Нити

      На следующий день они так и не смогли встретиться с Ао'нунгом, чтобы плести вместе сети. Рано утром, когда семья Салли только начала просыпаться, на пороге их маруи появилась Ронал, за которой следовал нервно выглядевший Паук, старательно избегавший смотреть кому бы то ни было в глаза. Нетейам со стыдом для себя отметил, что его названный брат выглядел довольно паршиво: светлые волосы свалялись в грязную паклю от морской воды и отсутствия должной заботы, а его кожа выглядела странно сухой и... пугающе красной. Воспаленной, как его глаза, которые нельзя было спрятать под поликарбонатным стеклом. Ронал, в свою очередь, за последний месяц просто расцвела: беременность и скорое материнство были ей к лицу. Однако сегодня сияние матриарха племени Меткайина было омрачено горькими складками, что залегли в уголках её губ и миндалевидных глаз. Она явно была чем-то встревожена, пусть и скрывала это под маской непоколебимости. Совсем, как её сын. — Я тебя вижу, Ронал, — устало поприветствовал её Джейк, на лице которого все ещё белели траурные отметины, оставшиеся после его визита в Бухту Предков. Члены его семьи тихо и неуверенно вторили ему. Та в ответ не проронила ни слова, плотно сжав чувственные губы. Нетейам перевёл взгляд с Паука, на Тса'хик, и обратно. То, что она так долго молчала, тревожило его, а тот факт, что к причине её молчания мог быть как-то причастен его брат, тревожил вдвойне. — Идите за мной, — в конце концов, отрывисто велела Ронал. Её гортанный говор резанул по ушам, не смотря на ровный тон. Она развернулась и ушла так стремительно, что им всем пришлось немедленно бросить свои дела, чтобы иметь хотя бы шанс поспеть за ней. Когда Нетейам выскочил из маруи на плетеный мост, она уже скрылась в воде, подозвав ближайшего илу. Его отец замер в нерешительности на краю, обернувшись к семье. — Нейтири... — начал он, но она поняла его без слов. — Я останусь здесь, — сказала она, держа за руку широко зевающую Тук. — Иди за ней. — Кири, будь с матерью, — приказал Джейк дочери, что недовольно фыркнула, кутаясь в свою излюбленную шаль и сонно моргая. — Нетейам, Паук, пойдёте со мной. Не отставайте! Нетейам кивнул и издал несколько певучих щелчков, подзывая к себе ближайшего илу. Мгновением позже треугольная голова с любопытством высунулась из воды. Он и отец одновременно прыгнули с моста. Тсурак Джейка мгновенно подхватил его и понёс в сторону открытого океана, где их ожидала Ронал, покачиваясь на волнах. Илу взволнованно застрекотал, когда нервное возбуждение Нетейама передалось ему через их связь, ударив по воде плавниками. Лесной на'ви погладил его по шее, успокаивая, и посмотрел на Паука, что все это время нерешительно топтался рядом. — Ты идёшь? — спросил Нетейам, протягивая ему руку. Тот коротко глянул на него, и кивнул, ухватив его за предплечье. Нетейам помог ему устроиться у себя за спиной, после чего мысленно приказал илу плыть вперёд. Отец и Ронал не стали их ждать и уже уплыли, однако догнать их оказалось не так сложно, как он думал. Они держали путь за пределы рифа, к Трем Братьям, и Нетейам решил использовать время с пользой и как следует допросить своего названного брата, пока тот не мог никуда от него сбежать. Он направил илу к поверхности. — Не расскажешь, что случилось? — спросил он, оборачиваясь через плечо, как только восстановил естественный ритм дыхания. Паук предпочёл на отрывать лица от его спины, но после непродолжительной паузы начал с неохотой рассказывать: — Я помогал разбирать обломки, оставшиеся от корабля, — его голос сквозь фильтры маски показался ещё более приглушенным, чем обычно: слабым и каким-то бесцветным. — Мы решили проверить окраину рифа, где скалы ниже всего и образуют своего рода каменный стол. На случай, если туда прибоем что-то занесло. После этого он надолго замолчал и в конце концов Нетейам, уставший уворачиваться от волн и почти потерявший из виду илу Ронал на горизонте, не выдержал и поторопил его: — И? Что было дальше? — Мы... — голос Паука звучал напряжённо, будто он опасался его реакции. — Мы нашли тулкуна. Он... он выбросился на скалы. Мне кажется, что это тот, который помог нам потопить корабль. Мы и раньше видели его издалека, но он никогда не подплывал близко, все время держался в стороне... — О нет, — прошептал Нетейам и мысленно попросил илу плыть быстрее, поднырнув под очередную волну, грозившую обрушиться им на головы. Когда они всплыли на поверхность в следующий раз, Три Брата уже не просто высились на горизонте, а нависали над самой головой, отбрасывая на воду длинные тени. Последний раз Нетейам был здесь в тот роковой день, когда Ло'ак решил предупредить Пайакана об опасности, в результате чего погиб сам, равно как и дюжина других на'ви, пришедших им на подмогу. Его уши дрогнули и опустились. — Это не твоя вина, — тихо сказал Паук, будто прочитав его мысли. Плечи Нетейама скруглились, как если бы он хотел спрятаться за ними от чужого сочувствующего взгляда. — Моя, и ты знаешь это, — так же тихо возразил он. — Я старший и я должен был за ним присматривать. Остановить, если не получилось отговорить. Руки на его талии сжались крепче, превратив простую страховку в одностороннее объятие. — Ло'ак никого не слушал. Пытаться остановить его от совершения какой-либо глупости было все равно, что пытаться помешать горному икрану взлететь. Нетейам невольно улыбнулся, вспомнив наставления отца перед его iknimaya: «Оказавшись верхом на икране, не пытайся помешать ему взлететь. Твоя цель полететь вместе с ним». Однако с икраном можно было совладать, в то время как его младший брат был созданием куда как более необузданным и своенравным. Это своенравие его в итоге и погубило, ибо нельзя спасти человека от самого себя, как бы тяжело это ни было признавать. — Смотри! — окликнул его Паук. — Вон она, та скала. Нетейам на мгновение оцепенел, не понимая, о какой (отойсамой) скале идёт речь, но потом вдруг увидел очертания массивной туши тулкуна, выброшенной на плитообразный выступ, отделявший риф от открытого океана. Его темно-синие просторы сильно отличались от прозрачных зеленовато-голубых вод лагуны, и оттого казались мрачными и пугающими. Водяная бездна, таящаяся у самого порога их маленького мирка, что в любую минуту могла их всех поглотить. Слава Эйве, сегодня этот могучий титан мирно дремал, не пытаясь захлестывать за защитный периметр скал, а иначе высадиться здесь было бы попросту невозможно. Нетейам аккуратно перебрался со спины илу на поверхность плиты, которую море и ветер отшлифовали до почти идеально гладкого состояния. Из-за того, что волны бились о неё постоянно, на её поверхности ничего не росло, поэтому его ноги почти не скользили по светло-серому камню, испещренному горизонтальными и вертикальными трещинами, образующими решетчатый рисунок. Подав руку Пауку, он втянул его за собой и разорвал связь с илу, напоследок приказав тому дожидаться его неподалёку. Затем он наконец обратил все свое внимание на гигантское тело тулкуна и три небольших фигуры, что скорбно замерли в его тени. Отец Нетейама был мрачен, как когда татут удавалось отвоевать у Эйвы и её защитников очередной кусок земли, но то было недовольство полководца, а не горе по потерянной жизни, тяжело отпечатавшееся на лице Тоновари, но не Ронал – то застыло маской бессильного гнева. Они стояли у тела Пайакана, будто почётный караул, или как на похоронах в ту ночь, когда все племя провожало Ло'ака в последний путь. Нетейам замер в нерешительности, остановившись возле отца. Тот, заметив его, ободряюще улыбнулся, но улыбка эта вышла натянутой и какой-то бледной, будто выгоревшая на солнце ткань. Или выбеленная морем кость. — Зачем вы позвали нас сюда, Ронал, Тоновари? — спросил Джейк, положив руку Нетейаму на плечо. Он теперь часто так делал, будто желая удостовериться, что тот был все ещё здесь, все ещё... жив. Паук держался чуть в стороне, стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания. Лицо Ронал исказилось гримасой ярости, но прежде, чем она успела что-то сказать, Тоновари сделал шаг вперёд, без улыбки глядя на собравшихся перед ним Салли. Его голос, когда он заговорил, был полон той тяжелой неотвратимости, что несёт в себе волна, обрушившаяся на голову зазевавшегося дайвера. — Этого тулкуна нашли вчера вечером наши воины, среди которых был Пауксокорро, — веско обронил он, коротко глянув в сторону означенного юноши. Тот шагнул ближе к Нетейаму, который в ответ оплел его ногу хвостом в собственническом жесте. Уголки губ Тоновари слегка дрогнули. — Он сказал, что тулкун был тем, кто помог нам одолеть убийц тулкунов и уничтожил демоническую лодку. Он так же был духовным братом твоего погибшего сына, Джейксалли, — продолжил вождь, почему-то остановив свой испытующий взгляд на его старшем сыне. Нетейам с достоинством выдержал его, невольно приосанившись, за что отец коротко сжал его плечо. — Ты узнаешь этого тулкуна, Нетейам? — спросил Тоновари, обратившись к нему напрямую. Тот коротко глянул на возвышавшуюся за оло'эйктаном громаду серого панциря, быстро нащупав взглядом отсутствующий плавник. Он уверенно кивнул. — Да, это... это Пайакан, — он быстро перевёл взгляд с Ронал на Тоновари. — Мы встречались прежде. Что с ним случилось? — Koingo whakamate, — выплюнула Тса'хик с таким видом, будто само это словосочетание обожгло ей язык. «Смертельная тоска», — перевёл для себя Нетейам, и содрогнулся. Ао'нунг вчера помог ему отвлечься от своей печали, а его семья всегда была рядом, готовая поддержать его, но он все равно страдал. Какого же тогда должно было быть этому изгнаннику, чьи родные отвернулись от него, а единственный друг погиб так скоро после их знакомства? — Сядем, — приказал вождь, первым опустившись на одно колено. Когда лишь двое Салли последовали его примеру, он уже мягче добавил: — Ты тоже садись, Пауксокорро. То, что вы услышите здесь и сейчас, является одним из самых позорных и тщательно охраняемых секретов среди Меткайина. Паук послушно сел рядом с Нетейамом, соприкасаясь с ним бедром. Под неодобрительным взглядом Ронал, что явно относилась к человеческому юноше с предубеждением, он ещё больше съежился, и лесной на'ви с трудом подавил в себе желание зашипеть на матриарха клана, подобно своей матери в день их прилёта сюда. Его останавливал лишь страх разочаровать отца и понимание, что Пауку он таким образом не поможет. И все же, его уши предательски прижались ближе к голове, когда их с Ронал взгляды случайно пересеклись. Когда все наконец обратили на него свое внимание, Тоновари начал свой рассказ: — После того, как великий герой тулкунов Тутара Кауика с благословения Эйвы остановил многовековое кровопролитие, наш народ и народ тулкунов впервые начали общаться. С некоторыми из них мы настолько сблизились, что стали называть их своим братьями и сёстрами, подразумевая духовное родство. Но вот однажды тулкун и молодой охотник увлеклись игрой, заплыв на слишком большую глубину. На'ви погиб, когда, пытаясь спасти его от утопления, тулкун слишком быстро поднял его на поверхность, из-за чего кровь в его жилах вскипела и убила его. Тулкун был безутешен. Он покинул общество собственных сородичей, а через неделю его обнаружили на берегу, куда он намеренно выбросился из воды, будучи не в силах смириться с тем, что по его вине погиб его духовный брат. Он остался там медленно умирать, не принимая ни от кого помощи и не откликаясь даже на зов своей семьи. Ибо таково проклятие koingo whakamate, смертельной тоски, что побуждает тулкунов выбрасываться на берег. Проклятие, обязанное своим появлением их связи с морскими кланами на'ви. Даже после того, как Тоновари закончил говорить, Нетейам ещё долго не мог пошевельнуться, будучи не в силах осмыслить только что услышанное. С самого рождения его учили, что любая жизнь – это бесценный дар Эйвы, и ни одно живое существо не могло даже помыслить о том, чтобы отвергнуть его, ибо это значило нанести Великой Матери ужасное оскорбление. Обменявшись с Пауком потрясенными взглядами, Нетейам посмотрел на отца, ожидая увидеть на его лице такое же смятение. Однако тот был всего лишь мрачен, как будто услышанное его всего лишь огорчило, но не сильно удивило. Поймав вопросительный взгляд сына, Джейк нехотя пояснил: — Я слышал об этом. Там, откуда я родом, у этого явления есть много имен: комплекс вины выжившего, депрессия, посттравматическое расстройство, — сказал он, перескакивая с языка людей на на'ви и обратно там, где он не мог в полной мере перевести. — Без должного лечения результат чаще всего похож на этот. Солдат, с которым я вместе служил, покончил с собой вскоре после той военной операции, в которой я потерял ноги. Тоновари скорбно склонил голову, но Ронал, казалось, воспылала гневом пуще прежнего. — И все же, вот ты стоишь передо мной, — её верхняя губа дернулась, обнажая клыки. — Эйва позволила тебе ходить среди нас, и все же ты продолжаешь сеять боль и смерть всему, что тебя окружает. Что в тебе такого, Джейк Салли? Что делает тебя больше достойным жизни, чем этот тулкун? Чем твой сы... — Довольно, Ронал! — вскричал её вождь и муж, схватив её за руку. Она не стала вырываться, лишь молча повела плечом и вперила свои безжалостные (светлые-светлые-светлые) глаза в Торука Макто, ожидая, что он ей ответит. Джейк же выглядел так, будто его подло и расчётливо ударили под дых. Сердце Нетейама сжалось от боли за отца, но в то же время наполнилось гневом. Он не решился высказать его сейчас, но его сжатые в кулаки руки мелко подрагивали у него на коленях. Это был не Ао'нунг, с которым все можно было решить кулаками и парой острот. И это был бой его отца, в который он не мог вмешаться. Положение спас Паук, со внезапно обретенным бесстрашием обратившись к Тса'хик: — Он и вправду умирает? — спросил он слегка дрогнувшим голосом, кивнув на тулкуна, когда та медленно перевела свой взгляд на него. — Или его все ещё можно спасти? Глаза Ронал были колючими и холодными от неприкрытой неприязни, однако она не проигнорировала его вопрос, тихо ответив: — Тулкуны живут очень долго, гораздо дольше нас. За это Великая Мать даровала им возможность выбора: когда страдания этого мира оказываются для них чрезмерными, они могут просто перестать дышать. Обычно они при этом опускаются в тёмные глубины и мирно засыпают там мёртвым сном, но в случае koingo whakamate агония их настолько велика, что перед этим они могут биться о скалы и рыть носом морское дно. И даже выброситься на берег. Паук подавленно кивнул и втянул голову в плечи. Нетейам попытался приобнять его, но тот выскользнул из-под его руки скользкой рифовой рыбкой, отойдя к низкому краю скалы, где тихо плескались воды лагуны. Ронал молча проводила его взглядом, а затем внезапно встала и подошла ближе к телу тулкуна, коснувшись его узкой рукой и прикрыв глаза. Все тоже поднялись и, затаив дыхание, наблюдали за ней. — Он молод и силён, поэтому он все ещё жив, пусть уже и на пути туда, откуда нет возврата, — сказала она после непродолжительного молчания, наполненного лишь звуком плещущихся с обеих сторон каменной плиты волн. — Он может нас слышать, но мы для него лишь призраки, не более. Мы ничего не можем для него сделать. Режущий взор её бледных глаз, так похожих на глаза Ао'нунга, почему-то остановился на Нетейаме. Тот невольно шагнул ближе к отцу, вызвав на лице Тса'хик улыбку, больше похожую на хищный оскал тсурака. — И все же, он не должен умирать в одиночестве, — с нажимом сказал вдруг Тоновари, глядя на жену. Та в ответ резко прижала уши, сердито прошипев: — Ма Роа и её сын были загнаны как дикие звери и убиты Небесными Людьми потому, что они, — она ткнула пальцем в сторону Джейка и его сыновей, — привели их сюда, Тоновари. Этот тулкун – изгой, так почему он заслуживает лучшей участи, чем моя духовная сестра? Маска холодной сдержанности вновь сползла с её лица, будто вода во время отлива, обнажив скрывающиеся на дне смертоносные скалы – все ещё свежие раны. Взглянув на вождя, Нетейам увидел в его лице сочувствие к её боли, но в то же время непоколебимость принятого решения, когда он мягко возразил ей: — По законам тулкунов он может и изгой, но по законам Меткайина, Пайакан – духовный брат одного из нас. А это значит, что на семье погибшего на'ви лежит ответственность за то, чтобы достойно провести его через koingo whakamate и помочь воссоединиться с его названным братом в Оке Эйвы. Для этого мы и позвали их сюда. Ты знаешь наши законы не хуже меня, Ронал, но горе затмевает твой взор и твои суждения. Я прошу тебя... Но Тса'хик не пожелала его слушать, в несколько широких шагов достигнув кромки воды и бросившись в волны, где её тут же подхватил её илу и унёс за собой в тёмные глубины. На лице Тоновари застыла болезненная нерешительность, будто он одновременно желал последовать за женой, и в то же время понимал, что лучше будет, если сейчас он оставит её в покое. — Брат мой... — начал говорить Джейк, но оло'эйктан поднял руку, прерывая его на полуслове. — Останьтесь с ним, Джейксалли, — устало обронил он, проведя рукой по лицу. — Поведайте истории о Ло'аке. Так вы облегчите его уход и поможете найти новый путь к другу, от тоски по которому он принял решение закончить этот раньше срока. В отличие от Ронал, он спускался к воде медленно и величаво, будто на его плечи давила каменная плита, весившая целую тонну. Подозвав своего тсурака щелчком языка, он вновь обернулся к троим Салли, топтавшимся на месте в нерешительности. — Я прошу прощения за мою жену. Горе и боль потери ожесточили её сердце, но я уверен, что на самом деле она не желает зла ни вам, ни членам вашей семьи, кем бы они ни были. Паук опустил глаза, стыдясь того, что его страх перед Тса'хик не остался незамеченным. — Мы понимаем, — тихо ответил вождю Джейк и тот, скорбно кивнув, перевёл взгляд на Нетейама. — Ао'нунг сказал мне, что ты должен был прийти к нам сегодня, юный Нетейам, чтобы продолжить свой путь к становлению taronyu, — юноша напряжённо замер под внимательным взглядом Тоновари, будто дикий зверь. — Я передам ему причину твоего отсутствия, но прошу и тебя не забывать, что есть время для скорби, а есть время для жизни, и тебе отныне предстоит жить за двоих. Ты понимаешь? Нетейам шепнул «да» настолько тихо, что его могла услышать разве что Эйва, но оло'эйктан все равно слабо улыбнулся ему. — Поэтому вот тебе задание: как вернёшься, поговори с моей дочерью, Тсиреей, — сказал он. — Бремя, разделенное на двоих, становится вдвое легче. С этими словами он уплыл, оставив Салли наедине с умирающим тулкуном и шумом открытого океана, пред масштабами которого все проблемы в жизни, казалось, меркли и бледнели, пусть и не для всех. Для Пайакана магнетизм темно-синих глубин оказался слабее зова Эйвы, и несмотря на чудовищную несправедливость подобного выбора, Нетейам не нашёл в себе сил осудить его за это. — Идём, — преисполнившись мрачной решимости, он взял отца за руку и потянул его к темно-серому боку туда, где у тулкунов располагались глаза. Сейчас они были плотно прикрыты белесой пленкой второго века, и юный на'ви старался лишний раз не смотреть в ту сторону. Прислонившись спиной к обтянутой плотной кожей броне, Нетейам глубоко вздохнул, и принялся рассказывать историю, как они с Ло'аком пытались поймать пролемура после того, как Паук им сказал, что земные учёные считают, будто он является предком на' ви. Когда его голос охрип, а невольные слезы на щеках высохли, его сменил отец, который сидел между ним и Пауком, обеими руками крепко прижимая к себе сыновей. Его голос убаюкивал, как будто они снова были детьми, измотанными дневными играми и собравшимися в кругу семьи, чтобы услышать вечернюю историю. Отец обычно рассказывал о Земле. О той блеклой красоте, что все ещё таил в себе этот умирающий мир — нужно было лишь знать, где искать. Теперь он так же говорил о Ло'аке: со светлой скорбью по чему-то навеки утраченному, но в то же время с неизбывной любовью. Любовью, которой было под силу преодолеть границы пространства и времени, воссоздать образ никогда не существовавших в этом уголке Вселенной полей ячменя, купавшихся в лучах бледного жёлтого солнца... и воскресить мертвеца. Хотя бы в умах тех, кто его знал и любил. Близился час затмения, и когда Нетейам осмелился вновь посмотреть на Пайакана, то с ужасом обнаружил два карих глаза, глядящих на него в ответ. Однако мгновение спустя холодная паника сменилась ещё более ледяной пустотой, когда он вдруг понял, что они смотрели вовсе не на него, а сквозь него. На изнанку мира. Он как будто заново переживал смерть брата, ибо тулкун был той последней нитью, что ещё связывала его с миром живых – нитью, что принадлежала только одному Ло'аку, ведь кому, кроме него могло прийти в голову назвать братом того, кого все считали китом-убийцей? Теперь не стало и её. Как и в день, когда умер Ло'ак, смерть глядела на него со дна остекленевших глаз, притаившись в чернеющем дуле зрачка, как бы говоря: «Я тебя вижу». Oel ngati kameie, Neteyam te Suli Tsyeyk’itan Нетейам закричал. Это звук был так похож на крик его матери, что и Джейк, и Паук невольно вздрогнули, но по совершенно разным причинам. Нетейам же ничего из этого не заметил, вцепившись руками в надбровный щиток теперь уже точно мертвого тулкуна, чтобы не упасть, и изливая свое горе равнодушным волнам, что монотонно бились о скалы, заглушая собой все прочие звуки. *** Было уже совсем темно, когда они, голодные и до глубины души измотанные, переступили порог уже ставшего родным маруи. Кири первая заметила их, подняв голову от ожерелья, которое она все время мастерила в последние дни. То, что она увидела, заставило её рот испуганно приоткрыться, и она крикнула через плечо: — Мам! Нетейам почувствовал, как Паук за его спиной тихо отступил обратно во тьму, намереваясь вновь сбежать. Он попытался перехватить его, но тот ловко увернулся. Послышался плеск воды. — Паук! — Кири хотела уже броситься за ним следом, но Нетейам поймал её за плечи, останавливая. — Пусти, мы должны пойти за ним! — прошипела она, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Я сам поговорю с ним, — сказал Нетейам, заглянув в горящие жёлтым огнем глаза сестры. — Пожалуйста, Кири. Мы с ним избегали друг друга все эти дни, и я... я хочу извиниться. Та фыркнула, точно рассерженный змееволк, и прижала уши, но отступила, пробормотал нечто вроде «давно пора». — Ма Джейк, что... — на пороге, что вёл в спальную зону маруи, появилась встревоженная Нейтири, но Нетейам решил, что догнать Паука сейчас важнее, чем объясняться с матерью. Глянув на отца и получив одобрительный кивок, он бросился обратно в ночь. Выслеживать Паука здесь оказалось значительно сложнее, чем в их родном лесу: на плетеных мостах, перекинутых меж корней исполинских мангровых деревьев, не оставалось следов, а по воде ты мог добраться куда угодно незамеченным. К счастью, один из встреченных им по пути на'ви сказал ему, что видел, как детёныш tawtute юркнул в джунгли. Нетейам сердечно поблагодарил его, несмотря на то, что тот явно не питал любви к его названному брату, и тоже углубился в мангровые заросли. Под сенью деревьев было необычайно темно, а вместо жирной и мягкой почвы под ногами пружинили лишь туго переплетенные корни, на которых ничего не росло. Нетейам невольно вспомнил рассказы отца о мёртвых и тёмных лесах Земли, где не существовало ночной биолюминесценции, и единственным источником света служил одинокий спутник планеты, Луна, когда ночи были достаточно ясными. Эти джунгли были такими же мрачными и беспросветными, как леса Земли в безлунную ночь. «Паук выбрал хорошее место для своего укрытия», — подумал Нетейам, осторожно пробираясь по незнакомому ландшафту. Воздух здесь был затхлый, стоячий, ибо никакой ветер был не в силах преодолеть плотное переплетение ветвей, лиан и эпифитов. Запах моря и гниющей древесины щекотал ноздри при каждом новом вдохе, соединившись в противоестественном союзе его старого дома и нового, рождая в сердце какое-то тревожное отвращение. Не о такой частичке родного леса мечтал Нетейам, когда вспоминал свою прошлую жизнь в клане Оматикайя. Он не мог представить, как Паук мог раз за разом возвращаться в столь гиблое место... Идея пришла к нему внезапно. Нетейам посмотрел наверх, где сквозь густые слабо фосфоресцирующие кроны нет-нет да проглядывали кусочки звёздного неба. Одна из лиан, уводящая прямо под купол, неподвижно висела совсем рядом с его головой и была почти полностью лишена листьев в нижней своей части – как будто за неё часто хватались, скользя руками. Лесной на'ви улыбнулся. Наверху свежий ветерок шевелил жёсткие кожистые пластины-листья, и Нетейам с наслаждением глотнул чистого ночного воздуху, бесшумно перебираясь с ветки на ветку. Рассеянный зеленоватый свет подсвечивал ему путь, а цветущие лианы вспыхивали то здесь, то там яркими акцентами благородного пурпура. Несмотря на былую усталость, его тело пело, проделывая знакомые с детства движения; здесь он был в своей стихии, зная, как правильно поставить ногу, чтобы та не соскользнула с влажной коры, как взмахнуть хвостом, восстанавливая равновесие после прыжка, за какую из ветвей можно уцепиться рукой, чтобы та не обломилась под его весом. За эти месяцы он мог неплохо освоиться в воде, но он никогда не будет чувствовать себя в ней так же уверенно, как здесь, находясь под самым куполом мира. В конечном итоге, он наткнулся на Паука почти случайно. Тот лежал, свернувшись калачиком в плетеном гамаке, подвешенном на ветке на самой кромке мангровых зарослей. Далеко внизу можно было рассмотреть очертания крыш отдельных маруи и мостиков между ними, образующих своего рода паутину. Переплетение магистралей и узлов, что связывали каждую семью в клане Меткайина в единое целое. Паук тоже был охотником, а потому сумел почуять его присутствие до того, как сам Нетейам был готов обнаружить себя. Он предупреждающе зашипел, когда заметил среди инфернального зеленоватого свечения кроны хищные жёлтые глаза. На краткий миг он вновь оказался на том проклятом корабле и подумал, что обезумевшая от горя Нейтири все же нашла его. — Спокойно, брат, это я, — громко прошептал в ответ Нетейам, бесшумно запрыгнув на ветку, над которой был расположен гамак. Паук демонстративно завозился, поворачиваясь к нему спиной и уставившись на звёздное небо над ними. — Уходи, — коротко обронил он. Уши Нетейама разочарованно опустились, но он не намеревался сдаваться так просто. — Пойдём домой, — все так же тихо позвал он его. — Мы семья, твое место среди нас. Все тебя ждут. Когда тот так ничего и не ответил, лесной на'ви принялся говорить сам: — Сегодня днем ты плохо выглядел, — решил зайти он с другой стороны. — Я не успел расспросить тебя тогда из-за Пайакана, но с тобой явно что-то происходит, и ты не говоришь, что... — А ты и не спрашивал! — огрызнулся Паук, резко поворачиваясь в своём гамаке так, что тот натужно заскрипел, начав раскачиваться. Его человеческие глаза не светились в темноте, но Нетейам легко мог представить знакомые черты под маской: гневно сведенные брови и чуть оттопыренная нижняя губа. — Я не видел тебя с самых похорон Нетейам, — сдавленно прошептал он, продолжая наступать. — Мой лучший друг погиб, а его брат избегал меня, как встречи с лонатайей! Кири ни на шаг не отходила от Нейтири, а Джейк не прикоснулся ко мне с того самого дня, как... Он издал низкий свистящий звук и замолчал. Нетейам тоже не знал, что сказать. — Завтра я попрошу Норма прилететь и забрать меня отсюда, — уже спокойнее сказал Паук. — Мне здесь нет места. — Это не так! — горячо возразил Нетейам, хлестнув себя хвостом по плечу от волнения. — Ты наш брат, и я не избегал тебя, я просто... ушёл в себя в последнее время. И лишь недавно мне показали, что пусть Ло'ак погиб, мир не умер вместе с ним. — Тебе повезло, — тихо пробормотал Паук, — но для меня это ничего не меняет. Нетейам молчал, ожидая продолжения, и в конце концов Паук нехотя признался: — Я с трудом могу есть местную пищу, а единственный источник пресной воды на рифе, помимо редкого дождя, это фрукт, алкалоид в котором способен остановить мой сердце за минуту. Из-за жары и высокой влажности маска постоянно норовит разгерметизироваться, в то время как морская вода... жжёт, словно огнём даже в тех местах, где на мне нет ни царапины. Не говоря уже о том, что местная Тса'хик и половина деревни желает моей смерти из-за того, кто я есть. Нетейам мог лишь беспомощно смотреть на него в ответ. Его ногти до боли впились в жёсткую кору, оставляя вмятины. «Не молчи, только не молчи!» — приказал он себе, пока его мысли в панике метались от одной означенной проблемы к другой. — Что не так с водой? — в конце концов спросил он, признавая поражение. Паук невесело рассмеялся. — Да чтоб я знал! Но с меня как будто заживо сдирают кожу. Я помню, как тётушка Грейс на видео однажды сказала, что состав амниотической жидкости в капсулах аватаров идентичен составу воды в океанах Пандоры, и что если человек сунется туда без защиты, то она попросту растворит его. Знаешь, как будто... переварит. Иронично, тебе не кажется? Вода наш дом: до рождения и после смерти Нетейам тряхнул головой, пытаясь избавиться от засевшего в нем голоса Тсиреи. В этот раз он не успокаивал, а служил лишним напоминанием о том, что его брат, которого он знал с детства, был так же чужд этому миру, как и этот мир был чужд ему. — Тогда не ходи пока в воду, — взмолился он в отчаянии. — Свяжись с Нормом, пусть он подскажет, что нам делать, но... если это будет возможно, не уходи. Прошу тебя. Останься если не ради меня, то хотя бы ради Кири. Все эти месяцы она очень много грустила, беспокоясь о тебе. Она ждала и молила Эйву о твоем возвращении к нам. В ответ на это Паук как будто весь сдулся, разом растеряв свой пыл, равно как и до странного взрослую желчность. Обиду, как понял теперь Нетейам, на мир, что был его домом, но где он вечно был вынужден чувствовать себя как в гостях. — Я подумаю, — в конце концов, глухо сказал Паук сквозь фильтры маски. — Но спать вниз не пойду. Там слишком много... глаз. Нетейам понял, о чем он. Поэтому он не попытался его разубедить, а слабо толкнул рукой гамак, из-за чего тот принялся по новой раскачиваться. — Тогда двигайся, — деловито приказал он и забрался на ветку, к которой тот был подвешен. Глянув вниз и встретившись с расширенными от изумления глазами Паука, лесной на'ви озорно улыбнулся, игриво махнув кисточкой хвоста, и на руках ловко свесился вниз, устраиваясь рядом с Пауком и не обращая внимания на его слабые протесты. Гамак был рассчитан на взрослого на'ви, и даже вдвоём им там было более, чем предостаточно места. — Ну и жирный же ты, братишка, — просопел Паук ему в бок, к которому он оказался невольно притиснут натянувшейся под их общим весом стенкой гамака. Нетейам фыркнул, ничуть не обидевшись, и лишь крепче прижал его к себе рукой. Паук тяжко вздохнул и слегка пихнул его острой коленкой в бедро. — Мы же уже не дети, — недовольно проворчал он, устраиваясь поудобнее. Нетейам с замиранием сердца вдруг вспомнил, что тот был старше его на целый год, хотя размером был не больше, чем Тук. Его сердце впервые за несколько недель екнуло не от боли, но от затопившей его нежности. — В глазах Эйвы мы навсегда останемся детьми, — повторил Нетейам любимую присказку матери, на что второй юноша негромко хмыкнул. Его колючая от засохшей в волосах соли голова легла ему на грудь прямо напротив сердца, немного затруднив дыхание, но то была приятная тяжесть, естественная. Лесной на'ви умиротворенно вздохнул, глядя, как звезды мерцают на чернильно-синем небе, будто tanhi на чужой коже. Это напомнило ему об Ао'нунге, при мысли о котором в груди разлилось странное тепло, и он поспешил отогнать от себя непрошенное воспоминание. Сейчас было не время. Когда вдруг задул ветер, гамак принялся слабо раскачиваться, как лодка на волнах. — Нетейам? — спросил вдруг Паук. — Мм? — сонно откликнулся тот. — Ты уже виделся с Ло'аком? От былого умиротворения не осталось и следа. Не смотря на скопившуюся за глазами усталость, лесной на'ви вдруг понял, что больше совсем не хочет спать. — Нет, — коротко отозвался он. Он был не в силах выдавить из себя больше, чем это короткое слово. — А я вот не могу, даже если бы захотел. Как ты... — Паук запнулся на полуслове, но потом уже твёрже закончил: — Как ты можешь выносить это чувство... неведения? Зная, что в любой момент ты... — Иногда лучше не знать, — перебил его Нетейам, невольно сжав руку на чужом плече. — Когда-нибудь я обязательно с ним увижусь. Но пока я просто... не могу себя заставить. Паук ничего не ответил, и вскоре по его тихому сопению Нетейам понял, что тот спит... или притворяется спящим, но он не стал проверять, вновь уставившись в ночное небо. Он никогда не спрашивал отца, да и сам особо не задумывался, каково это – быть человеком. Отрезанным от Эйвы, от чувства единения со всем сущим созданием, затерявшимся где-то там, среди далёких звёзд. На одинокой планете с её одиноким крошечным спутником, где вид на звёздное небо не загораживала голубая громада Полифема. Чувство смутного, первобытного ужаса захлестнуло его, когда он вдруг представил то невообразимое расстояние, что разъединяло их с Пауком родные миры, но сразу после этого на него снизошло какое-то странное спокойствие. В масштабах Вселенной, Нетейам был так же одинок, как и этот человеческий мальчик, его названный брат, свернувшийся сейчас у него на груди. Они были, будто два тулкуна, выброшенные из моря Эйвы на берег жизни в ожидании, когда смерть вернёт их в родные воды. Каждый из них был по-своему одинок. Но они оба были одиноки друг без друга.