Дом у моря - возвращение

- Ну что, Хейсти, все ли дома в порядке? - А как же, мистресс! Я же вас уже который день жду, конечно, и камин затопила, и чай ваш любимый – вот он, готов уже. Как сова от вас прилетела, так я все и сделала. Давайте-ка ваш плащ, да садитесь к огоньку, отдыхайте с дороги. - Скучно тебе было в доме… одной? - Да разве ж я одна, мистресс? То дядюшка Кричер наведается - наругает, то вот боггарт в шкафу завелся, то наши из Хогвартса заглянут - мало ли гостей-то? Джулия разочарованно вздохнула, но тут же оживилась - Боггарт, говоришь? А какой он, твой боггарт, Хейсти? - Так он разный бывает, мистресс. Сначала-то он сапогом нечищеным прикидывался… А потом, когда дядюшка Кричер из-за плаща мастера Северуса рассердился, стал плащом притворяться. Я шкаф-то открою, смотрю, а там два грязных плаща – ну, стало быть, один из них боггарт. А вообще-то он, мистресс, очень даже славный. Я как-то раз к шкафу подхожу, слышу – там хнычет кто-то, жалобно так. Ну, я дверь не стала открывать, а просто сказала ему, чтоб не горевал, у нас вот печенье осталось, мастер Северус не доел. Ты, говорю, в одежду поглубже заройся, чтоб тебе не перекидываться без толку, я ж все равно тебя не боюсь, а я тебе печенье возле дверцы оставлю. Он так обрадовался! Сразу хныкать перестал. - И все? - Ох, нет, мистресс, не все, конечно. Я ему туда еще блюдце с молоком принесла. Печенье всухомятку-то в глотку не лезет. - Мммм… и какая же у него глотка? - А вот не скажу я вам, мистресс! Он же и сам не знает! Я его спросила: «Тебе попить как принести – в блюдце или в чашке? Ты молоко-то пьешь?» А он мне из шкафа, грустно так: «Не знаю я… меня никто и никогда не спрашивал и молока не давал, откуда мне знать, как я его пью?.. И вообще – пью я его или нет?» Джулия рассмеялась. Хейсти подобралась к ней поближе и робко потянула за рукав. - Мисс Джули, так вы не сердитесь за это все? - За что за это все? – улыбнулась Джулия, точно зная, что она услышит в ответ, но не желая отказывать себе в развлечении. - Так что я печенье мастера Северуса боггарту скормила. И молоком из ваших запасов поила. Дядюшка Кричер говорит, меня отлупить надо бы. Ежели и правда надо, мистресс, вы скажите, я мигом! Хотите, прямо сейчас уши себе дверью прищемлю? - Оставь свои уши в покое, Хейсти! Они нам еще очень могут пригодиться! - Так я ж, мистресс, еще вас ослушалась! Вы мне велели за мастером Северусом приглядывать, а я нет. - Что нет? - Не приглядела. Он грустный какой-то все ходил без вас. И на могилку свою наведывался. Джулия замерла. Возвращение из-за Занавеса могло обернуться чем угодно. Испытал ли Северус всплеск несвойственной ему сентиментальности или же, как те немногие, кого удалось вернуть, слышал зов смерти, которому не мог противостоять?.. Или с ним творилось что-то ещё – что-то жуткое и неведомое - о чем она даже не догадывалась?.. - А откуда ты знаешь, где он был, Хейсти? Он тебе рассказывал? Или… ты следила за ним? - Да что вы, мистресс! Как же это можно – за мастером следить! Вы мне сказали заботиться и в доме приглядывать, чтоб все было как он любит. А ходить за ним – не приказывали. Это Винки ко мне заглянула на прошлой неделе, говорит – неладно в Хогвартсе. Профессор Снейп покойный из могилы выходит по вечерам. Ну, я сначала-то ей не поверила – как ее мастер Берти уволил, так она с бутылкой не расстается, ну оно и понятно – стыд-то какой! Вот и говорили про нее всякое, что не в своем уме, дескать, она. - И что же – в своем? - Да я тоже усомнилась, мисс Джули. Как она мне сказала про могилу-то. Тут она мне и рассказала, что утащила с кухни бутылку пива, ушла к озеру и уселась на травке за могилами, там тихо, никто не найдет. За ланью на могилке мастера Северуса хорошо укрыться можно, из окон замка не видать. И тут, говорит, трава как зашелестит! А ветра-то и нет. И слышит – вроде кто-то то ли вздыхает, то ли плачет, еле слышно, но очень уж тяжко. Ох, говорит, и напугалась. А потом трава опять зашуршала, и все стихло. Она нашим в Хогвартсе рассказала - кто над ней посмеялся, а Кнобстер сказал, что и не смешно это вовсе, он, дескать, тоже видел, как трава в том месте шевелилась, а потом на могиле мастера Альбуса белая лилия откуда-то появилась. Тут-то он и понял, что это мастер Северус никак успокоиться не может, из могилы выходит, чтобы прощенья попросить у мастера Альбуса за то, что на тот свет его отправил. Джулия грустно улыбнулась. - Ну, мы-то с тобой все знаем, как оно на самом деле, правда, Хейсти? - Да, думаю, уже не только мы, мистресс… Я же и дядюшке Кричеру рассказала все… но он ни слова про вас не скажет никому. А Винки Кнобстеру ответила, что зачем бы мастеру Северусу из могилы-то выбираться, чтоб прощенья попросить – они же с мастером Альбусом вместе теперь, можно бы и там покаяться, да и цветочки поднести заодно уж. Это он, говорит, Гарри Поттера ищет, отомстить хочет за то, что его секреты всем выболтал! И теперь-то ему уж точно несдобровать – за все получит, и за свою болтовню, и за папеньку своего с дружками его. Джулия, как ни муторно было у нее на душе, не выдержала и от души расхохоталась. - Хорошо, Хейсти, ты молодец. Забирай печенье и чай допивай, пока не остыл - можешь отдыхать. - Ох, вот спасибо вам, мистресс! – обрадовалась Хейсти, шустро собирая чайную посуду и приводя гостиную в порядок. Джулия медленно побрела в спальню. Не глядя по сторонам, разделась, набросила на плечи пушистый халат и опустилась на постель. За окном пылал сентябрь. Такой же, как восемь лет назад, когда она в конце своей первой недели в Хогвартсе забрела в учительскую и там впервые увидела Северуса Снейпа. Она до сих пор помнила странное чувство, которое он вызвал у нее с первого же их разговора – словно бы она попала в дом со многими дверями, и за каждой из них происходило что-то – то чудовищно-опасное, то увлекательное, смешное, интересное, а потом опять опасное и дикое. Любая дверь могла захлопнуться в любой момент – включая входную. Да и сам дом мог исчезнуть раз и навсегда. Это волновало, кружило голову и в какой-то момент начало вызывать совсем уж непонятные для нее самой чувства и мысли. С ним было потрясающе весело, интригующе и интересно. Но каждый раз, когда ей казалось, что теперь-то они по-настоящему подружились и стали близки, случалось что-то, что в момент разрушало их замечательный мир вдвоем. Джулия, давно уже спокойно позволив себе любые увлечения и развлечения, попыталась было объяснить себе самой свой интерес к декану Слизерина тем, что, в отличие от многих, он не искал близости с ней. Не впал в кобелячью зависимость, в которую моментально проваливались ее многочисленные поклонники, распаленные взрывным коктейлем ее свободной и смелой сексуальности в сочетании с полным отсутствием способности привязываться. В ту самую зависимость, которая приводила ее в бешенство раньше, и с отсутствием которой оказалось так трудно смириться теперь... Ее попытка расшевелить его легким флиртом с самовлюбленным идиотом Фелпсом привела лишь к тому, что Снейп полностью замкнулся в себе и обрубил контакты с ней. Потом была ссора, неожиданно жесткая и бурная, много обидных злых слов и – ночь, чудесная, сказочно нежная и чувственная, ночь тепла и ласки, доверия, полной откровенности без границ… которая завершилась следующей ссорой, внезапной и жесткой. Таких ночей и дней, а потом – внезапных, казалось бы, беспричинных ссор было много. Потом все оборвалось, непонятно, без объяснений… Она уехала, он остался в Хогвартсе. Потом у нее было много встреч – скучных и забавных, с близостью и просто болтовней за бокалом хорошего вина. Но во время всех ее порывов, трудных и опасных дел, флирта и работы, где-то в тайном уголке ее души с тех пор так и засела больная заноза. Которая называлась Северус Снейп. Она и сама не поняла, что заставило ее начать читать его в тот вечер, когда Волдемортова банда терзала Хогвартс шквальным магическим огнем. Черный росчерк смерти разгорался на линии судьбы Снейпа все сильнее и в какой-то момент запылал так же ярко – почти так же – как он обычно горел у тех, кто уже шагнул за Занавес. По ее ощущениям – и Джулия с ее уникальным даром некромага имела все основания им доверять – Северус Снейп не просто был обречен на скорую гибель. Огромной частью своей души он искал этой возможности, отчаянно желал ее, несмотря на горечь и тоску... и желание жить… Это буквально раздирало ее на части. В тот день – как она узнала позже, день битвы в Хогвартсе – ее отчаяние стало почти невыносимым, она не находила себе места, металась по комнатам, пугая Хейсти, категорически отказывалась от еды. В конце концов она наплевала на профессиональные запреты, морально-этический кодекс, категорически запрещавший некромагам вмешиваться в чужие судьбы и предотвращать то, что только они и могли увидеть на линии судьбы. Джулия аппаратировала туда, где увидела точку бифуркации – слабенький, едва заметный намек на возможность альтернативной судьбы для Северуса Снейпа. И не ошиблась. Защитное поле Хогвартса было разодрано в клочья, это спасло все – если бы не битва, попасть на территорию школы ей бы не удалось. И все же она опоздала на несколько драгоценных секунд - Снейп ушел… К счастью, не настолько далеко, чтобы его нельзя было вернуть. Его тело было серьезно повреждено. Но не настолько, чтобы нельзя было восстановить его совместимость с жизнью с помощью магической медицины. Мучительным усилием воли, концентрации внимания на тени возможности его продолжения в мире, одновременно отслеживая поле боя, чтобы вовремя защитить их обоих от внезапной атаки Пожирателей, она много часов призывала его обратно, ювелирной магией творя мост, по которому Северус мог бы вернуться в жизнь. Ее усилия были вознаграждены – он услышал ее там, за Занавесом. И услышав, выбрал последовать за ней. И вернуться. Хотя еще две долгих недели после их совместного возвращения в дом у моря она сомневалась, что сумела его спасти. И в том, что ей удалось спасти именно его. Никто не знает, кого – или что – можно притащить из-за Занавеса. И сколько их может оказаться в одном теле. И сколько там будет от того, кого, собственно, пытались вернуть. Каждый раз, думая о грандиозном риске, на который она пошла, Джулия не могла удержаться от всплеска профессиональной гордости. У нее получилось. Она вернула Северуса Снейпа из мира мертвых – такого еще не делал никто. Теперь проблема заключалась только в том, чтобы понять, вернулся ли именно он... С каждым днем она все чаще вспоминала рассуждения незабвенного Альбуса Дамблдора о том, по какой тонкой грани ходят некромаги. И о том, что мертвые должны оставаться мертвыми. И о том, какие страшные и необъяснимые вещи происходили с теми, кто нарушал законы жизни и законы смерти. Она вновь обращалась мыслями к экстренным совещаниям в ее отделе – когда надо было срочно остановить Волдеморта в его играх со смертью. В частности, помешать ему создавать своих инферналов, принуждая усопших к отвратительной полужизни. Единственным средством остановить армию мертвецов было их повторное уничтожение. И вот она сама в одном доме с человеком, который вернулся из-за Занавеса. И он ходит навещать свою могилу, и с ним происходит что-то еще. Чему-то она, а возможно, и он сам, не находит объяснения. А о чем-то они с ним и вовсе не знают. Пока. Или это только она о чем-то не знает?.. Джулию терзали сомнения, которым не было места в ее душе, когда она принимала решение не уступать Северуса Снейпа смерти. Теперь ей было, о чем подумать. А с ним и правда творилось неладное с самых первых дней их жизни в доме. Узнав о поражении Волдеморта и выступлении Гарри перед Daily Prophet, Снейп молча прикрыл глаза, натянул на голову одеяло и заснул как убитый – Джулия с Хейсти не могли добудиться его почти сутки. Джулия надеялась, что долгий отдых даст ему силы и ускорит выздоровление, но что-то явно было не так. Ей удалось разузнать у знакомой ведьмы из Ст. Мунго все, что было возможно, о спасении мистера Уизли. Но зелья и заклинания, которые поставили Артура на ноги за пару недель, не привели к особым изменениям в состоянии Снейпа. Технически он был более-менее в порядке. Вставал, одевался, передвигался по дому, с трудом, держась за стены и мебель – и не принимая никакой помощи. Поврежденное горло еще не зажило настолько, чтобы он мог говорить, и было непонятно, то ли он хранит молчание, не желая тревожить разодранные мышцы, то ли по какой-то другой причине. Добиться от него ответов Джулии пока не удалось. На седьмой день после начала их совместной жизни, после обеда, Джулия обнаружила в уголке кухни заплаканную и испуганную Хейсти, которая, причитая себе под нос, сжимала в руках поднос с разбитой посудой и остатками еды. На вопрос, что произошло, она отчаянно рыдала: «Мастер Северус рассердился, перевернул поднос, раскидал еду. Хейсти – очень плохой эльф, раз мастер так сердится!..» Джулии стоило огромных трудов привести эльфа в чувство и пресечь ее попытки отходить себя кочергой. Она пробовала выяснить у Снейпа, что именно вызвало его гнев, но и здесь не получила ничего вразумительного - только застывший взгляд в сторону и руки, сжатые до побелевших костяшек пальцев. Следующим вечером она направилась в спальню Снейпа, чтоб сменить ему повязку и принести вечернюю порцию зелий. Постучала в дверь, подождала немного и, не получив ответа, тихонько заглянула внутрь. В комнате было темно. Северус лежал на кровати лицом к двери и, казалось, спал глубоким сном. Ей стало жаль будить его, и она развернулась, чтобы уйти. От звуков, которые Джулия услышала за спиной, у нее по спине пробежали ледяные мурашки. Она резко обернулась, моментально выхватив свою палочку из кармана халата – все так же не открывая глаз и почти не разжимая губ, он шипел что-то на Парселтанге. Джулия прижалась спиной к двери, палочка наготове. Снейп повернулся на спину, змеиная речь смолкла. Джулия подошла к кровати, присела на краешек и потрясла его за плечо. - Северус… Ты спишь? Он развернулся к ней, сонно щурясь, явно приходя в себя после глубокого сна. Потом молча кивнул. Бережно снял ее руку со своего плеча и опустил на покрывало рядом с собой. - Ты разговаривал во сне. Тебе что-то снилось? Он подумал немного, словно прислушиваясь к своим мыслям. Потом накрыл ее руку своей, подержал несколько мгновений, посмотрел ей в лицо и отвернулся к стене. Джулия посидела немного, потом осторожно потянулась к повязке у Снейпа на шее. Он позволил ей обработать рваные раны, оставленные змеиными клыками – раны уже явно начали заживать - и наложить новую повязку. Она протянула ему бокал с зельем. Он сделал знак, чтобы она поставила бокал рядом на прикроватный столик, и собрался было снова завалиться на бок. Джулия начала злиться, но попыталась сдержать недовольство. - Северус, ты не хуже меня знаешь - если настой Змеиного корня остынет, он станет куда менее эффективным даже от яда обычной змеи. Яд Волдемортовой твари вполне способен действовать в теле месяцами, и никто не знает, как именно – кроме вас с Артуром, никто не сумел пережить ее нападение. Не время для капризов, договорились? Он потянулся к бокалу, явно намереваясь взять его, но в последний момент его пальцы сомкнулись в воздухе на полдюйма выше бокала – ровно в тот момент, когда Джулия разжала свою руку. Бокал перевернулся, зелье вылилось на одеяло. Джулия чертыхнулась. В глазах Северуса появилось затравленное выражение, он попытался было что-то сказать, но не сумел и только безнадежно махнул рукой. Джулия собрала волю в кулак, чтобы сохранить спокойствие. Выдавила бодрую улыбку. - Ничего страшного! Случается с лучшими из нас, правда? Пойду еще сделаю, не уходи никуда. Она махнула палочкой, чтобы убрать остатки зелья с одеяла, и отправилась на кухню готовить новую порцию. Когда она вернулась с новым бокалом, Северус ждал ее, сидя на кровати. Решительным жестом показал, что бокал надо поставить на столик, и указал ей глазами на дверь. Джулия подчинилась его немому требованию - ушла в гостиную, уселась в кресло и погрузилась в глубокие тоскливые раздумья. Было ли то, что с ним происходит, обычной реакцией организма на серьезное повреждение и сильный яд, подкрепленный черной магией, и восстановление – просто вопрос времени и правильного лечения, или она живет под одной крышей с инферналом, чья природа и мотивы ей – и никому, может, даже ему самому - неведомы даже приблизительно?.. Время шло. Раны на шее Снейпа зажили почти полностью, он начал говорить – сначала неохотно и односложно, потом его речь стала более живой. За едой у него появилась новая привычка, которой Джулия не знала за ним в Хогвартсе. Теперь он долго и внимательно изучал столовые приборы, брал их в руки очень осторожно, брезгливо, ел с явной неохотой, очень медленно, как будто заставляя себя. Хейсти натерла себе мозоли на руках, намывая и начищая столовые приборы, и все свободное время проводила возле платяного шкафа в гостиной, изливая душу боггарту и сетуя, что «мастер сердится, мастер недоволен Хейсти». Боггарт сочувственно таращился на нее медными пуговицами старого плаща Снейпа и иногда ласково трепал по голове рукавом. Вскоре Северус начал уходить из дома. Всегда молча, один. Возвращался он в крайне дурном расположении духа, уходил к себе в комнату и подолгу оставался там, не зажигая свет. Джулия мучительно боролась с соблазном узнать, куда он ходит и зачем. Спрашивать его она больше не пыталась – в ответ на любые расспросы Снейп только замыкался и еще больше искал уединения. Иногда они не виделись и не говорили друг с другом по несколько дней. Такая жизнь угнетала Джулию все больше, и она все чаще задумывалась о том, как выбраться из этого совместного заточения, не разрушив и не потеряв чего-то важного. Случай получить ответы на свои вопросы – хотя бы на часть из них – выдался ей еще через две недели. По дороге домой из Министерства ей пришло в голову прогуляться по прибрежной сосновой роще, подышать хвойным воздухом и немного развеяться после работы. Она бездумно брела по тропинке, уходя все дальше от берега. Внезапно ее раздумья прервали звуки неразборчивых слов, между деревьями чуть поодаль неярко, но отчетливо блеснули искры чьей-то волшебной палочки. Она застыла на миг. Потом, выбирая самые тенистые деревья, прячась за стволами, крадучись направилась туда, где творились заклинания, держа свою палочку наготове. Посреди небольшой поляны стояло мертвое дерево, когда-то давно расщепленное молнией надвое. В нескольких шагах от дерева, спиной к ней стоял Северус Снейп с палочкой в поднятой руке. - Sectumsempra! – он направил руку на мертвое дерево. Бледно-зеленые искорки едва заметной стайкой вырвались из его палочки. С дерева обвалилось несколько кусочков рассохшейся коры да старое птичье гнездо, немного покачавшись на обломанном суку, плюхнулось на землю. Снейп постоял несколько мгновений, потом подошел к дереву вплотную. - Incendio! – сухие ветки на дереве слегка задымилась, на одной из них появилась пара слабеньких лепестков пламени, которые тут же угасли. - Reducto! – дерево недоуменно поджало несколько нижних веток, постояло так, потом ветки медленно расправились и вернулись в прежнее положение. Джулия вплотную прижалась к стволу корабельной сосны, всей кожей ощущая каждую неровность на коре дерева. Только бы он ее не заметил… только бы не почувствовал ее присутствие, - молила она, сама не зная кого, мучительно пытаясь сообразить, как бы незаметно исчезнуть с поляны. Ее ждало худшее испытание. Северус отшвырнул палочку в сторону, сполз на землю у подножия так и не покорившегося ему дерева и спрятал лицо в ладонях. Джулия чувствовала, как слезы жгут ей веки, разъедают щеки и стекают за воротник. Она боялась пошевелиться даже ради того, чтобы вытереть глаза. Ее сердце сжималось от жалости и от страха о том, что будет, если он сейчас надумает пройти мимо нее. Как она объяснит ему свое присутствие? Как докажет, что и не думала шпионить за ним? И как помочь ему в одной из самых страшных бед, какие только могут случиться с волшебником – утрата магических способностей и унылая беспросветная судьба, судьба сквиба? Тем временем Снейп поднялся с земли, отер глаза ладонью, неловко отряхнул одежду и медленно направился по едва заметной тропинке, ведущей из леса – прямо к приютившей ее сосне. Счет шел на секунды. Джулия вдохнула глубоко несколько раз, вычислила прямо перед собой подходящую точку, направила на нее палочку и прошептала: - Aperta velum! Одновременно она начала с лихорадочной скоростью строить якоря, страшно жалея, что не озаботилась этим несколькими секундами раньше. Сияющее лицо Чен Ли, лучшей подруги: «Джу, ты первая узнаешь!.. У нас будет малыш! Мы просим тебя стать крестной, ты же согласна, Джу, правда?» Заплаканные глаза Элис, младшей сестры: «Сис… не говори нашим, ладно?… Мы с Кевином разошлись. Он… он говорит, что не любит меня больше. Побудь со мной, а?.. Мне так плохо!..» «О, Джулси-Фокси, хитрый Лис! Эй, где вы все? Малышка Фокси приехала» - отец, серые с зеленоватым глаза, серебряная шевелюра, белоснежные усы и аккуратная бородка, сладковатый запах табака, сосновой смолы. Образы вспыхивали перед глазами, открывая все новые и новые окна в галерее ее памяти. Из каждого окна, к ее рукам и ногам, к самому ее сердцу тянулись серебристые полотна, обнимая ее, обвивая талию, надежно удерживая ее тело и питая его энергией жизни. Джулия привычно отдалась во власть потоков, доверилась им. Занавес медленно сдвигался в сторону, открывая необходимую лазейку. Она сделала крохотный шажок – ровно на те самые несколько дюймов, дозволенных лишь самым умелым некромагам – и фатальных для всех остальных, даже самых опытных чародеев. Ее накрыло волной совершенно иных образов и звуков. Возле сосны, где только что стояла женщина, на земле осталась лишь ее тень, почти неразличимая на фоне палой листвы и сухих веток в сиреневатом свете надвигающихся сумерек. Снейп прошел мимо. Джулия, с чувством огромного облегчения укрывшись за Занавесом, смотрела ему вслед. В этот момент она забыла обо всем. В том числе, о том, что безопасные секунды стремительно тают на ее счету. Слева от нее, откуда ни возьмись, появился крохотный огонек, золотистый и нежный. Разгораясь все ярче, расцвел и вырос в облачко света. В середине облачка возникла хрупкая фигурка в длинной ночной сорочке и с распущенными золотыми волосами. Еще несколько мгновений – образ девочки стал отчетливым и ярким. Горло Джулии болезненно сжалось, на глаза опять навернулись слезы. Вайолет, младшая сестра.... Вайолет-солнышко, Вайолет-любимка. Последний ребенок в семье Оуэнов. Тихая и нежная, никому не доставляла хлопот, а в пять с небольшим лет тихонько - как жила - почти моментально угасла от инфекции, которую подхватила в семье Магглов. Лучшие лекари, приглашенные их с Джулией родителями, просто не успели ничего сделать. - Фокси… ты пришла ко мне? – ласково спросила девочка. Джулия, не пытаясь унять слез, струившихся по ее лицу, присела на корточки. - Вайси, малышка, это ты! Я так скучаю по тебе… ах, как же мы все по тебе скучаем! - Я тоже, Фокси… Я так хочу снова играть с тобой… помнишь, ты мне обещала поиграть в тот день, а сама не пришла. Я так ждала тебя. А потом открылась светящаяся дверь, пришел наш дедушка и увел меня с собой. Но он не играет со мной, наш дедушка. А ты теперь будешь со мной играть? Джулию накрыло давней, подростковой еще, отчаянной виной. Ей было 15 лет. В день смерти Вайолет она гостила у друзей – никому и в голову не могло прийти, что он станет последним днем жизни девочки. Вайолет улыбнулась своей светлой нежной улыбкой. Джулия, в счастливых слезах, подалась было к ребенку, но внезапный резкий сполох света ударил ей в лицо, а ее руки, раскрывшиеся чтобы обнять сестренку, почувствовали довольно ощутимый толчок. Между Джулией и ребенком выросла высокая фигура. Джулия, вне себя от гнева и разочарования, вскочила на ноги… и почти уткнулась лицом в грудь Альбуса Дамблдора. - Мисс Оуэн, я не могу поверить, что когда-то доверил вам обучать моих студентов! – недовольно провозгласил директор. - Дамблдор?.. – пробормотала Джулия ошарашенно – вы?.. - Да, юная мисс Оуэн, это я. И вам очень повезло, что это я. Потому что… вы и сами знаете, почему, не правда ли? – Дамблдор широким жестом указал на Вайолет… точнее, на то место, где только что стояла маленькая девочка. Теперь ее образ расплылся, покрылся серо-коричневыми пятнами, начал прорастать багровыми шипастыми протуберанцами, которые отчаянно барахтались в воздухе и тянулись к Джулии, к самому ее сердцу, и дальше – за Занавес. В реальность, оставшуюся за ее спиной. - Вам ли не знать, мисс Оуэн, что Здесь многое не является тем, чем кажется?.. Что толкнуло вас на подобное безумие? Ни защит, ни приличного заземления – горстка милых воспоминаний! Тварь, которую вы пытались взять на ручки, сожрала бы вашу душу не хуже дементора, с той только разницей, что еще и тело бы ваше использовала, чтобы пробраться в мир живых – в нем бы она там и осталась. - Ох, директор… Я… мне надо было спрятаться. Быстро. Чтобы он не узнал, что я его видела. - Он – это?.. - Северус. Я… ну, вы же знаете, правда? Вы всегда все знаете. Дамблдор нахмурился. - Не все, моя дорогая девочка, и не всегда. Что с Северусом? И что я должен знать? - Директор, после вашей… вашего ухода была битва за Хогвартс. Северус… Волдеморт натравил на него Нагини. Я его вернула, вернула… откуда сами не возвращаются. И теперь я не знаю, его ли я вернула. И … я столько всего еще не знаю, оказывается. И как быть с ним дальше. Я не могу ему помочь. Он потерял магические способности. До последней фразы Дамблдор слушал ее внимательно и сочувственно. На последней фразе его губы расползлись в шкодливой улыбке. - Так это были вы… Значит, это по вашей милости я остался без компаньона по захоронению?.. Мисс Оуэн, если уж вы шастаете за Занавес как в соседский огород, то учитесь правильно распоряжаться награбленным урожаем. Ничто на свете не могло бы сделать Северуса Снейпа сквибом. В этом вам сам Мерлин не помог бы. Но иногда старые связи рвутся, а новых мало, и они непрочные. Ткань души не взаимодействует с телом как дОлжно… остаются внутренние пустоты. Может быть, ему просто нужно что-то, чтобы их заполнить? - Я боялась, что… привела кого-то еще, вместо него… Или не только его. И я боюсь его спрашивать о чем-то. Дамблдор улыбнулся. - Мисс Оуэн, бояться – это не ваша сильная сторона. Вы гораздо сильнее в другом. Он поднял руку и легонько прикоснулся ко лбу Джулии, потом указал туда, где ее сердце все еще колотилось отчаянно и никак не могло успокоиться. Мягкий холодок освежил ее разгоряченный лоб, по сердцу пробежала тихая волна покоя. - Идите, моя девочка. Ваше время здесь давно вышло, мы не можем удерживать Занавес дольше. Вы знаете правила – не оборачивайтесь.