Отвези меня в Диснейленд

«Есть сто причин, по которым мы могли не дожить до сегодня. И еще сто, по которым мы можем не дожить до завтра. Но мы боремся… за каждую секунду, что можем провести вместе. Пусть всего две минуты… или два дня… они бесценны»

Райли. The last of us

3 июня 2023       Сегодня на нас с Чан-хеном набросился мужчина. Сначала он кинулся на меня, и я вдохнул полной грудью такой запах, будто он уже пару лет как должен был лежать в гробу. Хен звезданул ему кулаком по скуле, и мужчина упал на асфальт, но даже не закричал от боли или возмущения какого-то, а скорее по инерции был сбит с ног огромной силой Криса.       Не понявшая ничего полиция, увидевшая издалека драку, подбежала к нам, хотела повязать, но заметив, в каком состоянии был мужчина на земле — весь в гуммах, язвах, сыпи, отошли подальше от нас троих и вызвали скорую.       Врачи осмотрели нас с Чаном на наличие видимых повреждений, не найдя таковых, отправили домой.       Сколько же этот человек разлагался заживо, что запах, который я втянул носом был таким ужасным. От нас что-то скрывают. И мне это «что-то» не нравится. Может, мужчины, о которых вчера говорилось в новостях, не первые, или примерная дата их обращения в больницу крайне смещена, а число больных очень сильно занижено.       Меня все еще трясет при одном только воспоминании о его ничего не видящих перед собой глазах. Они были не карими, не голубыми, белыми, словно у слепого.

***

      Джин прикрыл ненадолго файл, куда переписывал записи из дневника, и открыл свои наблюдения, которые тщательно вел во время вскрытия зомбированных. Он вскрывал не одного человека и не двух, он вскрывал за последние несколько лет более пятидесяти парней и девушек, детей и стариков, людей с большими повреждениями из-за болезни, и тех, кто по ощущениям был ещё относительно в своем уме, когда кто-то пустил им пулю в лоб, прекращая страдания. — Это был зараженный третьей степени. Третьего июня две тысяча двадцать третьего года по улицам уже ходили третьестепенные… — Ты что-то сказал? — Иди сюда, Хоби, посмотри.       С дивана с болотно-зеленой обивкой, стоящего позади рабочего места Джина, поднялся высокий мужчина, он встал позади парня, упираясь руками на подлокотники стула. — Читай, — Джин открыл дневниковые записи, и Хосок пробежался по ним глазами. — Так. — А теперь смотри на результаты вскрытий. — Он был заражен не меньше чем… — Не меньше четырех или пяти месяцев. — Блять, — протянул Чон и подвинул к себе стул. — Ты же не хочешь сказать, что… — Да, они скрывали всю опасность и действительно больных людей от всех. Ты же не видел никаких записей, написанных до официального объявления? — Не видел, но… — Пожар? Умоляю, уцелели только те бумаги, которые не вредили им, не пачкали их репутацию. — Да… — мужчина задумался, неистово потирая лицо ладонями. — Я видел записи о появлении двух мужчин в больнице Сеула примерно в конце апреля. Думаешь, они так же не правдивы? — Я не утверждаю, но мне так кажется. Я хочу вернуться в Сеул снова. — С дубу рухнул, зачем? Что ты собираешься искать? Какие-то доказательства вины правительства в апокалипсисе? Начни мыслить уже с того, что все сгнило и сгорело уже давно. А закончи тем, что тебя расстреляют за то, что копаешь под правительство, ещё и пытать станут. Вспомни, что они сделали с… — Да знаю я. Знаю, — Джин опустил голову на сложенные на столе руки. — Не напоминай про него, умоляю. — Эй, я переживаю за тебя, хорошо? — Да, я знаю, — Сокджин вымученно улыбнулся мужчине, — Всё будет нормально. — Чем я могу помочь, — Хосок убрал с горячего лба ученого пару прядей, спадающих на глаза. — У тебя очень горячая голова, как себя чувствуешь? — Паршиво. — Ты же не укушен? Тебя же не ранили? Ким? — Нет. Нет, я просто устал. — Отдохни, уже долго сидишь на одном месте и пялишься в комп. Ты много поработал сегодня. — Не могу. Нужно дойти хотя бы до половины записей. — Принципиальный хён, — Хосок взъерошил темные волосы. — Я принесу тебе кофе и чего-нибудь поесть, хорошо? — Спасибо. — Ага, — мужчина вышел за огромную железную дверь, она громко захлопнулась за ним и шум отразился ударом по вискам Кима. — Что же там происходило, — Сокджин снова склонился над тетрадью, вчитываясь в расплывающиеся перед глазами строчки.       Джин перевернул лист бумаги и грязно выматерился себе под нос. Следующая страница была исписана уже 11 июня, а несколько страниц до этого были сожраны крысами, чего парень при быстром осмотре дневников на месте, где их обнаружил, не заметил.       Джин закрыл тетрадь и отправил компьютер в спящий режим. Себя бы в спящий режим отправить. Хосок давно принёс кофе и несколько бутербродов с колбасой и кетчунезом. Классика. Такие в их столовой раздавали всем, кто удостоверение покажет. Напиток давно уже остыл, Сокджин отпил лишь половину чашки. Еду он сейчас, конечно, с превеликим удовольствием съел, заполняя ничего не видевший кроме воды желудок.       Мужчина поднялся со стула, жалобно скрипнувшего, хотя, возможно, то были затекшие ноги и спина, которые Джин принялся разминать, одновременно с этим отправляясь к выходу.       Железная дверь за ним с грохотом закрылась, и мужчину встретила прохлада длинного слабо освещенного подземного коридора. Его тяжелые шаги отдавались эхом в тишине пустого помещения. Часы на руке Джина показывали два часа ночи, это вполне объясняло такую пустынность.       В глубине бункера, дальше от рабочих кабинетов, Сокджин открыл железную дверь. В комнате не горел свет, и в кромешной темноте парень пнул стул, с грохотом упавший на пол. Джин выругался себе под нос, потирая ушибленный мизинец, мало того, что пошумел, еще и мизинчик вбил. — Джин? — Я разбудил тебя, да? — парень устало выдохнул, наблюдая, как из спальни вышел крепкий высокий, чуть выше самого Джина, мужчина. Днем, при первом взгляде на него, создавалось впечатление человека грозного и опасного, но сейчас ночные штаны в клеточку, растянутая серая футболка, растрепанные светлые волосы и след от подушки на щеке, делали из него домашнего паренька, кошечки на руках не хватало для полноты картины. — Всё в порядке. Я всё равно хотел тебя дождаться. Ты ел, кстати? — Наму, — имя вырвалось из уст Джина так ласково, как ничье другое не могло быть произнесено им. — Пойдем спать, пожалуйста. — Хорошо, — Намджун улыбнулся обезоруживающе и взял Кима за руку, ведя к комнате. — Спокойно ночи, — уже в крепких руках парня, засыпая под теплым одеялом, прошептал Сокджин, после, окончательно проваливаясь в сон.

***

      Ещё не открывая глаз Чонин почувствовал запах знакомого шампуня. Прямо в лицо светило яркое летнее солнце, заставляющее зажмуриться, недовольно промычав, и перевернуться на бок. Зря. Запах корицы усилился, проникая не только в нос. Он осел где-то в сердце, кажется, ещё и на легких, и на желудке, сжавшемся, как только этот запах попал в организм. Айэн открыл глаза и улыбнулся. Сынмин крепко спал рядом, закутавшись в одеяло по самый нос. Его расслабленное выражение лица, распластавшиеся по подушке волосы, заставили Яна осторожно поднести руку к его лицу и убрать со лба выбившуюся прядку каштановых волос. Как же он прекрасен. Открытый лоб — то, что редко удавалось увидеть Чонину, но сейчас он спокойно мог насладиться этой чудесной картиной. И никто бы ему не помешал, если бы не: — И тебе доброе утро, Йена, — Сынмин всё ещё не открыл глаз, но на губах появилась приторно сладкая усмешка, которую Чонину захотелось стереть с его лица поцелуем. — Пялишься? — А ты против? — его уши покраснели, как красные светодиоды в комнате Ликса, но он не хотел, чтобы Сынмин в этот раз одержал негласную победу над ним и его чувствами. — Совсем нет, — старший открыл глаза, тут же щурясь от света солнца, попадавшего в комнату через открытые шторы. — Я не против. — Ты не бесишь, когда спишь. — А ты смущаешься мило. — Что? Я не… — Да брось, ты перешёл в защиту ровно тогда, когда начал язвить, я хорошо знаю тебя, Ян Чонин, — Сынмин звонко рассмеялся, следя за накуксившимся младшим, и рассматривая его помятое после сна милое лицо. — Ладно, надо вставать. Слышишь? Парни уже на кухне хозяйничают, может нам перепадет чего из приготовленного Минхо-хеном.       Сынмин чмокнул Чонина в нос и присел на кровати, потягиваясь и громко зевая. — Я в душ первый! — Ян откинул одеяло и босыми ногами прошлепал до ванной, закрывая за собой дверь под возмущённое «Это моя комната, вообще-то! На правах владельца я должен быть первым!».       Ким лишь услышал приглушенный смех, и опустился обратно на подушки. Так лениво вставать. Он растянулся на кровати, потянулся к телефону и зашел в баббл.

«Доброе утро!

Я пришёл сюда после того, как Ян Чонин занял мою ванную!

*стикер*

Вчера ночью мы с Чонином посмотрели дораму, «Я знаю, но…».

Но он уснул на самом интересном месте

ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ.

До концерта в Сеуле три дня. Я так волнуюсь.

Вы же ждёте?

О. Серьёзно?

Я вернусь вечером. Проведите выходной хорошо»

— Эй, Чонин!       Из-за двери послушалось «Ммм» — Пойдешь со мной на барабаны сегодня?       Снова приглушенное согласие. — Отлично.       Чонин появился в комнате с сырыми после душа волосами и капельками воды на шее, которые стекали на белое махровое полотенце на его плечах. — Тогда я пойду соберусь, раз мы пойдем куда-то. — Стащи что-нибудь с кухни, когда пойдешь. Иначе мы рискуем остаться без завтрака и придется куда-нибудь заходить. — Будет сделано, — Чонин с важным видом отсалютовал и вышел из комнаты, оставляя Сынмина одного. — Всем доброе утро, — сказал Ян, проходя в заполненную шумом и парнями кухню.       Ему в ответ прозвучало шесть одинаковых ответов, даже почти в одной тональности. — Встали наконец, — Минхо, не поднимая на Чонина глаз, протянул ему две тарелки риса с карри, — Ещё бы пара минут и я скормил бы их Чанбину. — Ты бы так не сделал. Ты же нас любишь, — Ян забрал из рук Минхо свою порцию и порцию Сынмина. — Спасибо. — Не за что, Йени.       Минхо переключил своё внимание на посуду, стоящую в раковине, и обратился с вопросом ко всем присутствующим. — И так, я готовил, кто все убирать будет? — Камень, ножницы, бумага? — Джисон вытянул перед собой руку. И мемберы повторили его действие. — Кауибауибо, — лидер выкинул вперед ножницы, и по счастливой случайности Чанбин и Чонин сделали то же самое, сразу выбывая из игры, потому что Хан и Феликс показали бумагу. — А вам не кажется нечестным отсутствие в нашем споре Сынмина, он вообще-то тоже кушать будет. — СЫНМИН~А! — заорал во все горло Чанбин, заставляя этим действием близко сидящего к нему Джисона закрыть уши. — Не думаю, что услышит, он пошел в ванную, — Чонин присел на свободный стул. — Так может, он и помоет? — Феликс многозначительно подмигнул парням, и все с радостью приняли идею. Мыть посуду — последнее, что хотелось делать. — Пойду обрадую его, — Чан, посмеиваясь, поднялся с места и ушел к комнате Сынмина под общий галдёж. — Я вас ненавижу, — бурчал себе под нос Ким, намывая уже пятую тарелку из восьми. А в раковине еще столько же железных палочек для еды и кружек, плюс, посуда, в которой готовил Минхо. — Мы тоже любим тебя, Сынмин, — Чан громко засмеялся, показывая свои ямочки на щеках, когда Ким кинул в него скомканным бумажным полотенцем, прилетевшим в итоге в не успевшего увернуться Хенджина. — Ты берешь уроки у Минхо, я не понимаю?! — Хван выругался, отправляя мусор в близстоящую мусорку. — Он же не в рот тебе их запихал. — Спасибо на этом. А если бы я зевнул? — Спокойно. Я не в тебя попасть хотел, а в старикашку. — Эй!       Сынмин молча развернулся обратно к посуде, глубоко и громко вздохнув. Чтобы точно все услышали, какому страшному мучению они его подвергли. Но мемберы лишь покатились со смеху, по звукам, кто-то даже упал на пол. Возможно, Джисон, как обычно. — Хани, когда-нибудь, ты помоешь собой пол в общаге, я серьезно, — Да. точно, упала белка. Не из дупла в высоком дереве, конечно, но со стула. Пять минут, полет нормальный. — Нет бы спросить не ушибся ли твой будущий муж, — Хан поднялся на ноги и оперся на стул. — Будущий муж, — Минхо усмехнулся. — Идите в комнату, Бога ради, — взмолился Крис. — Отлично, раз ты сам нас выгнал, лично я хотел пойти поваляться в кровати, Хан Джисон, ты со мной? — Он еще спрашивает. — Вы, если что, потише только будьте, — Чанбин подмигнул закатившему глаза Минхо и улыбнулся так, будто совершенно не намекал секунду назад на что-то смущающее. — Чанбин, тут же дети, — Чан прикрыл уши Чонину, который неистово вырывался из его хватки, чуть ли не по-дельфиньи крича.       Светлая кухня опустела к полудню, сама общага тоже стала тише, потому что большая ее шумная масса расплылась по своим делам.       Вся трирача, за неимением других важных дел, отправилась в тир. Пострелять, отдохнуть головой, выпустить немного адреналина в стрельбу. Хенджин, прихватив с собой фотоаппарат и не успевшего отказаться или согласиться Феликса, пошел на выставку картин. Минхо остался лежать дома. Свесив голову с края кровати, он слушал музыку и наслаждался отсутствием множества голосов, обычно заполняющих все уголки помещения, и его мозг. Он выползет обязательно, сходит в кафе, но только после того, как отдохнет немного от надоевшего социума. Чонин и Сынмин, как и собирались, неспеша и вальяжно пошли в студию, покинув общагу последними.

***

      В руках Чанбина тяжелел пистолет. Массивные наушники плотно закрывали уши, пропуская лишь небольшой шум. Голова с каждым выстрелом становилась все легче и легче, словно отпускала вместе с пулей множество мыслий. Три выстрела. Три попадания, и одобрительные возгласы Хана и Чана, которые Со слышал опуская наушники на шею.       Джисон дергался от каждого громкого звука, хотя, казалось бы, стрелял с трирачей если не каждую неделю, то хотя бы месяц. И все равно, он вздрагивал после каждого выстрела, театрально хватаясь за сердце. Крис реагировал спокойнее, как Чанбин, освобождался от ненужных мыслей, заполняющих голову. Но помимо момента выстрела, он больше любил собирать и чистить оружие. Возиться с мелкими деталями. Собирая пистолет, засекал время, чтобы посмотреть, как быстро он способен сделать это. Монотонная работа заставляла его сосредоточиться лишь на мысли о том, куда и как вставлять, к примеру, возвратную пружину, откинув все посторонние мысли. Ему нравилось долго ковыряться в дробовике JW-2005, пистолетах разных видов. С особенным трепетом он относился к 92FS-C. Подобного рода оружие ему как-то подарил Чанбин, заметив, с каким блеском в глазах Крис собирал и разбирал его в тире, взятый на прокат на пару часов, с каким облегчением он выпускал пули в мишень, попадая точно в яблочко даже не прикладывая особых усилий.       Хан любил то, как тяжесть пистолета отдавалась болью в натруженных мышцах. Он сам же дергался при выстреле, но не переставал тренироваться, пока весь магазин не оказывался в мишени.       В одну из мишеней перед Чаном с огромной скоростью пролетела стрела, вонзаясь точно в середину, заставляя мужчин вздрогнуть.       Словно кошка, тихая и грациозная, к трираче подошла высокая молодая брюнетка, закидывая арбалет на плечо, словно он не весил абсолютно ничего. — Черен, — Крис улыбнулся вошедшей, показывая очаровательные ямочки на щеках. Обычно, девушки, которых он встречал, млели от его обаяния, но эта никогда не поддавалась его чарам. Лишь закатывала глаза и безразлично продолжала беседу или уходила, грациозно и бесшумно, словно пантера. — Вы все продолжаете попытки стать вторыми Винчестерами? — на лице девушке появилась лукавая улыбка. — А ты, я вижу, хотела бы к нам присоединиться и стать Чарли? — Чану всегда нравилась их небольшая постоянная игра. Ли колола его словами, словно стрелами ее излюбленного оружия, а лидер Stray Kids был и не против сцепиться с ней языками. — Тебе даже близко к Дину Винчестеру не подойти. — А ты до него тянешь, хочешь сказать? — Чан положил пистолет на стол и сложил руки на груди, смотря в глаза Черен с вопросительным прищуром, который словно говорил «согласишься посоревноваться?». — Я тяну на кого повыше, — девушка подошла к Чанбину, протягивая к нему руку. Со без лишних слов положил пистолет на ее ладонь, и с интересом продолжил наблюдение за лидером. Он и Хан часто бывали свидетелями подобных стычек и им нравилось. Иногда они даже ставили ставки, кто на этот раз уйдет с довольной миной с импровизированного поля боя. И если Хан уверенно ставил на Криса, то Чанбин не сомневаясь ни секунды говорил, что Ли вынесет их лидера на раз плюнуть. Парни снова забились, те же ставки и та же битва, что и всегда. — Давай так, пять выстрелов, пять попаданий. Проверяем, потом снова пять выстрелов, пять попаданий. Пока весь магазин не потратим, стреляем, — девушка перезарядила пистолет. — На движущейся мишени, — Крис вернул наушники на уши. — Заставим твоего друга побегать? — В свои игры не впутывайте. Меня будущий муж дома ждет, — Хан сделал микроскопический шажок назад, скрещивая руки на груди.       Черен, проигнорировав Джисона, надела наушники и защитные очки, вставая рядом с Чаном. — Начнем? — Крис сощурил глаза, фокусируя зрение на мишени. — Пожалуй.       На пару секунд воцарилась мертвая тишина, чтобы стать по итогу поочередными, а иногда и одновременными выстрелами.       Чан, безусловно, стрелял хорошо. И по движущейся мишени тоже. Но Ли стреляла намного лучше. Именно поэтому Крис так любил встречаться с ней в тире. Соперничество с человеком, которого ты знаешь с самого детства, особенно, когда она сама не против этого, да еще и подначивает на очередное соревнование, уверенно совершая все действия, словно заранее уже знает, кто здесь будет сосать концы. Хотя, наверное, она действительно знала, что концы сосать будет здесь определенно ее дружок. Черен никогда не отрицала его способность к обучению, и с его первых попыток он вырос очень сильно. Стал намного увереннее держать пистолет, и руки его больше не подрагивали после каждого выстрела. — Тринадцать из пятнадцати, Крис, — брюнетка улыбнулась. — Я не попал всего двумя пулями. — Иногда и две пули имеют огромное значение. О чем я говорила? Тебе до Винчестера, как до России пешком. — Хани, с тебя пять тысяч вон, — Со давил лучезарную лыбу, прошептав это на ухо младшему. — Снова. — Сука, — Джисон полез в карман джинсов, выуживая оттуда несколько купюр. Две синие бумажки вернулись в карман, а оранжевая перекочевала в ладонь Чанбина, который, кажется, мог лопнуть от удовольствия. — Каждый раз я надеюсь, что именно сегодня он выиграет. В отличии от тебя, я верю, что наш лидер может всё, — Хан театрально топнул ногой, задирая вверх голову и демонстративно отвернулся от старшего.       Со прыснул в кулак. — Продолжу ставить на Черен и подниму бабла. Куплю на твои деньги, Джисони, кольцо для Феликса, на твои же деньги сыграем свадьбу, а все потому, что ты всегда выбирал Чана.

***

— Хен, скажешь, почему ты потащил меня по метро куда-то? — Я хочу показать своему лучшему другу прекрасное, разве ты не рад? — Я очень рад, Джинни, просто, — Фелкис запустил пятерню в светлые волосы, зачесывая их назад. — Просто в час пик ездить на метро — опасно для здоровья. И ментального и физического. — Ликси, где твой энтузиазм! — Фух, ладно. Я правда очень жду, когда мы окажемся там. Картины должно быть чудесны. — Еще бы, они написаны прекрасными авторами. — Расскажешь про них немного? — С радостью, когда приедем, чтобы не просто смотреть на полотна. — У меня будет прекрасный экскурсовод. Ни у кого такого нет. — Будешь меня много хвалить, я зазнаюсь. — Ничего, я и зазнайку буду любить, это же все еще будешь ты — Хван Хенджин. — Чанбин тебя не слышит, — Хенджин положил руку на плечи Ликса, посмеиваясь над другом. — Он бы тоже сказал, что любит тебя. И был бы предельно честен. Все любят Хван Хенджина, — Феликс негромко засмеялся, прикрывая рот рукой. — Нам скоро уже выходить. Придется потолкаться во всей этой толпе. — Не впервой, — Феликс осторожно протиснулся рядом с пожилой женщиной, продвигаясь к выходу из вагона. — Ну, Джинни, после такого мне срочно нужно покурить, — Ликс остановился, ожидая, пока Хенджин подойдет к нему. — Мне на ногу наступил тот толстый мужчина, которого мы опасались, — Хван хихикнул, разминая ступню. — Мне жаль, — Ли похлопал парня по спине и вышел из метро на светлую улицу.       Феликс достал из сумки сигарету, зажимая ее между зубов, поджег ярко-желтой зажигалкой и выдохнул серый дым в сторону. Ванильно-карамельный запах заполнил пространство вокруг и пробрался в ноздри Хвана, осев в легких. — Чан знает, что ты все еще не бросил? — Он же мне не папочка. Ему-то что? Он только фыркает по-дедовски на меня и на Сынмина. Я просто не делаю этого рядом с ним, чтобы не раздражался.       Хван кивнул, дождался момента, когда Ли выдохнул клуб дыма, и включил камеру, направляя объектив на прекрасного в этот момент Феликса. Его левый глаз, словно водная гладь, отражающая небосклон, отблескивал на солнце, правый же, сверкал словно янтарь, будто свежий жидкий мед. Он любил запечатлять моменты. А еще любил мемберов. И так получалось, что многие моменты были связаны с ними, поэтому пленка заполнялась все новыми и новыми их фотографиями. И вот, уже восьмая фотография Ли Феликса, на которой он в разных местах курил свои любимые сигареты. Младший обожал Bohem, их запах всегда ассоциировался у мемберов именно с ним. Ликс редко брал виноградные сигареты, чаще от него пахло ванилью и карамелью. — Ты прекрасно получаешься на всех фото, Ликси. Ты ангел. — Да, ангел с сигаретой в зубах. — У всех есть свои пороки, — Хван подмигнул. — Мы пришли, прошу, — Хенджин открыл перед Феликсом дверь и парень учтиво поклонился, улыбаясь во все 32 зуба.       Глаза Хвана заблестели, как только он зашел в помещение вслед за Феликсом, то ли это большое количество света внутри, то ли он действительно был так счастлив. В любом случае, Ли хотел запечатлеть эту яркость на всех полотнах этой галереи. — Я год мечтал, чтобы эта выставка приехала к нам… — выдохнул Хван, крутя головой, он рассматривал стены вокруг. — Дайте нам два билета, пожалуйста, — Феликс не думал, что Хенджин способен сейчас произнести и слово от восторга, который переполнял его до краев, выливаясь светом, который он буквально источал собой. Если бы сейчас во всей Корее выбило пробки, Хван Хенджин осветил бы всю страну лишь собой.       На лице старшего всегда весь спектр эмоций. И сейчас бесконечная радость плескалась в глубине его карих глаз, выливаясь через края. — Иногда у меня ощущение, что ты и есть произведение искусства, достойное галереи, Хван Хенджин. Пойдем, ты заразил меня своим энтузиазмом. Расскажешь мне про картины? — Определенно да.       Хван прошел чуть вперед младшего, Феликсу даже показалось, что он не шел, а едва подпрыгивал, но, наверное, Ли действительно всего-лишь так казалось. Хенджин был сегодня в белой футболке поло и светлых широких шортах. Даже в обычной повседневной одежде он выглядел как еще один экспонат этой выставки современного корейского искусства.       Ли достал телефон и сделал пару снимков Хенджина. Получившимся изображением он обязательно потом похвастается старшему и всем, кого только увидит. Потому что хотелось показать это всему миру. — Эй, Джинни, ты можешь рассказать про эту картину? — Феликс остановился у полотна с женщиной. Картина была темной, и, может, немного мрачной, но посмотрев на нее Хенджин улыбнулся. — «Автопортрет» На Хесок. Прекрасная женщина. Она была первой женщиной, изучившей западную живопись маслом. На Хесок была, знаешь, такой боевой девушкой. Активно участвовала в женском освободительном движении и писала уйму статей на тему эмансипации женщин, — Ли внимательно слушал рассказ друга, продолжая рассматривать картину. Парень не сказал бы, что черты лица На Хесок ему нравились, или вызывали к ней симпатию, но рассказ Хенджина делал эту девушку в гетерохромных глазах Феликса какой-то сверкающей. Или попросту, она нравилась ему характером, который имела при жизни. Ее автопортрет все еще казался для Ликса слишком мрачным и холодным.       Рядом стоящая девушка, так же как и младший, внимательно слушала рассказ Хенджина, казалось, не замечающего ничего вокруг себя. Хотя девушка и пыталась не показывать заинтересованности, она все равно часто бросала взгляд на Хвана, широко распахнув глаза. Наверное, она думала «Откуда этот парень так много знает. И все держит в голове?». Феликс глубоко разделял ее чувства, он думал о том же, продолжая вслушиваться в спокойный негромкий голос парня. А Хван продолжал свой рассказ. — Когда На Хесок жила в Париже, она обучалась в студии Роже Бисьера, и ее картины становились более смелыми, они стали выражать ее психологическое и эмоциональное состояние. — Эта картина нагоняет тоску, знаешь. — Да, она была написана, скорее всего, во время ее проблем в браке. Женщина развелась с мужем, как только они вернулись из Парижа в Корею, и открыто раскритиковала гендерное неравенство, и заявила, что каждая женщина заслуживает свободу, как личность. — Общество не смогло принять ее, так ведь? — Ли же не глупый, знает историю. Высказать подобное во всеуслышание и сейчас-то может оказаться обхаянным и обруганным приверженцами патриархата, что уж говорить о тех временах, когда жила На Хесок. — Ты прав, общество отвернулось от нее. На Хесок умерла в бедности и одиночестве. — Печальная история, — Феликс невольно вздохнул. — Возможно, но она оставила огромное наследие. Более сорока полотен. Здесь есть только «Автопортрет» и «Гавань в Испании». Но я бы хотел попасть на выставку всех ее работ.       Феликс и Хенджин медленно обходили галерею, останавливаясь у каждого полотна, каждой фотографии и статуэтки. Хван рассказывал истории картин, которые знал, и они собирали вокруг себя заинтересованных людей, внимающих его словам. — О, я так люблю эту картину. В «Автопортрет в турумаги» Ли Квэдэ изображает себя профессиональным художником. — Он излучает уверенность в себе, — Феликс рассматривал картину, чуть наклонив голову влево. На полотне был изображен мужчина, плотно сжимающий губы. На голове серая фетровая шляпа, в левой руке зажата кисть, в правой лежит палитра, испачканная различными цветами краски. — Смотри, у него в руке несколько кистей. Это мопиль — тонкая кисть для акварели, которую используют в восточной живописи. — Он сочетает запад и восток. Турумаги и мопиль. Удивительно, — Ли рассматривал поля за художником, где в таких же традиционных нарядах трудились женщины.       Хенджин и Феликс, казалось, провели в этой галерее вечность, переходя от одной стены к другой, от экспоната к экспонату. Ли иногда делал фотографии Хвана, который, кажется, забыл, что на его шее висел целый фотоаппарат. Хенджин фотографировал глазами, получая уйму удовольствия от просмотра картин, от того, что делился с кем-то знаниями, раскрывал свое хобби перед кем-то еще и в подобном ключе, не только публикуя и показывая свои картины, но и рассказывая все, что узнал за то время, как интересовался живописью. — Когда-нибудь я открою свою выставку, и моими картинами будут так же восхищаться.       Воодушевленный Хван продолжал сиять изнутри даже после того, как здание галереи оказалось далеко позади. — Обязательно, Джинни.

***

      Сынмин за барабанами был чуточку счастливее. Он любил это дело, и с каждым ударом выходило все больше эмоций. Ким отдавался без остатка всему, чем занимался, особенно, когда делал что-то для своего удовольствия. Он видел результат, и ему нравилось. Чонин наблюдал, как в длинных пальцах Сынмина сжимались палочки. Лицо старшего выражало полную сосредоточенность на ударах в заученном темпе. — Ты хорош, хён, — Ян сидел рядом со старшим, пока последний играл один из его любимых ритмов, закатав рукава белой рубашки до локтей.       От быстрых и интенсивных движений на руках выступили вены, обвивая их красивым узором, и Айен иногда засматривался. От жары в душном не проветриваемом помещении немного кружилась и болела голова, учитывая все это, еще и каждый удар по инструменту отдавался пульсирующей болью в висках. — Спасибо, Йена, — Сынмин сложил палочки на барабаны, и подняв с пола бутылку воды, большими глотками отпил чуть ли не половину. Пара капелек, не попавших в рот, потекли по шее, не совсем приятно холодя кожу, вызывая мурашки по всему телу. Еще и намоченная слегка рубашка теперь прилипала к телу в тех местах, где впитала воду.       Старший протянул Чонину бутылку, которую тот с готовностью схватил, сжав чуть ли не до скрипа пластика в руке, и допил все, что оставалось, с наслаждением принимая прохладную влагу.       Сынмин не терял зря ни минуты, пока младший пил, он уже держал в руках палочки и переставлял ноты на подставке, а когда бутылка исчезла из рук Айена, уже ударял по барабанам в новом ритме. — Хён.       Чонин буквально кончиками пальцев повернул на себя голову Кима за подбородок, а руки старшего зависли в воздухе над инструментом. Айен, чуть наклонив голову, несколько секунд смотрел в расширенные зрачки парня и быстро прижался губами к губам напротив, чувствуя на своем затылке сильную руку, прижимающую ближе к себе.       Прикрыв глаза, Ким дал себе небольшую передышку, прикасаясь к мягким губам Ян Чонина. В и без того душном помещении стало еще более невыносимо жарко. Младший сжимал волосы на затылке Сынмина, перебирая их пальцами, иногда оттягивал, получая укус от старшего, который он тут же зализывал языком, будто извиняясь за грубость, но потом снова кусал, позволяя себе насладиться участившимся дыханием Айена и его шипением, когда зубы вонзались в чувствительную кожу губ. — Не смог сдержаться, — Чонин улыбнулся, отстраняясь, чтобы набрать в легкие немного воздуха. — А ты умеешь напоминать о том, что нужно уметь отдыхать от работы, и делать перерыв в целом, — Ким быстро чмокнул ямочку на щеке Яна, исполнив свою маленькую давнюю мечту. Да, он наконец-то сделал это! Поцеловал эту очаровательную ямочку! Лучший день в жизни Сынмина, если не считать вчерашний. — Думаю, стоит выйти подышать немного. Тут слишком мало воздуха для нас двоих.       Ким поднялся, потягиваясь, размял спину, и лениво пошел к двери, оказавшись за которой получил наслаждения больше, чем от поцелуя с Чонином. Снаружи было прохладно, кондей работал на славу. — Если заболеешь, я не буду за тобой бегать. — Да ладно тебе. Будешь, — Сынмин увернулся от шутливого удара в бок и перекинул свою руку через плечи младшего. — Куда ж ты денешься.       Чонин решил остаться на студии ненадолго, отправив Сынмина в общагу, чтобы парень не ждал его. — Когда дома будешь? — Не знаю, часам к шести хотел. Как получится. — Хорошо. Видел, Ликс фотки Хенджина в общий чат скинул? Такой радостный. — Да, я посмотрел мельком. Они, кажется, хорошо провели время. — А мы нет, по-твоему? — Сынмин поиграл бровями, намекая на порыв Чонина поцеловать его. — Мы — еще лучше, — Айен быстро прикоснулся к губам Сынмина. Их мягкость поражала его с каждым разом все больше. Он никогда не привыкнет касаться их, — Иди уже, дай делом заняться.       Ким вышел из агентства, когда небо слегка тронул розоватый оттенок. В кармане завибрировал телефон. На экране появилось фото Чана, которое сам же лидер и поставил на свой контакт. Там он довольный стоял рядом со спящим на диване Сынмином, лучезарно улыбаясь. — Да, хён? — Ты сейчас где? — Только вышел из агентства. А что? — Встретимся у парка? Хочу прогуляться. — Окей, тогда до встречи.       Вечерний парк привычно был полон людей. Высокие деревья шелестели ярко зеленой листвой, колышимой легким ветерком. Солнце пробиралось своими лучами через просветы между кронами. — Здесь очень красиво падает свет, ты мог бы сделать пару фотографий? — Сынмин поднял вверх взгляд, рассматривая получившийся над головой орнамент из листьев. — Я уже сделал парочку снимков. Можешь посмотреть. — А я думаю, че замедлился, — Сынмин вернулся к лидеру, ушел он все же на достаточное расстояние. — Эти две классные, скинь мне, — младший отметил фотографии, где стоял спиной, поднимая вверх голову. Темно-серая футболка, чуть больше самого парня, голубые джинсы, порванные на коленках, и черные конверсы на ногах. Парниша панк-рокер, так в шутку называл этот образ Чан. — О да. Снова бойфренд матириэлз Сынмин. Знал, что оценишь.       Чан профессионально делал множество снимков. Сынмину всегда приходилось подолгу сидеть и выбирать из них несколько красивых. Это сложно, когда на всех ты выглядишь восхитительно, как Бог, сошедший с Олимпа. — Спасибо, Чани-хён.       Парни присели на лавочку, Ким рассматривал свои фотографии, снова не способный выбрать что-то одно. Крис прикрыл глаза, подставляя лицо солнышку, пробивающемуся через плотный слой листвы. — Как прошли занятия? — Сынмин чуть вздрогнул от неожиданности. Приятная тишина, пение птиц и сверчки усыпляли, и он не ожидал услышать голос хёна. — Все прекрасно. Повторил пару связок, — Сынмин улыбнулся. В голове появился образ Чонина с налитыми кровью красными губами, расширенные зрачки карих глаз наблюдали за Кимом перед тем как вернуться к его лицу. Расслабленный Айен словно снова зарылся пальцами в каштановые пряди на загривке, будто снова шипел от укусов, оттягивал волосы, Сынмин даже не заметил как к щекам прилила кровь. — Не те вы связки повторяли, кажется, — лидер спрятал смешок в кулаке. — Ладно, пойдем домой? — Да, можно. Хочу лечь уже… И поесть обязательно.       Сынмин поднялся, отряхивая штаны, будто испачкал их, пока сидел. Периферийным зрением он заметил движение слева, но даже не успел среагировать, как на него налетел худощавый высокий мужчина, сжимая парня своими руками. Кима словно парализовало, он не был способен пошевелиться, вдыхал тошнотворный запах и ему казалось, что все происходящее — его ночной кошмар, страшный сон. Вот только секунду назад всё было хорошо, парень гулял по прекрасному месту, радовался жизни, а через секунду деревья стали превращаться в копошащихся опарышей, а на лавочках и дорогах вдруг прорезались глаза. Именно так ощущалась эта ситуация. Он пытался открыть глаза, но они слезились от слишком близкого взаимодействия с жуткой вонью.       Крис в первую секунду опешил, но пришел в себя достаточно быстро, чтобы принять решение и выполнить действие. Его кулак с огромной скоростью врезался в челюсть незнакомца, целившегося желтоватыми зубами в шею младшего.       Ярость вскипела внутри Чана с огромной силой. Если бы не Сынмин, уже опомнившийся, и схвативший Криса за руку, останавливая, он бы 100% накинулся бы на непонятного человека, избивая его в фарш. — Стой, хён, полиция. Они всё решат.       Крис тяжело выдохнул горячий, словно горящий пламенем, воздух через нос, и тяжело задышал, стараясь успокоиться. Он блестел гневными глазами на лежавшего на асфальте мужчину. — Отпусти, я спокоен.       Сынмин медленно опустил руки только тогда, когда к ним уже подошли сотрудники полиции. — Что здесь происходит? — к парням приблизился полный мужчина в форме, его брови были нахмурены. Он стоял к лежавшему на земле ближе всех, и, кажется, быстрее всех заметил что-то, потому как преградил рукой дорогу своему товарищу.       Уже минут через 10 на месте были медики, которые долго осматривали парней, вызывая множество вопросов, на которые не давали никаких ответов. Про то, что Крис расквасил мужчине лицо, ощутимым ударом по скуле, все, кажется, забыли, а пострадавшего куда-то увезли. — Постарайтесь забыть об этом инциденте так же, как мы забыли, что Вы нанесли гражданину существенные увечья, — сказал полицейский, почесывая затылок пухлой рукой. — Вы можете быть свободны.       В стеклянных глазах Сынмина можно было прочитать ужас увиденного, просто взглянув на этого быстро переставлявшего ноги парня, можно было сказать, что он увидел что-то очень пугающее.

***

— От него перло, как от трупа, — выдохнул младший, когда за Чаном закрылась дверь общаги. Сынмин оперся головой на стену позади, и прикрыл потяжелевшие веки, но тут же, словно ошпаренный, распахнул их. Его слишком хорошая на детали фантазия нарисовала ужасающе неприятное худое бледное лицо, слишком близко расположенное к его собственному. Ким осел на пол, вплетая пальцы в волосы. — И глаза были не живые, белые, как у слепых. А на лице гумма, такая глубокая, аж до мяса. — Прости, — Чан до этого молча наблюдал за младшим, слушая его. Он присел на корточки рядом с ним, стараясь взглянуть ему в лицо.       На звук хлопнувшей двери начали слетаться парни. Изначально радостные и довольные, они появлялись на пороге прихожей с яркой улыбкой, но замечая состояние Сынмина, тут же обеспокоенно и тихо замирали где-то в дверях. — За что ты извиняешься? — Ким поднял все еще пустые глаза на Криса. — Я промедлил очень сильно. Будь я более расторопным, ты бы увидел и почувствовал намного меньше. — Ты не виноват ни в чем. Никто не виноват, что этот псих набросился так резко. Я тоже мог постоять за себя, но не пошевелил и пальцем. Считай, мы оба облажались, если тебе так будет легче.       Оба замолчали, и никто из присутствующих не смел нарушить наступившей тишины вопросами.       Феликс встал за спиной Чана, наблюдая за обоими, он был единственным, кто решил все-таки подойти к парням ближе. — Ликс, у тебя остались еще сигареты? — Сынмин поднялся, и на трясущихся ногах прошел в комнату, огибая Минхо и Хана. — Тебе же не нравятся мои, — не смотря на сказанное, Феликс полез в карман куртки за зажигалкой и пачкой dohem. — Виноградные. — Пойдет, — младший забрал протянутую сигарету и зажигалку, но попытки зажечь ее трясущимися руками не увенчались никакими успехами. Лишь с посторонней помощью, оказанной Хенджином, парень смог затянуться, пропуская дым, казалось, в самую свою душу, стараясь успокоить приступ паники.       Чан, конечно, терпеть не мог того, что парни курили, тем более в общаге, не хватало еще, чтобы стены пропахли куревом, но сейчас он молча смотрел, как младший выпускал изо рта дым сигареты, пахнущий виноградом.       Все взгляды были всё еще устремлены на Криса, в ожидании, что он начнет рассказ. — На Сынмина налетел какой-то ненормальный, я вмазал ему разок. Всё. — А что он говорил про гуммы и глаза? — Чанбин, конечно, знал, что неприлично говорить в третьем лице о человеке, который сидит рядом, но Сынмин не проявлял никаких признаков заинтересованности в диалоге, да и точно не оскорбился бы, если б его внимание было приковано не к собственным тихим мыслям. — Мужик этот странный был. От него несло тухлятиной и гнилью, глаз я не видел, но раз Сынмин сказал, что они были белыми, значит, были белыми. Его очень быстро куда-то увели, поэтому я совершенно без понятия. — Я сегодня видел, как менты драку разнимали у спортзала, — Чанбин задумался. — Так быстро они еще никогда от драчунов не отходили. Ближе подошел, а там такой трупчинский смрад стоял. Один в пятнах непонятных, второй в крови. Неприятное зрелище. — Не вот эту ли? — Минхо протянул телефон Со. На экране была фотография огороженного желто-черной лентой куска асфальта с бордовыми пятнами. Заголовок статьи гласил «Жестокое убийство в центре Сеула». Чанбин нахмурился, читая текст дальше вслух: «По заявлению очевидцев, мужчина, лет тридцати, набросился на молодого парня и в мгновение ока впился в сонную артерию зубами. Сначала, прохожие решили, что произошла уличная драка и вызвали полицию. Служители закона, прибывшие на место, были в ужасе от увиденной картины. Пострадавший на тот момент уже был мертв, истек кровью. Мужчину, совершившего столь зверское нападение, направили в отделение. Идут разбирательства.» — Что за хуйня там происходит? — Со вернул телефон владельцу. — Который час? — Сынмин словно очнулся от долгого и мучительного осознанного сна. Уже не испуганные, а встревоженные глаза блуждали по лицам присутствующих. — Половина шестого, — Феликс был готов поспорить, Ким Сынмин сейчас выдохнул весь воздух, который скопил в легких за то время, что Ли потребовалось, чтобы достать телефон и посмотреть на высветившийся на экране циферблат часов.       Сынмин, нащупав в кармане джинсов мобильный, набрал макне. — Да, хен, так быстро соскучился?       Старший громко сглотнул образовавшийся в горле ком. Услышать его голос сейчас было самым лучшим успокоительным в мире. — Поезжай домой на такси, — только и выдавил из себя Ким, поняв, что молчание затянулось слишком надолго. В голосе дребезжали металлические нотки, которые передавались даже через динамик телефона. — Хорошо, я уже собираюсь, — Айен посмотрел на время на настенных часах. — Как раз, как и говорил, буду дома к шести. — Окей. Будь осторожен.       Старший сбросил вызов и снова затянулся, глубоко задумываясь. Феликс тоже закурил, присев на диван рядом с Кимом. Молчали долго, пока входная дверь не хлопнула. Чонин неспешно снял обувь и скоро появился на пороге гостиной. — Как дела? — Чан обернулся на вошедшего. — Хорошо. Есть что поесть? — Посмотри в холодильнике, там оставалось что-то. — Окей, — Айен взглянул на Сынмина. — Все нормально? — Да, — Ким выдавил из себя улыбку и ему показалось, что получилось очень даже убедительно. — В полном. — Хорошо, — Чонин не поверил, конечно же. Но сделал вид, что не заметил странностей в его поведении, и вышел на кухню. — Я пойду в комнату. — Ты как? Ты хотел есть, принести? — Чан старался прочитать в глазах младшего намек на что-то, чего он старался не показывать. — Не хочу, спасибо. Все нормально, правда.       В дверь осторожно постучались, касаясь деревянной поверхности, кажется, только кончиками пальцев. Услышав приглушенное «ммм?», Чонин вошел в темную комнату. Свет исходил только из телефона старшего, который сидел на кровати оперевшись на стену, и подложив под голову подушку.       В руках Айен сжимал пакет из доставки. — Покушать вот принес. — Спасибо, — Сынмин вдохнул полной грудью приятный запах токпокки и жареной курочки. Только сейчас он понял, как же сильно хотел есть.       С превеликим удовольствием он поглощал все, что принес Айен, а последний с еще большим удовольствием, чем заполняющий пустой желудок Сынмин, наблюдал за старшим.       Чонин с радостью заметил, что Ким почти отошел от всего. Он уже не уходил в себя во время разговора, может, скрывал свои переживания, но младший не собирался лезть с расспросами, пока сам старший не захочет высказаться. Он снова остался на ночь, под предлогом, что хочет провести больше времени вместе, будто весь день для него был секундой. На деле же, просто хотел проследить за состоянием старшего, хоть и уснул снова первым. Когда парень засопел, Сынмин зажег теплый свет настольной лампы и достал дневник. На странице появилась дата. 3 июля 2023. Быстро водя ручкой по бумаге, старший выплеснул все, что держал в голове.       Минхо и Хан лежали на кровати позади Хенджина, который, включив спокойную музыку, сидел напротив мольберта. Кисточка плавными мазками наносила на холст масляную краску. Изящно, все его действия всегда были прекрасны, Хван выводил цветы, стоящие перед ним. Красные тюльпаны, которые он попросил взять у Сынмина, чтобы увековечить их в картину, получались на полотне даже прекраснее, чем были в жизни. Живые цветы всё равно когда-нибудь завянут, а на картине они будут вечны. С той же целью Хван писал и фотографировал людей. Так они будут вечны. — Я всё думаю об этом мужике, — вдруг прервал тишину Хан, переворачиваясь на спину. Он уперся взглядом в потолок и будто пересчитывал невидимые звезды. — О каком именно? — Минхо отложил телефон, повернув голову в сторону Джисона. — Который на Сынмина набросился. Думаете, он мог быть таким же как тот, который убил парнишку у спортзала? — Я старался откинуть эти мысли, чтобы не думать, что было бы, если бы не Чан, — Хенджин говорил нанося на холст зеленые цвета стеблей цветков. — Да, я тоже. Но просто, такие мысли всё равно в голове копошатся. — Давайте рассуждать так, Чан был рядом. Это прошло, Сынмин жив и здоров, всё хорошо, — Минхо сжал ледяную руку Хана в своей, чувствуя, как она немного дрожит, и нахмурился. — Ты так сильно волнуешься? — Ну, да… Есть такое. — Хани, Минхо-хен прав, всё закончилось хорошо, не стоит так сильно загоняться. — Вы правы, наверное, — Джисон потянулся, прикрывая глаза, и наигранно захныкал. — Мне бы выпить таблетки, но вставать так лениво. — В комнате в тумбе? — Минхо поднялся на ноги. — Да я бы сх… — Хан встретился взглядом с серьезным Ли и понял, что бесполезно говорить что-то против его похода за лекарством. — Да, первый ящик.       Минхо кивнул и вышел из комнаты, а вернулся уже со стаканом воды, таблеткой и шоколадкой. Последнее он положил перед Хенджином, а остальное отдал присевшему на кровати в позе лотоса Хану. — Спасибо, хён, — Джисон опрокинул в себя целый стакан воды, стараясь запить неприятную горечь. — Без проблем. У тебя завтра прием у психолога, помнишь же, да? — Точно… Я забыл уже. — Напоминалки тебе в телефоне ставить буду. — Что он говорит тебе, кстати? — Хван отвлекся от своего занятия, открыл шоколадку и жевал её, наслаждаясь приятной сладостью на языке. — Посоветовал разные упражнения от тревожности, когда накрывает. — Помогают? — Вчера ночью помогли. — Это радует. Хен, спасибо за шоколадку, кстати. — Не з… — Продолжение фразы утонуло в кинутой Ханом в лицо подушке. — Епрст, Хан. Войну мне объявляешь? Будет тебе война! — Господи Иисусе, меня не заденьте, если я что-то зафакаплю, я вас обоих из общежития выставлю, во вторую общагу пойдете, — Хенджин взмолился всем существующим богам, когда позади него минсоны начали носиться вокруг кровати, кидая друг в друга подушки.       Смех Джисона разносился чуть ли не по всему общежитию. Его, наверное, слышали все, кто сейчас тут находился, но уже никто не удивлялся. Дети всю жизнь свою шумные, когда вместе. Когда Минхо опрокинул младшего на кровать, не давая пошевелиться, сжимая крепкими бедрами бока, Хван уже заканчивал рисовать на сегодня, потихоньку убирая всё на стол и оставляя полотно сохнуть. — Ну-ка свалили с моей кровати, — Хенджин запульнул подушкой в неподвижно рассматривающего улыбающегося Хана Минхо. — Не хватало еще, чтобы вы потрахались в моей комнате. — Заманчивое предложение, что скажешь, Хани. — Иу, — под смех Джисона, Хван включил светодиодную ленту и выключил лампу, уже как бы готовясь ко сну. — Я собираюсь отправиться в кровать и советовал бы вам сделать то же самое. — А мы где по-твоему? — Хан, с которого уже давно слез Минхо, присевший рядышком, поиграл бровями, подкладывая руку под голову, приподнимаясь. — Спать втроем я не собираюсь, свалите. — Фу, как грубо, Хван Хенджин, расскажу вот Бан Чану о твоем поведении. Пошли, Хани, раз он нас прогоняет, — Минхо театрально закатил глаза, направляясь к выходу, Джисон проследовал за ним, зевая во весь рот. — Спокойной ночи, Джинни, — Хан махнул рукой на прощанье, но не успела парочка покинуть комнату, как из соседней послышался несдержанный низкий стон. — Или не спокойной, — Хан хохотнул. — В любом случае, пока. — Только не окружайте меня звуками, давайте сегодня с меня хватит этих двоих. — Мы подумаем. Спокойной ночи, — Минхо вышел в коридор, скрываясь в его темноте. — Бируши в помощь, если вдруг, спокойной ночи еще раз, — Хан закрыл за собой дверь, так же исчезая в ночном коридоре общежития. — Да, спокойной ночи мне, — Хенджин вздохнул и забрался под одеяло. Звуки из соседней комнаты доносились редко, да и чувства неловкости уже не вызывало то, что парень их слышал. Все они не маленькие, да и привыкли, тем более, что происходило такое не часто, просто обычно старались выпроводить всех из общаги, но раз такое дело, можно и потерпеть немного, что ж.       Хотя, после таких ночей, Феликс всегда смешно краснел, понимая лишь по чему-нибудь неосторожному беглому взгляду, брошенному в его сторону, что был слишком громким ночью. Даже, если подобное обсуждалось с мемберами, и единогласно было решено, что они взрослые люди, и могут заниматься чем хотят в своих комнатах, в пределах разумного, конечно, Ликсу все равно было неловко от такого.

***

      Феликс сидел за столом, поджав под себя ноги. Длинная серая футболка намокла на плечах от капель с сырых волос.       Парень подпер щёку рукой, перелистывая вторую страницу учебника по японскому. — Ты всё делаешь задания? — Чанбин вернулся в комнату с двумя банками колы и жареной курочкой. — Пара упражнений, и всё на сегодня, — Ликс повел плечами, болезненно сощурившись.       От внимательных глаз Бина не ускользнуло выражение лица парня. Он поставил на стол рядом с рукой Ликса всё, что принёс. Его большие сильные ладони опустились на хрупкие плечи. — Эх, Ликси, — Со вдохнул носом запах феликсова шампуня, разминая мышцы.       Ли простонал, когда пальцы нажали на особенно болезненную точку.       Чанбин всегда особенно трепетно относился к телу Ёнбока, этот малыш сам делал массажи всем вокруг, когда замечал хоть намек на забитые и натруженные мышцы, а сам терпел до последнего, убеждая и себя и окружающих, что с ним все в порядке. Но от Со скрыть этого у него то-ли не получалось, то-ли не хотелось вовсе. Иногда старшему казалось, что его парню действительно нравилось получать заботу именно от него, хоть Бинни никогда и не скупился на её проявления. — Довольный? — Ещё не до конца, — Ли развернулся на своем кресле, поднимая вверх руки. Парень притянул голову Чанбина к себе, вплетая пальцы во влажные волосы. Руки старшего переместились с плеч на подлокотники стула, чтобы перенести свою тяжесть именно на них, не причинить вреда случайным неосторожным движением. Вопреки ожиданиям Со, губы Феликса коснулись лишь тёплых щёк, дразня. — Ты такой красивый, Бинни, — прошептал младший, щекоча затылок пальцами, цепляясь за волосы, оттягивая их, это заставляло Чанбина жмуриться. Щёки старшего покрыл едва заметный румянец, а по рукам побежали мурашки. Сколько бы времени, он не провёл с этим мальчишкой, 5 лет, или всю свою жизнь, он никогда не научится принимать от него комплименты, оседающие где-то внутри живота маленькими сиреневыми бабочками.       Вместо того, чтобы постараться принять сказанное, Бин решил убежать от «проблемы», положив ладошку на веснушчатую щёку, большим пальцем вырисовывая созвездия, чтобы в следующую секунду подхватить парня под бедра и накрыть его покусанные и немного шершавые губы своими. Чанбин любил чувствовать эти губы на своих, любил прикосновения к щекам, рукам, волосам. Любил всего Ликса, его нежность, низкий хриплый голос. Всего-всего. — Очень-очень красивый, особенно, когда смущаешься, — Феликс чуть отстранился, хитро улыбаясь, когда услышал рык Чанбина уже где-то в районе своей шеи.       Секунда, и он лежал под старшим, обхватив его тело руками и ногами, продолжая скалить зубы в улыбочке. — Ты как будто задумал что-то, прекрати так коварно улыбаться! — Со уже губами изучал каждый наизусть выученный миллиметр шеи. Хоть он и знал всего Ликса, каждый раз пересчитывая родинки на шее, веснушки на плечах и лице, находил новые, удивительные, складывающиеся в созвездия. Его созвездия счастья. — Задумал. Ты отвлек меня от японского, так что, тебе придется практиковать его со мной, говори только на японском, Бинни. — Не знал, что тебе так нравится мой японский, — старший подхватил игривый настрой Ли, который уже пытался стянуть с него футболку. — Шутишь? Лучше него только твой английский, но сегодня я не в настроении его слушать. — Oh, really? — Чанбин прищурил глаза, проходясь языком по одной из самых чувствительных частей тела за ушком Ли. Слух уловил, как младший втянул воздух сквозь стиснутые зубы. — Сегодня не по твоим правилам, — Феликс воспользовался секундным замешательством старшего, меняя их местами, и ерзая в опасной близости от паха, находя удобное положение. — А по моим. Ты же не будешь против, если я оседлаю твои бёдра? — Господи, — руки Чанбина легли на попу Ли, поглаживая её. — С каждым разом осознание, почему тебя выгнали из рая приходит ко мне слишком поздно. — Какой же ты болтливый, когда ненужно.       Феликс нетерпеливо поерзал на бедрах парня, чувствуя его возбуждение через домашние чёрные шорты, а затем наклонился к любимым губам, чтобы смять их в требовательном влажном поцелуе.       Поцелуи с Бином были всегда его отдельным фетишем, сам Бин был его отдельным фетишем, но то, как во время поцелуев руки Со блуждали по телу Ли, сжимали тонкую талию до красных пятен, прижимали ближе, тянули за волосы, то, как осторожный Чанбин почти отпускал себя, делая то, что, казалось бы, никогда не смог бы себе позволить, окончательно выбивало из равновесия. Он всё ещё был аккуратен и заботлив, но там, где это было нужно, лишь после процесса. Во время секса заботливый Бинни превращался в Со Чанбина, такого же внимательного, но делающего всё, что попросит его мальчик. А он просил демонстрации силы, просил, чтобы Со не был слишком мягок с ним, Ли же не фарфоровый, не сломается. Хотя Бин бы поспорил с этим, Ликс, словно куколка, и разбить страшно.       Старший подергал футболку парня, не отрываясь от его тёплых губ, намекая, чтобы Феликс скинул ее с себя, и Ли послушно откинул ткань куда-то в сторону, ненадолго отстраняясь, но чувствуя холод без прикосновений Чанбина. Со не дал Ёнбоку вернуться к своим губам, а вместо этого приподнялся, принимая сидячее положение, и припал к горошинам сосков, заставляя Ли выгнуться и прошипеть короткое «блять». Старший поднял на него взгляд и наигранно-зло нахмурился, занося одну руку, до этого покоящуюся на талии Ликса, над его задницей, ударяя по ней так неожиданно и ощутимо, что Феликс подпрыгнул, вскрикивая. — Не ругайся, малыш, — Со ухмылялся довольный произведенным эффектом, наблюдал за насупившимся младшим, который в отместку снова заерзал на накаченных ногах, выбивая из старшего рык. Смена их положения, а точнее то, что оба теперь сидели, ощущалась сейчас в разы сильнее. Чанбин снова с достаточной силой опустил руку на ягодицы, наблюдая, как глаза Феликса закатились, а с губ сорвался несдержанный стон. — Тебе так нравится это, ммм? — Старший перешёл на японский, замечая, как глаза Ли на секунду расширились, стоило ему услышать этот язык от него. Вот именно сейчас, серьезно? — Я укушу тебя! — грозился, а сам футболку с Со нетерпеливо стянуть пытался. — Но разве это не то, чего ты хотел с самого начала? Практиковаться со мной, — Бин поднял руки вверх, позволяя делать со своей одеждой что угодно. Да он был бы не против, даже, если б Ликс порвал эту футболку прямо на нем, не силясь снять. Он таких еще много купить сможет. — Божественно красивый, — шепчет младший, проходясь пальчиками по каждому кубику пресса, ведя дорожку до накаченной груди. — Я же могу? — Всё, что угодно, милый, — старший откинулся на сильные руки, оказываясь в полусидячем положении, чтобы Феликсу было удобнее исполнить всё, что он задумал, чем бы это ни было.       Он обычно не задавал вопросов, просто делал, выбивая Со из колеи своими действиями, но когда Ликс спрашивал, мозг парня плавился в адовом пекле, где его личным демонёнком был Ли Ёнбок Феликс.       Младший же коснулся поцелуями сначала шеи, спустился на грудь, обвел губами каждый миллиметр живота, выбивая из Чанбина рваные выдохи. — Господи, как я тебя люблю, — выдохнул младший. — Я, конечно, не Господи, но надеюсь, ты любишь меня не меньше, — Со хрипло посмеялся, чувствуя собственной кожей, как Ли пытался спрятать улыбку куда-то в его живот, утопив смех там же. — Ты портишь всю романтику. — Да? Ошибаешься, делаю её только лучше, котенок. Я тоже люблю тебя, Ликси. Вернемся туда, откуда начали? — Пожалуй, — Ли рывком снял со старшего оставшуюся одежду вместе с боксёрами, улавливая острым слухом довольное мычание. — Да я же почти ничего не делал, Бинни, — издевался, улыбаясь дьявольской улыбочкой. — Ты просто случился слишком невыносимым, нужны разве другие причины? — Нет, просто приятно убеждаться в твоей от меня зависимости. — Ну так, может, поможешь зависимому? — С радостью, хён. Но при условии, что сделаю всё сам.       Не в силах сопротивляться, Со лишь кивнул, наблюдая, как рука Ли обхватила его член, во всю истекающий смазкой. Феликс обладал умением быстро и незаметно для Бина избавляться от собственной одежды, создавая какой-то эффект неожиданности, когда ещё секунду назад он неспеша водил ладошкой по плоти, а через секунду уже натягивал на нее презерватив и выливал достаточное количество смазки. — Стой, — старший схватил Ли за бедра не давая опуститься, когда он собирался оседлать его. — Всё нормально, я подготовлен, — Феликс завел одну руку Чанбина себе за спину. — Можешь сам убедиться.       Три пальца без проблем вошли в теплое нутро, чувствуя смазку, смешавшуюся с естественной. Ли прикусил губу, чувствуя узловатость этих пальцев, но ему было чертовски мало, поэтому он приподнялся выше, соскальзывая с них. — Ты обещал, что я сделаю, всё сам, помнишь? — Боишься прийти к краю лишь от одних только пальцев? — А тебе доставляет удовольствие то, что у меня есть слабости к вещам, которые ты делаешь? Долго будем вопросами общаться?       Феликс не дожидался ответа Со и опустился на плоть, видя перед глазами звездочки. Чанбин вцепился в его бедра руками так, что на бледной коже точно позже появятся синяки, он дернулся навстречу Ли, задевая чувствительную точку внутри, и улавливая удовлетворенный громкий стон младшего. Как бы парень не хотел сделать всё сам, старший все равно перетягивал одеяло на себя, забирая инициативу. Конечно, у его мальчика была полная свобода действий, но незаметно для него, Бин все равно старался вести, как сейчас, чаще подмахивая бедрами в такт движениям Ёнбока.       Младший громкий, неимоверно громкий, и знал это, поэтому стоило ему пару раз несдержанно простонать во всё горло, и ребро ладошки оказалось у него во рту, заглушая звуки. Чанбина такой расклад не устраивал, но они действительно в общаге не одни и вести себя слишком громко — очень неуважительно к другим мемберам. Поэтому приходилось довольствоваться лишь всхлипами и учащенным дыханием, что тоже неплохо. Ликси растекался лужицей и в такие моменты не важно было, тихий он или громкий, стонет во всю, или сдерживает себя руками, подушкой или пальцами Со, его растрепанный вид, разъезжающиеся ноги и закатывающиеся глаза — лучшая награда для Со Чанбина.       Старший с громким хлопком опустил руку на ягодицы парня, заставляя того выпустить ладонь изо рта, жадно глотая воздух. Бин снова оставил пару ударов, наблюдая, как член младшего дернулся, выделяя ещё больше смазки и улыбнулся. — Котенку нравится, когда с ним обходятся грубо? — Мы что… — слова долго собирались в колкое предложение, летая в голове Ликса, как птички, которых потревожил охотник, попавший пулей рядом с гнездом. — В дешевом порно?       Довольный своей подколкой, на грани сознания, Ли ухмыльнулся, через секунду получая еще один удар, и почувствовал, как сильная рука перехватила член у основания и повела вверх, размазывая по слишком уж чувствительной головке смазку. — Бинни, бляять, — Феликс тянул ругательство, повторяя его в такт толчкам Чанбина. Он сам уже не в силах двигаться и просто доверил свое уставшее тело старшему.       Со на мгновение остановился, покидая теплое нутро Ликса, вызывая его недовольное мычание, но отстранился он лишь чтобы поменять их местами, нависая над младшим сверху, и снова продолжая фрикции, заставляющие Ли закатывать глаза. — Как ты, котенок? — Чанбин обтер Феликса влажными полотенцами, аккуратно, чтобы не сильно тревожить чувствительного после оргазма парня. — Прекрасно, — Ли расплылся в довольной улыбке, притягивая Со к себе за шею, заключая в теплые-теплые объятия. — Ты приносил курочку, покушаем?       До старшего не сразу дошел смысл сказанного. Он засмеялся, приподнимаясь, но Ликс даже не старался отпустить замок рук на его затылке. — И как же я принесу нашу еду, если меня не пускает одно очень разнеженное солнышко. — Пойдем вместе.       Со театрально вздохнул, подхватывая Феликса под попу, и поднялся с кровати. Последний обвил ногами его торс, словно малыш коалы, схватившийся за свою маму. У Чанбина сердце трепетало, пока он шёл до стола, и возвращался к кровати с едой и Феликсом в руках, чувствуя на своей шее размеренное дыхание. — Ты восхитительный, Ликси. Приятного аппетита, — старший так же, с Ли на руках, сел у изголовья кровати, подложив под спину подушку, и принялся есть, наслаждаясь курочкой и теплом нежного солнышка на его коленях.