождало едкое ощущение, словно он находился в золотой клетке, полной всего, о чём можно только мечтать, но совсем этим не пользовался и уж тем более не наслаждался, потому что не заслуживал. Ожидание перемен, терпение и все его старания обратились в пыль. Не разом, нет, долго и постепенно защитная оболочка истончалась и вот наконец сделалась уязвимой, потому что Ёнбок прочувствовал всю никчемность своего существования. Обида съедала его изнутри, по чуть-чуть и отовсюду, тяжесть и одиночество терзали во все стороны. В душе пульсировала такая боль, что больно было всему телу.       Раньше Ёнбок и не думал, что обида может достигнуть беспредельности.       К его разочарованию, его бы не поняли ни друзья, ни старший брат или кузен. Ещё вчерашний Ёнбок не понял бы сегодняшнего, ведь у того, другого, была какая-то слабая надежда и вера в себя. И вот сегодняшний вместо того, чтобы стать сильнее, лишь потерял почву под ногами, да так легко, что самому было стыдно - почему он не может быть выше этого? Минхо это удается, а ему почему-то нет. Наверное, он и в самом деле слишком слабый, и рассчитывать на большее, чем есть, не имеет права. Всё это, безутешно уверял себя Ёнбок, какая-то большая и глупая ошибка - быть частью того, во что ты совершенно не вписываешься. Испытывать бесконечное напряжение, быть под давлением окружения и всё равно не быть по-настоящему с ними. И словно нет никакого выбора, нет рекомендаций, каким быть. Потому, значит, лучше и не быть вовсе. Неужели всё так просто?       Бродя по комнате несколько минут до этого, парень вдруг осел возле кровати и сжал руки в кулаки. Мысль об отсутствии Ёнбока в этом мире не была новой. Он уже размышлял на тему того, каким бы без него был дом, город, целый мир. Лучше, хуже ли, а может, не лучше и не хуже. Вот только теперь он думал, как было бы ему самому без них, без всего. И такое предположение вырисовывалось перспективным: нет ничего, и особенно непосильной ноши. Опустошение или лёгкость, не столь важно, как это называть, упростило и упорядочило бы всё и сразу, не для остальных, но для Ёнбока уж точно. И никакие внутренние терзания уже не пришлось бы усмирять. Вариант, где небытие равнозначно свободе, показался самым привлекательным, и не столько Ёнбок, сколько его боль и обида, направили его к названной цели.       Несколько подготовительных моментов, словно в бреду, и в руке у Ёнбока канцелярский нож. Перед глазами пелена, но вот запястье поверх голубых вен как тонкое покрывало такое чёткое и резко чувствительное даже к собственному взгляду, что остальное уходит от внимания, ускользает от контроля. Внутренние дрожь, страх, волнение слились воедино, и то было лишь преимуществом. К чему пускаться вслед за сомнениями, когда можно отречься от всего и разом, стоит только решиться. Один взмах, один порез, и точка отсчета будет достигнута, а потом вытянется в бесконечную линию за отсутствием пульса. Вроде бы ничего сложного, вот только этого оказывается недостаточно.       Нож не такой острый, как хотелось, а Ёнбок не такой выносливый, каким себя считал. Тело на боль отзывается целиком да так чутко, будто само себя испытывает. Ёнбоку приходится делать усилие, давить лезвием вглубь и долго вести линию поперёк запястья, чтобы добиться цели. И это тоже больно. Кровь контрастной дорожкой поплелась по бледной коже и неожиданно напугала её обладателя - другая рука покрылась потом, ослабла сама собой, нож упал на пол, а уверенность исчезла вовсе. Сегодняшний Ёнбок испугал завтрашнего, и они попросту не смогли договориться. Видимо, не сегодня.       Сердце уже не могло разогнаться больше, а пелена перед глазами стать гуще. Вместе с кровью вышло и напряжение, Ёнбок окончательно выдохся. Обида никуда не делась, исчезла решимость и возросла жалость к себе. Всего, что произошло, явно было недостаточно, но и дальше идти этим путём не было сил. Ёнбок просто беззвучно давился собственной беспомощностью, долго глядя на красные разводы на ковре, и не знал, что со всем этим делать. Он продолжал бессильно сидеть на полу, склонившись над собственной кровью, пока она не перестала течь, а слёзы на щеках не высохли.       Ком в горле стал до того нестерпимым, что Ёнбоку пришлось подняться и покинуть комнату, чтобы налить себе воды. Рана перестала кровоточить, да и сам он уже не дрожал всем телом, хотя каждый шаг давался нелегко. Он не хотел быть кем-то обнаруженным и надеялся побыть наедине с собой до утра, но на кухне столкнулся с братом, впрочем, даже смотреть на него он не стал, не хотел.       - Успокоился наконец? - надменно обратился Минхо, облокачиваясь о широкую столешницу напротив Ёнбока.       Ответа не последовало, младший лишь молча открыл дверцу холодильника и вынул бутылку с водой. Свежая рана на запястье осветилась встроенной лампочкой, успела мелькнуть перед взором Минхо и тот подался вперёд, а затем ловко ухватил чужую руку.       - Это что? - с усмешкой бросил старший. - Только не говори, что пытался покончить с собой из-за какой-то поездки.       Впервые Ёнбок был оскорблён настолько, что не посчитал нужным отвечать, спорить или скандалить с братом или тем более оправдываться. Соразмерного такому издевательскому комментарию ответа не существовало. Он коротко взглянул на его лицо, полное самодовольства, и одёрнул руку. Меньше всего ему хотелось обсуждать случившееся, поэтому он, сохраняя безразличный вид, насколько это было возможным в такую минуту, направился обратно к себе. Однако сказанное ему вслед надолго засело у него в памяти и крутилось в ту ночь без остановки, пока он всё-таки от слабости не заснул.       - Даже это не смог довести до конца.       Слова будто лезвия, точные и надежные. Невозможно поспорить - бессмысленно. Перерезали не вену, а сразу горло, одним взмахом. Минхо считал его глупцом и слабаком, и, наверное, тогда он был прав.

***

      К двадцати пяти годам Ёнбок понял по крайней мере одну вещь - жизнь штука занятная и непредсказуемая. Когда-то Минхо насмехался над ним и его безуспешной попыткой покончить с собой; считал его глупым, слабым и жалким. А потом прошло несколько лет, Минхо чуть не убили, и просьба о помощи непутевого брата стала не издевкой, а личной необходимостью. Если бы Минхо только знал, какое чудо, что в него стрелял не Ёнбок, ведь после его выстрела тот бы точно не выжил, то относился бы к происходящему после ещё более учтиво. Демонстрация силы перед пулей, летящей прямо в цель, - вот, что по-настоящему жалко, и это тот урок, который Минхо, по мнению младшего Ли, нужно было наконец усвоить.       Впрочем, усвоил свой урок и Ёнбок. Ему пришлось признать, что как бы он ни пытался отстраниться от своей семьи, он всё же был её частью. То, что так сильно ненавидел в отце или Минхо, было надёжно спрятано в нём самом и проявлялось даже тогда, когда он не подозревал об этом. Чудовищно спорное и глубинное в нём закипело, когда на кон было поставлено самое ценное - собственная жизнь и жизнь самого близкого человека. Одного, затем другого, несколько ударов под дых от судьбы, чтобы привнести ясности его мыслям, пролить свет на настоящее и, возможно, сделать правильный выбор в будущем. Видимо, и это было для чего-то нужно, жизненно необходимо в качестве жесткого, но честного испытания.       Тот верный выбор не появился сам собой, не ворвался в сознание четкой иллюстрацией или громогласной идиомой, он был мучительной экстракцией из сложных ситуаций, которые действовали словно по зловещему замыслу. А кто кукловод? Кто манипулировал ими всеми? Второй по уверенности факт в копилке Ёнбока - кукловод не он. Хотя некоторые, и это, кстати, было только на руку, думали именно так.       Всё выглядело вполне закономерно: младший сын четы Ли, не пользовавшийся благосклонностью отца, сбегает из дома, вступает в секретную организацию, в следствие чего исчезает из поля зрения на долгие годы, а затем череда удачных стечений обстоятельств приводит его к руководящей позиции буквально из неоткуда. Смерть отца, покушение на прямого наследника, и вот младший Ли находится у руля. Ёнбок и сам понимал, что в случайности такого рода поверить крайне сложно, и всё его возвращение походило на идеально отработанный план. С одной поправкой - план не принадлежал ему. После выстрела Хёнджина люди Ёнбока разделились на два лагеря: тех, кто верил в это, и тех, кто был убеждён в обратном. У Ёнбока же оставался лишь один способ узнать хоть что-то. И, конечно, поквитаться в каком-то смысле тоже.       После выписки из больницы Ёнбок начал копать в двух направлениях одновременно. Первый и более очевидный - запуск внешнего расследования, кто и как попытался убрать его и его брата. Второй и довольно спорный - устроить допрос пойманного на проваленном задании киллера. Вместо того, чтобы доверить столь сложную задачу отделу безопасности, Ёнбок взялся за это дело самостоятельно и способы выбирал самые незаурядные. На протяжении трёх недель он держал Хёнджина около себя, буквально пытал и провоцировал его не столько на дачу информации, сколько на проявление эмоций. Ему было крайне важно понять, кто был заказчиком Хёнджина, почему Хёнджин поступил именно так, но кроме того, важно было показать, как он, Ёнбок, заинтересован в этом. Изощренная игра на публику так искусно вплелась в личную историю, что принесла неожиданно хорошие и стоящие того плоды. С одной стороны, Ёнбок наконец начал понимать, кто он такой и каковы его слабости, а с другой, смог добраться до сути бед, с которыми столкнулась его семья и уже его компания. Для этого пришлось сделать последний рывок - действовать быстро и на несколько часов исчезнуть, как восемь лет назад.       Спустя около получаса после посещения Минхо в клинике Ёнбок дал поручение Чанбину и отправил его домой, а сам направился в известный в его кругах бар. В обозначенное время он скрылся в вип зоне и встретился с информатором, который быстро изложил суть добытой им информации. Будучи трезвым и максимально сосредоточенным, Ёнбок здраво оценил полученные факты, не выражая весь спектр эмоций, который он на самом деле испытывал. Всё встало на свои места, но места эти были столь неочевидными, что Ёнбоку потребовалось немалых усилий, чтобы собраться и действовать чётко. Возможно, утрянняя встряска привела его в чувства, и теперь Ёнбок или Феликс мог проявить себя лучшим образом. Как тогда на задании почти шесть лет назад, когда Хёнджин чуть не умер на его руках, но его руками был спасён. Тогда он по какой-то причине знал, что нужно делать, и позволил этому произойти. В этот раз ему, уже умудреному или замученному опытом, потребовалось приложить куда больше сил, чтобы позволить себе стать собой, принять все свои качества и пользоваться ими одновременно. По дороге домой у него нашлось время обдумать услышанное снова. Это был достаточно продуктивный, хоть и недолгий разговор.       - Значит, есть основания полагать, что всё началось ещё восемь лет назад?       - Найдены свидетельства контактирования семьи Бан и наемной организации, а также факты сокрытия этой информации. Потом долгое время не поступало вообще никакой компрометирующей информации.       - Вплоть до прошлого года?       - Верно. До инцидента с поставщиками и задержания нескольких сотрудников.       - И Бан... Они не в том положении, чтобы сходить с намеченного пути?       - Да. Ваша смерть была бы довольно серьезной промежуточной победой.       Многое прояснилось и приобрело ещё более мерзкий вкус предательства. И Минхо и Хёнджин были в точно таком же положении, положении уязвимом и непредсказуемом, поскольку не знали, откуда ждать последующий удар и кто его наносит. Теперь Минхо должен был бы разработать стратегию, а Хёнджин постараться выжить, с чем Ёнбок поначалу был согласен и в общем-то не думал мешать никому из них, однако стало ясно, что замыслы слишком трудны для исполнения. Покинь они все свои укрытия, как попадут в заранее расставленные капканы. И как ни печально, у Ёнбока не было способа изобличать ловушки.       Он и сам оказался в ловушке ещё много лет назад. Возможно, теперь это определяло абсолютно всё.