11 июня 2023 год
17 июня 2023 г., 17:00
Мы ждали лета — пришла зима. Мы заходили в дома, но в домах шел снег. Мы ждали завтрашний день, каждый день ждали завтрашний день. Мы прячем глаза за шторами век.
Виктор Цой. В наших глазах
— И что интересного ты можешь мне рассказать? — Намджун поставил перед парнем тарелку с яичницей и тостом. — Кажется, тебе придется приготовить записную книжку и свои очки, чтобы всё запомнить. Сокджин в домашней одежде сидел за столом, попивая кофе, и держал перед собой отрытый блокнот с маленькими пометками. Его самая интересная привычка, по скромному мнению Джуна, записывать любые мысли, в особенности, если они как-то связаны с его нынешней работой. — Я во внимании, — Ким закинул в рот кусок тоста и, заинтересованно наблюдая за неторопливым парнем, пережевывал вкусную еду едва ли не пританцовывая. — Вчера на вылазке нам удалось сходить к тому агентству, помнишь, я рассказывал о нём? — Что-то припоминаю, JYP, кажется? — Да, именно. Здание почти разваливается, я не стал идти дальше второго этажа… — «Я», разве с тобой не было команды ребят? — Мальцы не на шутку перепугались, оставил их у входа. — Безрассудный. — Может и так, но главное было как раз на втором этаже. Во-первых, мне пришлось пристрелить смердящее дерьмо, сожравшее какого-то бедного парнишу. Уж подробности того, как хуево выглядел труп тебе, наверное, не надо. — Наверное. — А во-вторых, я нашёл дневники того парня. Его зовут Сынмин и он, судя по записям, долгое время был влюблен в мембера своей группы. — Классика всех сопливых романов в библиотеке Чеён, — Намджун прыснул, наблюдая, как Джин закатил глаза. — Извини, продолжай. — Ну, так вот. Я ушел спать вчера, после того, как прочитал записи, написанные 3 июня 2023. И, рад, что ты сидишь, в тот день на этого парня набросился третьестепенный. — Бляя, — Ким, собирающийся отпить немного сока, поставил кружку обратно на стол. — Да, и я очень удивлен. Учитывая, что по официальным документам люди с третьей степенью заболевания появились лишь ближе к кону 2023, плюс минус в начале 2024. — Стой, говоришь, JYP, да? Сейчас, — Джун пулей вылетел из-за стола, и вернулся с ноутбуком, открывая и закрывая на нём какие-то вкладки. Он быстро набрал текст и поставил компьютер на стол, поворачивая экран к Джину. — Кажется, я знаю, где находится их общежитие. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, да? — Сокджин придвинулся ближе к монитору, рассматривая фотографии ещё красивого, не порушенного Сеула. На экране было здание, достаточно высокое и дорого выглядящее, окна выходили на дорогу, по периметру которой росли деревья и стояли фонари. С заблюреными в гугле лицами мимо проходили люди, живущие повседневной жизнью, они так же выходили из здания, заходили внутрь. — Мы просто обязаны сходить туда, — Намджун, незаметно для парня, придвинул стул к нему, усаживаясь так близко, что коленки соприкасались. — Определенно, но на этот раз я не возьму с собой обычных мальцов. Отправишься со мной? — Ждал, пока ты предложишь, — Джун улыбнулся, получая поцелуй чуть выше очаровательной ямочки на щеке. — Я тебя обожаю. Намджун лишь взял щеки своего парня в большие ладони, поворачивая к себе его прелестное лицо, и целуя любимые губы, прикрыв глаза. Ресницы и сердце парня всегда трепетали, когда удавалось уличить момент для поцелуя, коих было безумно мало из-за их плотных графиков. — Тебе скоро пора идти, — прошептал старший, едва отстраняясь. — Я скучал, — выдохнул Джун, прижимая парня к себе. — Я тоже, Джун… Я тоже.***
— Занесу тебе обед в кабинет, как закончу с делами, — крикнул Намджун отдаляющемуся Джину. — Хорошо, спасибо. Тогда, до встречи. В отличии от ночного бункера, днём он был заполнен людьми. Мимо парня пробежала маленькая девочка в ярко розовом платье, а за ней невысокая блондинка, быстро поздоровавшаяся с Сокджином, вызывая его улыбку. Парень обернулся, замечая, как в паре шагов от него девушка поймала беглянку, разразившуюся хохотом, когда ее закинули на плечо. Девушка читала нотации ребенку, когда снова прошла мимо Джина, и он видел, как лицо малышки менялось с каждым новым словом: она то по-детски мило хмурила свои бровки, то надувала губки, словно готовая заплакать, но замечая, что мама не обращает никакого на это внимания быстро прекращала попытки вызвать к себе хоть капельку жалости. — Нельзя убегать от мамы, Камелия, ты понимаешь это? А если бы я тебя не нашла? Представь, как бы я испугалась. Моталась бы по всему бункеру, искала бы тебя? Хорошо это было бы? — мать и дочь отдалялись от Сокджина, но он все еще слышал эхом отбивающиеся от стен слова девушки. Из жилого корпуса парень перешёл в рабочий, замечая, как обстановка разом поменялась с шумной на убаюкивающе тихую. — Доброе утро, товарищ капитан, — парниша поклонился Джину, который вторил его действиям. — Доброе утро. Сокджин зашел в кабинет, сетуя на то, что в помещении душно, и решил не закрывать дверь, пока трубы, выходящие на поверхность, не сделают свое дело, запуская свежий воздух внутрь. И он снова вернулся к работе. 11 июня 2023 год Я совершил ошибку, посмотрев в окно. Прямо около общаги какая-то женщина вцепилась зубами в горло молодого парня, который извивался, как уж на сковородке, недолго, очень скоро притих, а заболевшая продолжала терзать его плоть своими зубами. Чонин оттащил меня от окна, зашторивая стекла. Больше у меня не было никакого желания смотреть, что происходит. Но еда же когда-нибудь закончится, выходить все-таки придется. Либо жрать все, что есть, а есть здесь только мы.***
В отделении полиции, куда доставили час назад буйного мужчину, было на удивление тихо, слышно даже, как муха садилась на окно, надеясь выбраться из заточения. Майор полиции сидел за своим рабочим столом, заполняя документы, которых было еще огромное количество. Ненавистная бумажная волокита. По его вискам стекали капельки пота, которые он тут же смахивал салфетками. Мужчина бросал грустные взгляды на не работающий вентилятор, мысленно ругаясь со всеми, кого можно было бы обвинить в его неисправности, кроме себя самого, конечно же. Спокойствие этого места прервал громкий крик, исходящий из коридора. Быстрые шаги мимо кабинета заставили мужчину вскочить с места, схватившись за пистолет в кобуре, и выбежать туда, где уже было тихо. По отделу разносились лишь всхлипы и чавкающие звуки. — Что про… ептвою ж мать, — майор собирался ругать дежурившую сегодня девушку за поднятый шум, посчитав, что она испугалась какого-нибудь таракана, что часто происходило с ней, но заметил направление ее взгляда, и застыл на месте. В камере, за железной решеткой, мужчина, перепачканный в крови, сидел на корточках перед другим заключенным, грабителем, помещенным сюда относительно недавно, и ожидающим часа суда. Который должен был быть сегодня, но, кажется, он не дождался его и придется позвонить всем людям, связанным с этим делом, и сообщить, что настиг его суд Божий. Лужа крови растеклась от него по полу. — Выпустите меня отсюда, умоляю, — ещё один невысокого роста парень, задержанный при попытке ограбления, с ужасом в глазах смотрел то на сокамерников, то на полицейских, которых у камеры стояло уже пятеро. Никто не двинулся с места. — Что произошло? — Не знаю я, он спокойно молча сидел, втыкал в одну точку, а потом накинулся на него, — парень показал взглядом на лежавшего в луже собственной крови. — И вцепился в глотку. Выпустите меня, может, этот псих набросится и на меня. Майор подошёл к железным прутьям, и белые глаза мужчины направились на него. — Подойди к двери, давай же, — полицейский не спускал взгляда с всё ещё сидящего на коленях убийцы, пока грабитель подходил к двери, стараясь делать каждый шаг достаточно быстро, но тихо. — Попытаешься сбежать, будешь пристрелен при попытке к бегству, понял меня? — Да не собираюсь я бежать, вы только переведите меня в другое место, умоляю. Казалось, парень, каким бы отморозком ни был, был на грани нервного срыва от увиденного. Обрадованный приближающейся свободе, он уже надеялся, что почти добрался до выхода не привлекая к себе лишнего внимания. Несмотря на то, что на него было обращено шесть пар глаз, он ощущал лишь один взгляд. Стоило парню поравняться с ногами убитого, как мужчина дернулся и налетел на него, оставляя свою первую жертву, и цепляясь зубами за кожу на руке. Раненный закричал, словно подбитое животное, и упал на бетонный пол. Раздался звук выстрела. Мужчина повалился на бок рядом с трясущимся, но живым парнем, и больше не подавал признаков жизни. — Вы как? — из ступора вышла дежурная девушка. — Этот псих укусил меня… — парень рассматривал кровавый след от зубов на своей бледной коже. Бордовая жидкость растекалась по руке, струйкой сползая ниже и капая на пол. — Пусть его осмотрит врач, — распорядился майор, отпирая дверь своей связкой ключей. — Пройдемте со мной. Девушка увела парня дальше внутрь отдела, туда, где находился мед. кабинет, а майор, потерев пульсирующие виски и решив, что сейчас ему придется очень не сладко от выше поставленного начальства, развернулся на пятках, направляясь в свой кабинет. — Не трогайте здесь ничего пока. И закройте отдел, чтоб это не увидели случайные граждане, — распорядился он, обращаясь к трем парням, прежде чем уйти. Выслушивая поток отборных матов о том, что всё произошедшее полнейший кошмар, и всему отделу ох как не поздоровится после такого, мужчина положил голову на сложенные на столе руки, уже не особо вслушиваясь в крики из динамика, на автомате отвечая «Да, сонбэним. Конечно, я понимаю» на всё, что прилетало в его сторону. В трубке послышался тяжелый вздох. — Уберите там всё. Оба трупа на экспертизу. Чтобы через два часа всё было нормально! — Будет выполнено. Майор нажал на отбой так обрадовавшись, как, кажется, не радовался рождению дочери, на фото которой сейчас смотрел. — Да, пап. Что такое. — Ты где сейчас? — Да, и тебе привет. Дома я. — Хорошо. — Ты чего звонил-то? Просто чтобы поинтересоваться где я нахожусь? Что за детский контроль. Мне вообще-то уже двадцать. — Кончай шутки шутить. Позвонил поинтересоваться, чем занята моя любимая дочь, уже и этого нельзя сделать? — Можно, пап, можно. Я просто лежу и смотрю сериалы. Ты этого хотел услышать. — Ну, что-то вроде того. — Хорошо. Это всё? — Нет. Рюджин, — Майор замолчал на время, обдумывая то, что хотел сказать. Действительно, зачем он сейчас набрал дочери. Просто чтобы убедиться, что всё хорошо? Шок после увиденного? — Будь осторожна, пожалуйста. Я сегодня задержусь, скорее всего. Никуда ночью не уходи. И чтоб у нас в квартире тоже никого не было. — Ладно, пап. Я всё поняла, не маленькая. — Люблю тебя, до вечера. — И я тебя, пока. В трубке послышались гудки, и Рюджин упала на постель, улыбаясь потолку и изображению желтых звездочек на нём. Как-то в детстве они наклеили их с отцом после его очередной долгой командировки по работе. Она тогда говорила ему: «Тебе везёт, ты высокий, можешь достать с неба звёздочку, а я маленькая. Мне звездочки только вот такие достать можно» и она взяла в руки еще не приклеенную маленькую звезду. Тогда папа поднял её на руки, и смеющаяся Рюджин прикоснулась к звездам на потолке. «Захочешь, я тебе и настоящие звездочки с неба достану» — сказал он и опустил маленькую девочку на её кровать. — А мама тоже звёздочкой стала? — спросила вдруг малышка Шин Рюджин, блестящими глазами смотря в потолок. — Мама, — отец помолчал с минуту, раздумывая, как лучше ответить ей на этот вопрос. Ком встал у него поперек горла и мужчине потребовалось ещё несколько секунд, чтобы полностью избавиться от него и сказать. — Наша мама, малышка, стала частью солнышка. Помнишь, мы смотрели с тобой фильм про солнце? Девочка кивнула, сохраняя молчание. — Так вот, пятнышки на солнце — это замечательные светлые люди, ушедшие очень рано и не по своей воле, понимаешь? Малышка снова кивнула. Из крохотных глазок покатились большие слезы. Ребенок плакал словно взрослый. Ребенок, ставший взрослым слишком рано. Ставший рано повзрослевшей не потому что папа не скрывал от нее факта смерти матери, не потому что она понимала то, что произошло, потому что ей объяснили. Ребенок, повзрослевший, потому что мама перестала дышать, лежа у нее на коленях. — Не плачь, — строго заметил отец, хмуря свои широкие брови. — Я не плачу, просто в глаз что-то попало, — сказала маленькая Рюджин тогда, и вытерла крупные кристаллы крохотными ручками. — Очень красивые звёздочки получились, спасибо, папуля. — Не за что, принцесса, а сейчас, бегом спать. Завтра в школу не встанешь. Рюджин сама не заметила, как уснула, смотря на звездное небо на потолке, и вспоминая детство. Сама не заметила и то, как по светлой коже щек потекли слезы, оставляя на них сырые дорожки. Но проснулась она только утром. Ближе к двенадцати, когда солнце, то самое солнце, пятном на котором стала ее мама, взошло достаточно высоко, чтобы его лучи разбудили девушку, рассыпавшую по кровати свои чёрные волосы.***
Чонин проснулся рано утром от звука будильника над ухом. Он недовольно промычал что-то невнятное, переворачиваясь на бок. Звук стандартного айфоновского будильника действовал на нервы, потому парень, нахмурив брови, приподнялся на кровати, чтобы взять с полки телефон и избавиться от надоедливого звука. Айен был готов снова завалиться на бок, не в силах держать открытыми тяжелые веки, но в дверь настойчиво постучали. «Просто ради приличия» — пронеслось в голове макне, когда в комнату ворвался Хан. На удивление полный энергии для 4 часов утра. — Я ударю тебя. Почему ты шумишь в моей комнате так рано? — Я пришел вместо твоего будильника, — Джисон легко увернулся от полетевшей в него подушки. — Ты же отключил его только что, но был готов свалиться обратно на подушку, так что, я спас тебя от праведного гнева Чан-хёна. — Боже. Чонин поднялся на ноги, ощущая тянущую, но приятную боль в мышцах после вчерашней тренировки с Трирачей. Ян неторопливо собрал все вещи, которые нужны были ему в душе и под пристальным взглядом старшего пошел в ванную. Двойным нажатием на экран, парень разблокировал телефон, показывающий четыре двадцать утра шестого июня. Скоро отпуск, который он обязательно предложит Сынмину провести вместе где-нибудь на Чеджу. Почему бы и нет? Макне включил прохладную воду и встал под приятные струйки, растирая кожу руками, запуская в волосы пальцы и подставляя лицо освежающей бодрящей прохладе. Приятный сон постепенно отходил на задний план и забывался. Лишь лицо Ким Сынмина близко-близко к его собственному он будет всегда помнить, потому что видел его не только во сне. Будто в реальности, он продолжал чувствовать теплые прикосновения рук по всему своему телу. Чонин смывал их остатки холодными струями и вытирал махровым полотенцем. — Я готов, — Айен, уже одетый и высушивший волосы, вышел к Хану. Парень сидел на его кровати, пролистывая в телефоне ленту инстаграма. Джисон поднял на него глаза, пробежался взглядом по легкой серой футболке с зеленой надписью «New York» посередине, прикрывающей такие же светло-серые шорты. Айен поправил на голове кепку и вышел вслед за Ханом в коридор. — Скоро подъедет машина, все готовы? — девушка из стаффа оглядела появившихся парней. Те в ответ синхронно кивнули, присоединяясь к всеобщему обсуждению сегодняшнего ужина.***
На обратном пути Ким, уместившийся рядом с Чонином в машине, смотрел в окно на проносящиеся мимо автомобили и дома, выглядя при этом так восхитительно, словно Аполлон, спустившийся с Олимпа. Сынмин долгое время сидел так, неподвижно, чувствуя на себе пристальный взгляд, словно забирающийся под кожу. Но позволил Чонину рассматривать его профиль, плечи, венистые руки, бедра. Да, он прекрасно чувствовал как блуждающий взгляд скользил от лица еще ниже. А что, если подразнить малыша? Парень оторвался от рассматривания улиц за окном. Он улыбнулся, заметив на лице младшего секундное замешательство. Кажется, поймал его на интересного рода мыслях. Старший чуть наклонился, чтобы быть ближе к уху парня и тихо прошептал так, чтобы слышал его только Айен. — Мне сегодня такой сон приснился с твоим участием, — Сынмин задумался. — Не говори, что мы там трахались, — Чонин сложил брови домиком, становясь больше похожим на капризного ребенка, чем на айдола пару минут назад фотографирующегося на обложку Билборда. — А тебе было бы это неприятно? — Шутишь? Мне снился точно такой же сон сегодня. Сынмин похлопал глазами и громко рассмеялся. — Мы даже в этом синхронны. — Да, запоздалый пубертат — штука опасная. Рука Сынмина опустилась на бедро Чонина и под пальцами он почувствовал, как напряглись мышцы. — Мин, — младший спрятал лицо в изгибе сынминовой шеи, сжимая ноги, а вместе с ними и ладонь Кима. — Смущаешься мило, — сказал и убрал от парня руки, отстранившись, словно ничего и не было, снова возвращаясь к окнам. — Чудовище, — выдохнул младший, прикрывая глаза под тихий смешок Сынмина.«Что это нахрен сейчас было»
Крутилось в возбужденном уставшем мозгу Чонина весь оставшийся путь назад.***
— Хен, можно поговорить с тобой? — сразу после ужина, за время которого Ким вел себя так, будто не пытался соблазнить младшего в машине, Ян решил попросить совета. Неловко, но он хотел перебороть себя, хотел, чтобы сны, долгое время преследующие его, стали реальностью. Младший дождался, пока мемберы покинут кухню, где Минхо мыл посуду, и подошел к нему. Неловко — не всегда значит страшно. Он знал, старший никогда не поднимет его на смех, может, и выкинет парочку сальных шуток, но не более того. И в отличии от Феликс-хена и Чанбин-хена, точно не засмущается. — Конечно. Что случилось? — Минхо продолжал намывать тарелки, стоя спиной к Чонину, от неловкости предстоящего разговора перебирающему в руках края домашней футболки. — Как вы с Джисон-хеном провели первый раз? — Ян перешел на более тихий тон, боясь, что их могут услышать. Минхо вытер руки о полотенце, висящее на плече, и повернулся к младшему. — Мальчики хотят поиграться значит? — Хо улыбнулся, но заметив волнение Чонина в каждом его движении и том, как он старательно отводил глаза, посерьезнел. — У Сынмина же был опыт, да? — Да, кажется. — Почему ты к нему-то не пошел? — Не знаю, мне как-то неловко разговаривать с ним об этом. Да и, наверное, подсознательно я хочу удивить его. — Хорошо, тем лучше. Что ты знаешь в целом об этом всем? — Только порнушные эпизоды. Как растягивать себя тоже знаю. — Да, в этом и проблема, в порнухе не показан момент более интимный и личный, чем сам секс. Ты должен отчистить кишечник перед тем, как начать. — Об этом должны рассказывать… — Чаще этим занимается Джисон, конечно, я не ас в этом деле. Но могу дать пару советов. Хо старался не упускать подробностей, но иногда, уже уйдя от какой-то части повествования, вспоминал что-то и добавлял. Макне слушал хена, внимательнее, чем когда-либо, старался запомнить как можно больше полезной информации. — Ну и все, что могу еще добавить, вы должны быть оба положительно настроены на сие действие. И безусловно хотеть друг друга. — Более неловкого диалога у нас с тобой никогда в жизни еще не было. Но спасибо, хен. — Я польщен, что ты обратился с этим именно ко мне, Минни. Будьте осторожней только.***
Чонин не переживал так сильно, как сейчас, даже перед выступлениями, стоя перед дверью парня, боялся войти. Минхо тихо по-кошачьи подкрался сзади, похлопал по плечам, заставив младшего дернуться. — Иди. Он тебя не сожрет. Наверное, — Хо заигрывающе подмигнул, поигрался бровями, на последок сжал плечи сильными ладонями, и ушел дальше в свою комнату, закрывая за собой дверь. Коридор опустел. Где-то из комнаты Феликса раздавались звуки сериала на Нетфликсе. По знакомым именам, которые успел расслышать младший, и слишком знакомому голосу актера озвучки, макне посчитал, что Ли смотрит Эйфорию. Чонин задумался над словами Минхо слишком всерьез, уже открывая дверь в комнату Кима. А может, он и хотел бы, чтобы Сынмин сожрал его, как раз в том смысле, в котором это имел ввиду Минхо. Что за мысли, Ян Чонин? Помещение, освещенное лишь светом настольной лампы, впустило младшего в свое полутемное пространство, а закрывшаяся за спиной дверь, отрезала все пути отхода. Как барьер, мешавший любым силам пробраться в комнату, где за столом сидел Сынмин, божественно красивый, сосредоточенный на заполнении своего дневника, но все же обративший внимание, что у двери кто-то замер, рассматривая его руки. — И тебе привет, так и будешь тупо стоять и пялиться. — Я не… — Да-да, не пялишься. Я заметил, как ты не пялишься в машине, или как не пялился за ужином. — Все, что ты делаешь, не оставляет мне другого выбора. — А что я делаю? — Сынмин развернулся на своем кресле, обращая всё своё внимание на Чонина, сложившего руки на груди, прикрывая ими рисунок мишки на футболке. Ким прошел быстрым взглядом по лицу младшего, на котором виднелся едва различимый румянец. Его глаза, искрящиеся уверенностью в своей правоте, были направлены точно на его, словно забираясь в самую душу. Чонин облизывал свои пухлые пересохшие губы, быстро проводя по ним языком. Старший спустился взглядом на шею, заостряя внимание на черном чокере, плотно прилегающем к молочной коже. Красивый, он каждый раз приподнимался острым кадыком, когда младший сглатывал вязкую слюну. — Пытаешься воплотить в реальность мои сны, — макне расставил руки по обе стороны от старшего, значительно сокращая бывшее между ними расстояние. — Да ну? А мне кажется, ты сам с этим прекрасно справляешься. Старший притянул Чонина за бедра к себе на колени, впиваясь в мягкие губы своими. Получалось по-другому. Совершенно не так, как в прошлые разы, когда они лениво целовались во время просмотра какого-нибудь фильма. Сейчас было жарко. Сейчас было восхитительно тесно находиться в одной комнате. Слишком близко, слишком чувственно. Всё слишком. От этого голова кругом и ноги подгибались, если бы не руки старшего, придерживающие парня под ягодицы, и не его бедра, на которых младший разместился, он бы точно свалился на пол, не имея никаких сил на то, чтобы стоять на ногах. — Ты же пришел ко мне не по-соседски сахара попросить? — издевался, ухмыляясь в самые губы. — По-соседски, и даже с просьбой, но далеко не о сахаре, Ким Сынмин. — Какой-то ты смелый для девственника, неужто ты обманывал меня? Я-то был с тобой откровенен. — Хороший учитель рассказал мне всё и даже больше. — Решил теорию закрепить практикой? Сынмин крепко ухватился за напряженные бедра, поднимаясь вместе с младшим на руках, и опустил его на кровать. Так аккуратно и бережно, словно тот был его сокровищем. Эта мысль пробила мозг Чонина, и он улыбнулся. Его любили и боялись сделать больно. — Я просто боюсь сломать кровать, — Ким словно слышал, о чем думал младший, и хохотнул, замечая его недовольную мину, сменяющуюся такой же как у него улыбкой. Они и так оба знали, что мысли привели Чонина к правильным выводам. Сынмин уже вовсю блуждал по шее макне. Ян и представить себе до этого не мог, что обычные прикосновения влажных губ будут вызывать такое количество мурашек и чувств. — Если будет неприятно, больно, или вдруг передумаешь, ты обязан сказать мне, — выдохнул старший куда-то в изгиб шеи. — Я не хочу, чтобы твой первый раз был плохим воспоминанием, окей? — Хорошо, — Чонин громко выдохнул, когда руки парня огладили его торс под футболкой. Ладони старшего были такими теплыми, что каждое прикосновение отдавалось жаром во всем теле. — Ты даже стонешь, словно песню поёшь, — улыбнулся Сынмин, когда его губы коснулись груди младшего, а из уст последнего вырвался первый стон. — Ты можешь прекратить разговаривать со мной, — огрызнулся Чонин, ерзая на серой простыни. Он чувствовал, как с каждым новым словом узел внизу живота закручивается туже, и его это напрягало. Парень завороженно осмотрел татуировки на левой руке старшего и не удержался от того, чтобы провести по ним длинными теплыми пальцами. — Как скажешь, лисёнок, — Сынмин показал ровный ряд зубов, довольствуясь такой реакцией младшего на свое тело и слова. Младший не помнил как уснул, но всё, что происходило до этого было переполнено любовью. Возможно, он как-нибудь попросит старшего быть жёстче. Определенно попросит, потому что в моменты, когда Ким, забывшись в ощущениях, переходил на более быстрый темп, кусал бедра там, где этого точно никто кроме них не заметит, Ян был готов вознестись. Сонно потягиваясь на кровати, разбуженный светом восходящего солнца, младший был сам для себя самым счастливым человеком этой планеты.***
В отделении полиции утро выдалось тяжёлым. Парень, которого вчера укусили, становился с каждым часом всё более вялым и поникшим. Его состояние, как бы врачи не старались, не становилось лучше. Сначала его лихорадило, а температура тела поднялась до 40. Всю ночь её пытались сбить, но безуспешно. Утром же у парня и вовсе загноилась рана, а на спине появились красные воспаления, которые он расчесывал до крови. Кстати о его крови, она становилась всё более вязкой и темной, и никто не понимал, как такое возможно. За пару часов у некогда здорового парня пропали все силы, он не вставал, кашлял и не реагировал ни на какие внешние раздражители. — Шин, — в кабинет майора прошествовал высокий брюнет. Его карие глаза кидали на полицейского громы и молнии, которые пригвоздили бы к месту кого угодно, но не крепкого мужчину, который поднялся с кресла, когда к нему в кабинет ворвались. — Во-первых, для тебя я — хён, во-вторых, стучаться тебя, я вижу, никто так и не научил, Ли. Пришел снова выгораживать каких-то своих нарушителей порядка? — Пришел забрать своё, — Ли пропустил замечание мимо ушей и присел на ближайший к нему стол, закидывая ногу на ногу. — Что в этом непонятного? — Зачем тебе люди, которые попались, вот что непонятно, — майор выгнул бровь. — Судить их будете не вы. — Ты берешь на себя ответственность судить других? Посмотри на себя, ты же такой же преступник. — Каждый из нас в какой-то мере совершает преступления, просто кто-то не умеет ни черта в своей жизни и попадается на обычном грабеже, — мужчина презрительно сощурился. — Заболел твой неудавшийся грабитель. — Час от часу не легче, подыхает? — Кто ж его знает, хочешь взглянуть? — Скажи, сколько денег, и я его забираю. — Сколько еще раз тебе говорить, что твои деньги мне не нужны. — Всем нужны деньги. Вопрос лишь в их количестве. — Ты либо уходишь отсюда, либо я кидаю тебя в камеру прямо сейчас к твоему неудачнику-грабителю. — Напугал ежа голой задницей, Шин. — За мной иди. В коридорах было тихо, но подходя всё ближе к камере, полицейский словно чувствовал всеми частями тела ту тревожность, которая родилась где-то внутри него. Парень сидел спиной к решеткам, агрессивно чесал спину, и мужчины прекрасно видели, как серая футболка уже пропиталась темной кровью, а он всё продолжал неистово раздирать свою кожу, словно пытаясь содрать её с себя. — Остановись, — рявкнул Ли, он был безумно зол, что его подчиненный ведет себя, как псих. Парень медленно повернулся к ним, направляя на обоих налитые кровью глаза. Жутко, и какие-то внутренние инстинкты кричали «убеги отсюда так далеко, как только сможешь». Огромный красный сигнал «опасность» словно мигал перед глазами. — Какая-то помощь ему вообще оказывается? — Этот псих поранил нашу медсестру, попытавшись укусить её за бедро. Извращенец. Больше к нему никто не подпускается. — Пиздец, — Ли разочарованно выдохнул, прикрывая глаза большой ладонью. — Тогда, мне действительно от него нет никакого толку. Он сам себя наказывает. — Мне нужно работать, иди занимайся своими делами, надеюсь, больше никогда тебя здесь не увижу.***
Рюджин, лежа на животе в своей комнате, переключала каналы с одного на другой в поисках интересного телешоу на вечер, но палец застыл над кнопкой переключения каналов, когда в срочной сводке включившихся новостей Шин узнала участок своего отца, оцепленный желто черной лентой. Все внутри словно перевернулось. Неизвестная до этого момента паника охватила ее с такой силой, что стало трудно дышать. — Сегодня в нескольких отделениях полиции Сеула произошли убийства. Жертвами стали дежурившие ночью сотрудники. Убийцы отличились жестокостью и крайне странным поведением, по данным, которыми мы располагаем, жертвы были найдены мертвыми с перегрызенной сонной артерией и буквально искусанные. Что за непонятное одичание людей в разных уголках Сеула и близлежащих к нему территориях, расскажет специальный корреспондент Пак Шиюн. — Да, спасибо, Дженни. Действительно, в разных местах города стали замечать странных людей с неадекватным поведением. Вполне возможно — это последствия какого-то нарк… Рюджин отключила телевизор. Сомнений быть не могло, участок, который она видела позади журналистки был участком ее отца. Девушка вскочила с кровати и уже в прихожей, схватив на ходу ключи от дома и лежавший на тумбе раскладной нож, вылетела из квартиры даже толком не одевшись. — Мой отец там? — девушка подошла к знакомому полицейскому. Заметив ее еще вдалеке, он побледнел, слившись со стеной участка. — Рюджин, я… — Скажите мне, где мой отец! — нервы Шин были натянуты как гитарная струна, в любой момент готовая разорваться и ударить по лицу любого, кто окажется под рукой. — Там. Но я бы не хотел, чтобы ты видела его. — Мне плевать, чего бы вы не хотели для меня, приведите меня к нему. — Твой отец мертв, — мужчина не знал, как еще достучаться до дочери погибшего майора, оставшейся совершенно одной. Возможно, он сделал не самое правильное решение в своей жизни, когда жестко и прямо в лицо вываливал такое. Да, он уже пожалел об этом, сразу, как его слова сорвались с языка, а лицо и без того догадывающейся о произошедшем девушки перестало выражать какие-либо эмоции. Она потупила взгляд, рассматривая асфальт под ногами лейтенанта, стоящего перед ней. И ее слова, которые она произнесла спустя минуту молчания, пробрали мужчину до дрожи, до леденящего ужаса и тоски. — Веди к нему, — голос не дрогнул, но в нем заскрежетал металл. Металл, раздирающий горло Рюджин, пока она пыталась сохранять лицо перед людьми. Не плакать. Не показывать слез. Отец учил. Все, что угодно, пинай стены, ломай вещи, заламывай руки, но не плачь. — Пойдем, — мужчина опустил голову, будто стараясь спрятать ее в свои плечи, приподнял натянутую ленту, чтобы пропустить девушку внутрь, и пошел туда, откуда вышел от силы минут десять назад, когда почувствовал, что желудок сейчас вывернет наизнанку вместе с ужином жены. — Пришла дочка Шин-хена, — одна фраза. Три слова. И все, кто находился на расстоянии вытянутой руки, все, кого Рюджин прекрасно знала в лицо, проводя в отделе с отцом большое количество времени, все затихли. В помещении и без того не раздавалось до этого никаких разговоров, а когда девушка вошла внутрь, все и подавно словно замерли в ожидании чего-то неизбежно ужасного. Рюджин быстро нашла того, за кем она пришла, и кого в самую последнюю очередь хотела видеть в черном мешке. Она увидела отца. Увидела так же, как когда-то он видел ее мать, лежащего в еще не до конца застегнутом черном мешке, с синими губами, которые больше никогда не произнесут ее имя ни ласково, ни грозно, и закрытыми глазами, которые больше никогда не окинут ее изучающим взглядом перед прогулкой, никогда не посмотрят на нее с нежностью, с упреком, со злостью. Больше никаких эмоций на родном лице. Только мертвая маска безразличного умиротворения. Как у мамы когда-то. Девушка присела рядом. Горло продолжал раздирать металлический ком, который она изо всех своих сил старалась проглотить, но он царапал ее, не исчезая, царапал до боли. Блок внутри нее с треском сломался, и она не выдержала, положив руку на спутанные липкие от крови волосы, закричала загнанным зверем. Рядом двое полицейских дернулись в ее сторону, желая как-то помочь, но кто-то третий остановил их одним движением руки, как бы говоря «оставьте, пусть так и будет». Горячие слезы падали на бледное лицо крупными каплями, пока она обнимала родное тело, которое больше никогда не обнимет ее в ответ. Папа, ее папа, сейчас потрепал бы ее по макушке и сказал, что она дуреха, что не нужно плакать, иначе все увидят, что ты слабая. Она ненавидела, когда он трепал ее только что расчесанные волосы, но сейчас отдала бы все за то, чтобы он еще и наругал ее за то, что она вышла на улицу в такой холод в одной только футболке и шортах. Но сейчас он не поднимал руки к ее волосам, лишь лежал, поддаваясь ее истерике и сотрясаясь вместе с ее телом. И ей было плевать, пусть все видят ее слезы, пусть все видят, что ей плохо, что она слабая, что она чувствует. Плевать. Рюджин почувствовала на своих плечах что-то теплое. Ткань полицейской куртки. Родной запах ненадолго успокоил, чтобы она могла проанализировать ситуацию. Куртка отца. Кто-то накинул её ей на плечи, произнеся при этом тихое «здесь холодно». Это был не папа. Уже не мог быть папа. Но куртка была его. Девушка смогла вздохнуть не полной грудью, но воздух наконец попал в ее легкие. — Его кабинет открыт? — она не поднимала красных глаз от лица отца, стараясь найти в нем что-то живое, но безуспешно. — Да, — лишь сказал полицейский, отходя чуть дальше, его позвал старший по званию, Рюджин узнавала все голоса, и мужчина был вынужден уйти. Девушка поднялась на трясущиеся ноги, придерживая увесистую куртку на плечах. Ее тяжесть была привычной, она часто таскалась с ней по дому, пугая отца тем, что станет полицейским, как он. «Никогда» — говорил папа. «Не стоит так рушить свою жизнь, малышка» — и он улыбался доброй улыбкой, закрывая обзор маленькой Рюджин своей большой для ее маленькой головки фуражкой. Кабинет был тихим и безлюдным. На столе как и всегда кипа бумаг и фотография ее на руках у мамы, которую Рюджин уже едва помнила. Девушка взяла рамку в руки и покрутила, ища способ достать снимок. Она сложила фото и сунула под чехол телефона, чтобы не потерять. Телефон отца лежал тут же, и его Рюджин тоже забрала. — Не стоит пока брать что-то отсюда. Пока ничего не ясно, лучше не трогать ничего, Рюджин, сама же прекрасно знаешь. Потом мы позволим тебе забрать все личные вещи, которые ты только пожелаешь. — Хорошо, — девушка вернула телефон на стол. — Я могу забрать хотя бы фото? Оно никаких улик вам дать не сможет, поверьте. — Я не скажу никому, что ты забрала его, если смогу по возможности сохранить наш секрет. — Спасибо, — Рюджин вымучено улыбнулась, получилось вяло, но этого было достаточно для подкрепления своей благодарности полицейскому.***
Рюджин еле переставляла ноги, волоча их за собой, как ненужный груз. Глаза красные, словно она только что умылась с мылом, забыв при этом прикрыть веки. Девушка видела перед собой расплывающиеся силуэты редких людей, проходящих мимо и оборачивающихся на нее, как только оказывались за ее спиной. Девушку передернуло от ледяного ветра, подувшего на нее. Куртку отца взять не позволили, лишь фото из его кабинета, которое она положила под чехол, получив обещание от лейтенанта никому о нем не распространяться по возможности, потому что даже такую мелочь она не имела права пока что забрать. Она начала ощущать прохладу ночи, уже подходящей к концу, осознавать, что она в одной лишь растянутой футболке и коротких домашних шортах. Понимать, что она одна, черт возьми, одна на улице и в жизни вообще. Позади, в совершенно непозволительной близости от нее, раздался свист, и Шин резко обернулась, занося руку для удара, но запястье перехватили в воздухе. Буквально столкнувшись с ней носами, рядом стояла брюнетка с грустной ухмылкой на лице. — Тише, тише, малышка. Уже не узнаешь? — улыбка растянулась ещё шире. — Отъебись от меня, Черен. — Ну, коготки не выпускай, кошечка. Я помочь пришла. — Ты? — Рю отпустила нервный смешок, вырывая руку из ослабевшей хватки. Она отошла чуть дальше и развернулась, продолжая путь неизвестно куда. Дом находился в абсолютно противоположном направлении, девушка просто шла. — Да, я. Отец оказался на месте раньше, чем федералы, так что, я знала, что и ты скоро объявишься. — Черен шла рядом, не сбавляя шага. — Почему каждый раз, когда происходит какой-то пиздец, ты и твой отец всегда ошиваетесь рядом? — Потому что люди моего отца повсюду, Рю. — Не смей называть меня так. — Ащ, тише, чего же так кричать прямо мне на ухо. — У меня только что убили отца, Ли Черен! — Рюджин остановилась, стреляя молниями в девушку напротив. — Ему разодрали шею, понимаешь ты, нет? Хочешь помочь? Составить компанию? Будь добра, завали ебало и иди молча! Девушка выдохнула и пошла дальше, больше не слыша никаких попыток собеседницы заговорить снова. Черен, одетая в теплое пальто и водолазку, иногда бросала взгляд на мурашки на худых руках Рюджин, и сама покрывалась мурашками. У входа в парк, к которому подходили девушки, стоял черный высокий мерс. — Садись в машину, — спокойным тихим голосом сказала Черен, прерывая долгое молчание. — Когда же ты отвалишь? — В машину сядь, или я вырублю тебя, и ты поедешь в багажнике, Шин Рюджин. — Что непонятного в простой просьбе отъебаться? — девушка развернулась и решительно пошла в противоположную от Черен сторону. — То, что я её не понимаю? — Черен произнесла это как бы для себя, ударяя Рюджин по сонной артерии, и подхватывая ослабшее тело на руки. Девушка проснулась лишь тогда, когда свет солнца попал на ее лицо. Она разлепила тяжелые веки и с удивлением поняла, что находится дома. — Чертова Ли Черен, — пробубнила она, приподнимаясь на кровати. Голова болела и кружилась, а глаза явно опухли, по крайней мере, она так это ощущала. В глубине души Рюджин надеялась, что прошедшая ночь — всего-то сон, страшный ночной комар, но фотография под чехлом дала явно понять — всё происходило в жизни. По-настоящему.***
Крис раскрыл перед семерыми парнями сумку и комната наполнилась удивленными «ох». — Откуда столько оружия? Ты магазин ограбил? — первым отмер Минхо. Присвистнув, он принял протянутый ему пистолет, и покрутил его в руках. — Это для вашей же безопасности. — Мы этим даже пользоваться не умеем, хён, — младший Ли тоже принял оружие у старшего. — У вас есть мы, — Джисон положил руки на плечи Со и Чана. Абсолютно серьезные, они кивнули в унисон, сжимая в ладонях тяжелые стволы. Привычно. Очень привычно. Но назначение этого теперь другое, теперь он предназначен далеко не для развлечения. Сынмин пустым взглядом уставился на металл в своих руках. Парень откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, выдыхая через нос как можно тише, но чтобы выпустить весь воздух из лёгких. Только вчера правительство объявило в стране ЧП. Врачи не понимали, что послужило такой резкой вспышкой болезни позже названной «Самкида» (삼키다). Эпидемия в считанные дни заполонила Сеул и близлежащие территории. Горы трупов на улице сжигались войсками прямо на месте. Город постепенно заполнили полыхающие кострища, дым и запах жженной плоти. В окно стало страшно смотреть. Всюду трупы, а там, где прошлись отряды чистки, уже дымилась гора обуглых тел. Ким этим утром совершил ошибку, когда раскрыл шторы. На улице он сразу заметил женщину, вцепившуюся в глотку парня. Жертва раскрыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип, который Сынмин не услышал, но понял по гримасе боли на его лице. На плечо старшего легла большая рука Чонина и он вздрогнул от неожиданности. — Не надо, — шепнул парень и оттянул хёна от стекла, плотно задергивая шторы. — Хочешь поговорить? Сынмин кивнул. Парни сели на кровать. Ким подтянул к себе ноги, смотря на младшего из-за колен. — Помнишь, ты рассказывал про дедушку? — Ян подтвердил тихим «да», и Ким продолжил. — Я обязательно отвезу тебя в Диснейленд, хорошо? Несмотря ни на что. Чонин вздрогнул. — Обязательно, хен. Это же скоро кончится. Не может это продолжаться вечно. На улице раздался выстрел, заставивший обоих чертыхнуться, за ним последовал вскрик, а следом полная оглушающая тишина. — Да, обещаю, — вздохнул Сынмин, продолжая молча смотреть на погрузившегося в мысли младшего.***
— Ликси, держи руку крепче. Если она будет трястись, ты не попадешь по цели никогда в жизни, — Чанбин поддерживающе сжал его локоть, прежде чем отойти и скомандовать тихое «стреляй». Феликс устало выдохнул, прикрывая опухшие глаза. Палец лег на курок и раздался выстрел, к которому уши парней уже привыкли вполне. Банка, в которую он упорно целился, потратив уже три патрона в молоко, упала с неприятным металлическим скрежетом на бетонный пол. — Вот, умница, — Со вернулся на прежнее место позади Ли и накрыл его ладони своими руками, полностью повторяя все движения младшего, и направил их руки с зажатым в них пистолетом на очередную жестянку. — Жми. Феликс послушно нажал на курок, отпуская в свободный полет очередную пулю, влетевшую в банку на безумной скорости. Воображение младшего нарисовало, как пуля пробивает не искривившуюся в эту же секунду жесть, а мягкое теплое тело человека. Но почему-то эта ясная картинка перед глазами ничуть не напугала. Он учился стрелять, чтобы защитить себя и своих близких от людей. Хотя, не скажешь, что то, что ходило сейчас по улицам Сеула, Пусана и всей Южной Корее, можно было назвать людьми. Люди не ведут себя так. В людях нет животных инстинктов, кричащих им «разорвать». Раньше таких можно было отогнать простым балончиком, или Со Чанбином рядом с собой, но сейчас ни то ни другое не поможет. Хотя… — Я всегда буду рядом, понял? — Со почувствовал, как напряглось тело Ли, хотя сам младший даже не обратил на это никакого особого внимания, он погрузился полностью в свои мысли, и даже едва вздрогнул, когда Чанбин прервал тишину. Парень большим пальцем поглаживал костяшки Феликса, который немного расслабился в сильных руках и вернулся в этот мир из мира грёз. Хотя, там тоже было достаточно комфортно, даже, если мысли тревожили. — Я знаю, хён. Я знаю, — Ли прикрыл глаза, положив голову на широкое крепкое плечо. Он под надежной защитой. В этом и сомнений нет. И не было никогда.
