Идиот

Несколько папок на краю стола так и норовят свалиться прямиком на пол, нарушив тем самым воцарившуюся тишину в кабинете. После утреннего инцидента перед лицами друзей Шастуна, Арсений чувствует одновременно стыд и гордость. С одной стороны ему и впрямь стыдно за свое поведение: ну кто он такой, чтобы вытворять такие выкрутасы, так обращаться к практически незнакомому альфе? Но вот с другой стороны он гордится собой: не спрятался в своем панцире, как это было пятнадцать лет назад, когда он сидел под столом и подслушивал разговор старшеклассников, а вышел и показал себя во всей красе, как говорится. И если бы ему кто-то предложил два варианта: вернуться на несколько часов назад и не выходить из машины, а дождаться Антона или повторить этот эпизод снова, то Арсений бы, гордо вздернув подбородок и растянув губы в наглой ухмылке, снова согласился на второй вариант и повторял бы вновь и вновь. Омега упивался бы взглядами, ненавистным Кузнецовой и недоуменным Макарова, тешил бы свое хрупкое эго, показывая всем, кто он такой и что из себя представляет. В мыслях мужчина прокручивал случившееся, словно фильм перематывал именно на тот момент, который так полюбился за счет ярких спецэффектов и ритмичной музыки, и улыбался глупо, щуря свои голубые глаза с диким пламенем в зрачках. Да, он определенно повторил бы этот момент, несмотря ни на что. Но теперь ему приходилось возвращаться с небес на землю и раздумывать над тем, каким образом ему забраться в сердце альфы, засесть в самый потаенный уголок и мерзко усмехаться своим помыслам: «Не вытащишь, Шастун, никогда! Не забудешь меня, альфач несчастный». И, конечно, Арсений понимает рациональной частью своего сознания, что это попахивает детской обидой и ревностью, но слушать он ее не будет. Вот еще, делать ему больше нечего. Он убеждает себя, что не хочет мстить или делать больно Шастуну, просто всей душой желает показать каково это, когда тебя отвергает некогда любимый человек и уходит в закат с какой-то левой омежкой. Если подумать логично, то по всем признакам выходит, что Арсений все же хочет сделать Антону больно — да. Но никто ему ничего не скажет, он уже взрослый мальчик и сам отвечает за все свои поступки и ошибки. В конце концов, Арсений обиженный омега, у которого не закрыт старый гештальт, и потому ему просто необходимо его не то что закрыть, а захлопнуть со всех сил, как дверь в старой машине, чтобы стекла тряслись, а то и выпали вовсе. И все бы хорошо — Попов покажет Шастуну все, что теплилось, даже горело, в его сердце все эти годы, покажет, какой у альфы на самом деле ненужный истинный — омегу даже немного потряхивает на этом словосочетании. Да вот только всегда вылезает такое жирное и ненавистное но, которое обязательно испортит всю картину идеального момента, что уже начала вырисовываться постепенно, тонкими линиями ярко-красного оттенка переплетаясь с глубоким черным цветом. Это но заключается в эмоции, которую Арсений больше всего ненавидит в своей жизни. Страх. Страх может играть и на руку. Когда омега только-только окончил университет, то жутко боялся идти на работу — не примут, кому он нужен будет, не справится, не потянет и другие не. Но, в конечном счете, он смог его перешагнуть, собственный страх подпитал его, помог подняться и сделать все так, как было нужно — устроиться на хорошую работу, сделать уверенный шаг прямиком по карьерной лестнице и добиться какой-никакой высоты, хоть и работа его стала ненавистной в настоящее время. Тогда этот страх сыграл на руку, но, что-то ему подсказывает, что в данной ситуации с Шастуном такой фокус не сработает. Он не боится, что не сможет влюбить в себя альфу, запомниться на всю оставшуюся жизнь, нет. Напротив, Арсений понимает, что Антон уже что-то испытывает к нему, как минимум заинтересованность у альфы в нем точно присутствует — это уже достижение за сутки-то. Боится он другого, что сам влюбится в альфу по уши, глубоко погрязнет в нем, что вытащить уже будет невозможно. И это будет провалом, потому как старые чувства тихо стучат с самого дна, пытаются обратить на себя внимание. За все пятнадцать лет, которые он упорно забывал истинного, у него были альфы, но никто не задерживался надолго — все были не то, все были не те, кто так нужен. Кто-то ростом не вышел и практически дышал омеге в пупок, кто-то был груб и глуп, а кто-то просто не нравился из внутреннего ощущения. Так и получалось, что Арсений строил отношения, а потом сам же их и рушил без объяснения на то причин. Конечно, он не бросал альф по телефону или не блокировал, нет. Он назначал встречу, говорил четко и по делу, а потом просто уходил, потому что выслушивать в свой адрес негатив не собирался, а тонну дерьма на него вываливали постоянно. Кто-то начинал говорить, что это он его бросает, а не Попов, ведь омега недостойный — готовить не умеет, чересчур высокого мнения о себе и все в таком духе. Сначала мужчина загонялся по этому поводу и раздумывал, что и впрямь сам виноват, что не соответствует стандартам омеги двадцать первого века. Потом пришлось пройти курс у психолога, проговорить все мысли вслух и решить свои загоны. Вместе с психологом они пришли к одному решению — Арсений такой и все с ним в порядке, может только чуть-чуть горделив, но так все отлично. И сейчас, когда Шастун снова ворвался в его жизнь, снося все на своем пути и ставя привычную жизнь с ног на голову, хочется вновь пойти к психологу и обговорить еще и эту проблему, потому что омега всерьез считает, что это проблема. Сам Антон равен проблеме, о которой омега старался забыть. За прошедшие годы ему казалось, что альфа остался в прошлом, далеком прошлом, а вместе с ним и ненужные чувства первой влюбленности. А оказывается нет, не в прошлом. Эти чувства возрождают внутри полудохлых бабочек, что так неприятно начинают щекотать внутренности, задевая тем самым сердце, которое давным-давно должно было покрыться толстым слоем крепкого льда — не разбить ничем и никогда. — Забудь, Арсений, — шепчет омега себе под нос, доставая одну из папок на краю стола. — Ты не знаешь, что такое любовь и влюбленность, поэтому выбрасывай из головы все эти глупые мысли. Влюбиться в Шастуна, да, конечно, десять раз, — тихо фырчит под нос и устремляет взор на напечатанный текст на документах. Погружаясь в рабочий процесс, мужчина напрочь забывает обо всем, поэтому пугается звонка телефона. Хмуря брови, он берет гаджет в руки и видит имя абонента, что так настырно старается дозвониться — Идиот. Вспомнишь солнце, вот и лучик, как говорится. Хочется капризно проигнорировать звонок или вовсе сбросить, но он же взрослый мальчик и должен смотреть проблемам прямо в их зеленые глаза, которые так и притягивают к себе. Бесит. — Внимательно слушаю, — фыркает Попов в трубку, даже не замечая, как губы начинают предательски расползаться в несмелую улыбку, а свободная рука нервно перекатывает ручку между пальцев, выдавая хозяина с потрохами. — Привет… Я тут с работы собираюсь выезжать, ты как, готов? — неуверенно уточняет альфа. В трубке слышится шум улицы и гул проезжающих мимо машин, что говорит Арсению о том, что мужчина уже вышел и собирается ехать за ним, не забыл. И одна только мысль, что Антон помнит свое обещание и звонит предупредить и спросить, неимоверно греет душу, но омега старается потушить в себе зачатки этого эфемерного тепла, вновь обрастая коркой заскорузлого льда. — Да, заканчиваю практически, скоро собираться буду, — безразлично бросает он, обращая все внимание на документы. У него работа все же незаконченная имеется, ведь он полдня профилонил и голову забивал только размышлениями об Антоне. — Хорошо, выезжаю тогда, — бодрее прежнего отзывается мужчина, на что в ответ ему прилетает приглушенное «ага», после чего омега первым сбрасывает звонок. Стирая ненужную улыбку с лица, Арсений старается вчитываться в документы перед глазами, выбрасывая из головы все ненужные мысли. Он усердно шуршит бумагами, бездумно листает каждую страницу, кидает мимолетные взгляды на монитор ноутбука, но никак не может сосредоточиться на работе. Весь день он практически спустил в трубу из-за мыслей о Шастуне и сейчас продолжает заниматься этим, а у него всевозможные дедлайны уже горят так ярко, что обжигают буквально. Громко вздыхая и поджимая губы в плотную линию, он зарывается одной рукой в копну волос и фокусирует взгляд на бумагах с отчетом за последний месяц. Работа от него не убежит, а вот Шастун, как известно, птица высокого полета — сбежит так стремительно, одни пятки сверкать только и будут. Поэтому омеге приходится насильно выбрасывать любую мысль о мужчине и забивать голову документацией, которой можно обклеить все кабинеты в офисе, еще и домой вместо обоев хватит.

***

Проезжая по темным улицам Москвы, альфа вдыхает прохладный вечерний воздух и наслаждается яркими огнями, что освещают каждую улочку и проспект. Он наблюдает за прохожими, как они стремительно идут в только им известном направлении, как улыбаются своим близким или смеются, пока стоят на пешеходных переходах. И Антон заряжается от них энергетикой свободы и спокойствия, начинает светить своей теплой улыбкой пуще прежнего, тихо подпевает музыканту, что так старательно исполняет свой трек. Раздумывает, что вечер и ночь — удивительное время суток, которое дарит неописуемое чувство интимности и умиротворения, действует как антидепрессант. Почему-то именно в такое время Антону нестерпимо хочется по-настоящему жить и наслаждаться жизнью, смеяться громко над чем-то глупым, улыбаться и умиляться всему, что окружает его. Если бы у него спросили, что же изменилось за последнее время, то альфа не смог бы дать четкий и правильный, по его мнению, ответ. Ведь, по сути, ничего и не изменилось. Да, в его жизни появился омега, что за столь короткий промежуток времени успел вскружить голову бедному альфе, забраться в мысли и поселиться там, словно всегда и находился там. Словно бы когда-то давно этот омега уже встречался в жизни мужчины, маячил где-то на периферии сознания и пытался быть рядом. Хмуря брови, Антон раздумывает, что когда-то и где-то мог уже встретить Арсения, но, не давая возможности этим мыслям полноценно сформироваться, отгоняет от себя, словно стаю надоедливых комаров в теплый июльский день — он запомнил бы этого омегу, как пить дать. Такого человека тяжело забыть или не заметить. Ему кажется, что такой ярко-голубой оттенок глаз и теплый взгляд, хоть и поросший льдинами, невозможно забыть или стереть из воспоминаний даже под дулом пистолета. В непонятных внутренних ощущениях потерянности и размышлениях, Антон доезжает до офиса Арсения и паркует машину на полупустой стоянке: большая часть сотрудников, видимо, уже успела разъехаться по домам, потому как в прошлый раз утром все было забито под завязку, пришлось даже останавливаться около входа. И альфа мелочно радуется, что смог найти достаточно места для своего немалого внедорожника. У него вообще частенько возникают трудности при парковке машины — займет какая-нибудь мелочь, больше смахивающая на бардачок от Тахо, половину от одного парковочного места и хоть стой, хоть падай. Шастуну негде будет приткнуть машину, придется петлять несколько десятков минут по району, лишь бы найти укромный угол для своего трактора, как прозвал его омега. Антон всегда знал, что машинка у него немалая, но чтобы кто-то сравнивал ее с трактором — впервые. Хмыкнув под нос, альфа достаёт телефон и набирает омегу. Мужчина неглупый и уже понял, что Арсению лучше звонить, чем писать, ведь тот может игнорировать или не замечать сообщений, а вот звонок услышит. Несколько гудков погодя, трубку берет уставший голос и тихо хрипит в динамик. — Слушаю, — тяжелый вздох на том конце провода и громкое шуршание бумаги на фоне — все еще работает. — Я подъехал, ты как? — Антон глушит мотор и, нечитаемым взглядом вперившись в лобовое стекло, крутит в руке начатую пачку сигарет. — Я еще не закончил, минут тридцать точно нужно… — к концу предложения голос Арсения становится все тише и тише, все фоновые шумы затихают и воцаряется звенящая тишина, разбавляемая гулом проезжающих мимо машин. — Ты можешь подняться ко мне в кабинет, если хочешь… — настолько тихо предлагает омега, что Антон бы и не услышал, если бы не сосредоточил все внимание и слух на его голосе, потому предложение звучит так четко и громко, словно его прокричали в мегафон на весь район во время дня города. Быстро прикидывая в мыслях, что напрочь был бы провести с Арсением чуть больше времени, чем обычно, он выпаливает четкое: — Да, давай поднимусь, — альфа на радостях быстро вылезает из теплого салона машины на холодную и промозглую улицу — снег снова начал сыпать. — А пост охраны как пройти? — возникает в мыслях вполне логичный вопрос, который мужчина сразу же задает вслух. — Я позвоню им сейчас, тебя пропустят, — громче прежнего и более живо проговаривает Арсений. — Поднимайся на лифте на двенадцатый этаж и иди в сторону пятьсот третьего кабинета, я тут сижу. Если не найдёшь, то позвони — встречу, — тараторит он настолько быстро, что Антон теряется на мгновение, но в голове уже выстраивается примерный план действий. — Хорошо, иду, — он сбрасывает звонок и блокирует машину, направляясь в сторону здания, где его уже дожидается омега. Хочется растянуть губы в широченную улыбку и щурить довольно глаза, словно солнце не успело еще зайти за горизонт и слепило своими яркими лучами прямиком в зрачки. Ускорив шаг, Антон буквально влетает в холл бизнес-центра и видит молодого альфу, что сидит на посту охраны и залипает в мобильный. Тот, завидев посетителя у дверей, отвлекается от телефона и шустро поднимается с места, мигом меняясь в лице. Охранник без слов открывает турникеты и окидывает капитана с головы до ног беглым совиным, даже можно сказать, напряженным, взглядом. Он останавливает свой взор на плечах пиджака и смотрит пристальней, будто силится вспомнить что-то. И только в этот момент до Шастуна доходит, почему же на него так косо поглядывают — форма. Ну, конечно, только форменная одежда может влиять на людей таким образом — каждый начинает вытягиваться по струнке, округлять глаза и глупо пялиться на высокого мужчину в статной форме. Такое отношение неимоверно льстит альфе — на него смотрят со смесью страха и благоговения. Что же может быть лучше? Ухмыляясь самому себе, капитан в несколько широких шагов преодолевает расстояние до лифта, что находится на первом этаже, и поднимается на нужный этаж. К счастью Антон не страдает топографическим кретинизмом, потому с легкостью ориентируется в неизвестной доселе местности и направляется к нужному кабинету пятьсот три. Несколько раз постучав по дереву и услышав твердое «входи», открывает дверь и проходит в полумрак комнаты. По правую руку, будто на ладони, видна Москва — ее яркие огни и пробки из машин на дороге. Панорамные окна дают хорошую возможность рассмотреть все до мелочей: каждый дом напротив, где горит свет в некоторых окнах; луну, что уже начинает подсвечивать город своим сиянием, но ей уж точно не получится тягаться с городом огней, который никогда не спит; в целом панораму города, что так и приковывает взгляд, завораживает. А в центре кабинета за большим столом восседает уставшее солнце, зарытое в кипы бумаг и тихо пыхтящее проклятия на все человечество. Улыбка сама по себе растягивается по всему лицу альфы, ее невозможно сдерживать. Поэтому Антон тихой поступью ступает по кабинету и не разрешает себе взгляда увести от этого фырчащего ежика, что вперивается взором прямиком в него, устало улыбаясь. Внутри взрывается цистерна с теплом, затапливающая все нутро мужчины — такое с ним происходит впервые. Капитан никогда раньше не испытывал такое уютное счастье рядом с кем-то. Ему не хочется торопиться, бежать и делать свои важные дела: ловить преступников или разгребать тонны висяков — нет. Всем нутром он желает сесть и лицезреть омегу перед собой, наслаждаться хмурящимся носом и прищуром глаз, что так внимательно вчитываются в каждую строчку на бумагах. Еще вчера Антон понял, что вляпался в этого омегу с головой, как если бы он зашел в болото по колени, а оно начало засасывать все глубже и глубже, маня своими прекрасными кувшинками, к которым так и хочется прикоснуться, погладить бархатные лепестки, но не срывать — нет. Такое чудо природы ни в коем разе нельзя повредить, им можно наслаждаться издалека, завороженно наблюдать, как распускаются бутоны и озаряют своей красотой. — Антон? — тихо уточняет Арсений, видимо не в первый раз задающий вопрос, когда на все предыдущие не поступает ответов. Он поднимается со своего кресла и направляется в сторону альфы, что стоит истуканом посреди кабинета. Шастун не отвечает, завороженно глядя на мягкие неслышимые шаги омеги, трепещущие густые ресницы и расширенные из-за темноты комнаты зрачки голубых очей. Альфа готов поклясться кому угодно, что в этот самый момент, такой интимный, таящий в себе столько невысказанных слов и действий, у него буквально искрятся глаза счастьем. Он не может высказать всего, что испытывает, не может показать в действиях всего того, что чувствует. Единственная здравая мысль, приходящая ему в голову, кричит во все горло до хрипов, надрывая связки: «Поцелуй его, идиот!» И он не смеет ей противиться — сокращает ничтожные сантиметры меж их телами и врезается в такие мягкие губы, растягивающиеся в удивлённое О. Антон притягивает Арсения за талию к себе, пытаясь стереть последние миллиметры, но не напирает и невинно целует. Не лезет в чужой рот с языком, дает возможность оттолкнуть себя. И омега делает свой выбор в кратчайшие секундуы — подходит еще ближе, легкими мазками языка проходясь по нижней губе альфы. Антон чувствует, как тело в его руках расслабляется, становясь мягким сгустком глины, готовым ко всему, что только мастер захочет из него вылепить. Руки омеги опадают на быстро вздымающуюся грудную клетку альфы, язык сплетается с языком мужчины и исполняет только им одним известный танец. Они словно погружаются в неизведанный доселе транс — спокойствие начинает обуревать их сознание, очищая все мысли и оставляя голову пустой. Мягкие движения, невинные мазки языками и громкое дыхание, разрывающее тишину кабинета, они разделяют на двоих. Руки начинают плавно двигаться по телу напротив, очерчивают каждый изгиб, пробираясь под одежду и чувствуя тепло исходящее от другого. Антон не чувствует опоры под ногами, будто бы он находится в самом своем прекрасном сне, который бы не хотел никогда прекращать и просыпаться. Он лишь испытывает всеобъемлющее чувство эйфории, захлестывающее и уносящее в небытие.

***

Сидя на постели и нервно теребя одеяло, Арсений размышляет над тем, что совершил в кабинете. Он же ответил Шастуну на поцелуй! Сам провалился к нему в руки, примкнул к крепким мышцам и вдыхал всей грудью манящий феромон. Его никто не заставлял и не принуждал, потому и свалить нельзя ни на кого, ведь сам виноват. А виноват ли? Он может со стопроцентной уверенностью заявить, что этого поцелуя стоило ожидать. Конечно, не столь стремительно, как у них это произошло, но он точно должен был случиться. Омега сам жаждал бы этого поцелуя, этих мягких объятий и тихого шепота на ухо. Еще утром он продумывал какие-то схемы и планы, как можно обмануть альфу. И поставил себе же задачу не влюбляться в Антона. А как можно не влюбляться в человека, если уже любишь его? Первая любовь, особенно влюбленность в истинного, никогда не проходит бесследно — оставляет свой яркий отпечаток на душе на всю жизнь и заставляет вспоминать о себе постоянно. Арсений, даже тогда, когда не хотел, вспоминал Антона и неосознанно сравнивал с теми альфами, которые у него были. Тогда еще он оправдывал свое поведение тем, что прошло мало времени, всего-то шесть лет, и только потом до него дошло: он не хотел быть с другими, потому что сердце уже сделало свой выбор. Арсений старался, безусловно, найти похожего: высокого, кудрявого и зеленоглазого, но внутренний омега постоянно чуял подвох и бастовал. Он мог беспричинно испытывать смену эмоций от приливов любви до ненависти ко всему человечеству, мог улыбаться широко и ярко, а потом плакать навзрыд, заперевшись в комнате. Чувствовал свое шаткое положение, но не мог с ним поделать ровным счетом ничего, как бы не старался. Ему не хватало своего альфы, своего истинного. Мужчина пытался изменить судьбу, обмануть всех и вся, но только сейчас понимает, что себя у него никогда бы не получилось обмануть. Ему вспоминается книга, которая давеча была прочитана от корки до корки, оставила неизгладимое впечатление, поразила его до глубины души. И единственная фраза из этой книги врезается в сознание, словно топор разрубает задубевшее дерево промозглой зимой. — Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берешь с собой себя, — тихо цитирует омега в пустоту комнаты и горестно вздыхает. Он всегда убегал: из Воронежа сбежал в северную столицу, из Петербурга сбежал в златоглавую, но его и тут нашли. Среди миллионов жителей крупного мегаполиса его, мелкую и незаметную сошку, разыскали, хоть и не целенаправленно, но все же. Ему бы вновь сбежать, да так далеко, лишь бы никто более не смог найти, даже с ищейками. Но понимает своим, хоть и затуманенным мозгом — не получится. Ему снова придется брать себя с собой. Куда бы он не пошел, от кого бы не скрывался и где бы не прятался — он всегда будет у себя. Стараясь собраться с мыслями, Арсений прокручивает в голове недавно случившееся и падает на мягкую постель, погружаясь всем телом в приятный запах кондиционера для белья. Он один и может позволить себе немного поразмышлять над произошедшим. Антон бережно касается его губ, не настаивая на собственных действиях, и Арсений отрывается на секунду от тела напротив и распахивает свои яркие омуты, направленные прямиком в саму душу альфы. Бегло облизывает губы и смотрит-смотрит-смотрит, пытается не пропустить ни одной эмоции, отображаемой на чужом лице. В нем борется два человека — один из которых просит оттолкнуть, накричать и обозлиться на Антона; другой же требует продолжения такого пленяющего и дурманящего поцелуя. Он слишком слаб духом и не может противиться своим чувствам — вновь врезается в чужие губы, что уже успели припухнуть и покраснеть от прошлого поцелуя. Арсений не думает о том, что позже начнёт корить себя за бесхарактерность и несобранность. Он откидывает все мысли и погружается в поцелуй с человеком, который так дорог сердцу и любим омежьей сущностью. Омега снова отрывается от мягких губ и заглядывает в яркую зелень очей напротив, в которых плещется удивление вперемешку с невысказанным счастьем. Он нехотя убирает руки с крепких плечей альфы и отходит на несколько широких шагов подальше — ему нужно личное пространство, чтобы собраться с мыслями и привести голову в относительный порядок. На большее он и не рассчитывает, ведь рядом с Шастуном невозможно быть в полном порядке. Альфа делает шаг вперед, тянется за манящим телом, но омега вновь отступает назад и выставляет ладонь вперед, крепко зажмуривая глаза. Хотел бы он повторить поцелуй? Ну, конечно ему бы хотелось вновь ворваться в крепкие объятия и забыться в поцелуе с человеком, что так глубоко засел в душе. И он бы поддался своему низменному желанию, да только всегда появляется то самое «но», что перечеркивает все на своем пути. — Все в порядке? — вкрадчиво уточняет капитан, останавливаясь в нескольких шагах от омеги, и не смеет нарушить чужие личные границы. Арсений отворачивается от него и упирается взором в окно — там жизнь кипит столь бурно, что помогает привести себя в чувства и восстановить сбившееся дыхание. Вдыхая глубоко кислород в легкие, омега понимает, что кабинет уже целиком и плотностью пропитался феромонами альфы, черт бы его побрал. Прикрывая уставшие глаза, мужчина украдкой вдыхает все больше и больше запах альфы — он успокаивает, но не помогает сконцентрироваться. — Не знаю, в порядке ли, — охрипшим голосом мужчина разрывает тишину, даже не поворачиваясь к Антону лицом. Ему бы хоть немного времени наедине с собой, чтобы понять и услышать себя по-настоящему, а не свою гордость и обиды прошлого. И в голове возникает закономерный вопрос: а сожалеет ли он о том, что произошло в кабинете минутами ранее? Возможно, если только немного. Он сам себя не понимает: в одну минуту ему хочется ощетиниваться в обществе альфы и шипеть раненым зверем, а в другую, напротив, ластиться маленьким котенком к крупной ладони, что так мягко и нежно наглаживает шерстку. Ему тяжело понять себя и услышать свой внутренний голос, который так тихо и тускло шепчет истину. Он прячет все это за своей гордостью, что постоянно выступает защитным барьером — она спасала всегда, была рядом в самые трудные и тяжелые моменты. И теперь, когда ее нужно немного заткнуть и прислушаться к себе настоящему, он просто-напросто оглох, слух атрофировался и действовать приходится по наитию, к чему он совершенно не привык. — Скажешь почему? — все также тихо уточняет капитан. Арсений видит в отражении окна альфу, что не шелохнулся с места ни на миллиметр, все еще стоя на том же месте в отдалении. — Я сам пока не знаю, Антон, — Попов зажимает указательным и средним пальцами переносицу, начиная усиленно массировать — голова раскалывается от всего происходящего. Его организм не был готов к таким резким переменам. — Обними меня, пожалуйста, — одними губами шепчет омега, а в следующую секунду чувствует мягкие руки на своей талии, что начинают согревать продрогшее тело своим теплом. Продрог он не от прохлады кабинета, ведь в помещении достаточно тепло для этого, а от волнения и страха, что накатили в одночасье. У него бывает такое — на кистях рук появляются крапинки красных и синих пятен, а кончики пальцев леденеют, словно он лепил снежки из только что выпавшего снега. Внутренняя дрожь простреливает все тело от пят и до кончиков волос на голове. Сейчас он чувствует себя маленьким мальчиком, что бессилен перед огромным миром. Не привык омега испытывать такое: он же сильный и уверенный в себе мужчина, которому и горы по колено. Но не тут-то было. Шастун неотвратимо меняет все, что только окружает его — перевернул жизнь омеги с ног на голову, а теперь, спустя пятнадцать лет, вновь переворачивает обратно. Ну что за человек такой? Антон безмолвно прижимает Арсения к себе, мягко вжимая в свою грудь, и утыкается кончиком носа в вихри темных волос — хорошо. Вот так стоять и ни о чем не думать — хорошо. Попов бы хотел остаться в этом мгновении на долгие минуты, переходящие в часы, лишь бы не задумываться о том, что он творит, на что соглашается и к чему все это может привести. Чем больше он думает, тем больше закапывает себя в своих страхах и неуверенности. — Расслабься, я рядом, — альфа говорит тихо, лишь бы не нарушить тишину в кабинете, которая не давит, а дает возможность расслабиться и неслышно промычать утвердительно. Антон и впрямь рядом, не давит и не заставляет давать ответы на все вопросы, что так мучают их обоих. И это странным образом помогает. Арсений отпускает себя и свои самокопания — все потом. Здесь и сейчас он на своем месте и с тем человеком, с которым всегда хотел быть. Но в голову просачивается понимание всего происходящего, несмотря на внутреннее омежье спокойствие. Вечером он возненавидит себя за мягкотелость, которую проявил в отношении альфы. Не смог устоять, поддался своему нутру, что так и просится в руки к своему истинному, своему альфе. Он жмурит глаза и останавливает в этом мгновении — что случилось, того уже не исправить. Сам поддался и сам же попросился в объятия. Все уже произошло, осталось лишь понять себя самого и то, чего же на самом деле он хочет по-настоящему. И правда ли месть и обида движут им? — Сука-а-а… — стонет мужчина и перекатывается со спины на живот, утыкаясь носом прямиком в подушку и зарываясь пальцами под нее. Ощущение теплых рук, оплетающих тонкую талию, и спокойного дыхания в макушку не покидают Арсения, как бы он не старался избавиться от них. Омега чересчур слаб перед истинным. Хотелось бы показаться гордым и непробиваемым, да только не получается ни черта. Ему кажется, что вся его жизнь стремительно несется в какую-то бездну на огромной скорости, а Попов просто сторонний наблюдатель — сделать ничего не может, даже пошевелиться, чтобы остановить этот скоростной поезд, направляющийся на неминуемую гибель. — Хватит уже, Попов, блять, — рычит на себя мужчина и сжимает руки в кулаки, сильно комкая простынь. Ткань предупреждающе трещит, потому приходится выпустить ее из кулаков и перекатиться обратно на спину. — Сам себя заебать успел, — скулит мужчина и жмурится до ярких пятен под веками. Он резко поднимается с постели и рыщет в поисках телефона, что завалился куда-то в складки одеяла. Ему не нужно тратить много времени на поиски нужного номера — он его знает и так наизусть, но это и не понадобится, ведь самый важный контакт закреплен в избранных. Всего несколько гудков, и уставший голос на том конце провода заземляет и помогает вернуться с небес на землю. — Попов, тебе чего надо в… — мужчина на секунду замолкает и продолжает грубее прежнего. — В час ночи, сука, — альфа шипит в трубку, пока на фоне слышится шуршание постельного белья. — Карамелька, я запутался сильно… — тихо вздыхает омега и вскидывает голову к потолку. Чувство сильной усталости обуревает с каждым прошедшим часом лишь сильней. Арсений не устал физически, но вот морально его вымотало так сильно, что хочется зарыться в пуховое одеяло с головой, скрыться от всех живых существ и никогда более носа не показывать за порог. — Опять этот Шастун, блять, — зло выплевывает мужчина и громко вздыхает. — Рассказывай давай, что опять произошло, — из трубки слышится неясный шум и тихие шаги, видимо, Матвиенко все-таки поднялся с кровати. Омега выдыхает облегченно — он может поделиться своими проблемами с другом, который даже поздно ночью, когда все нормальные люди спят, сможет выслушать и дать дельный совет. Что же может быть лучше? И Арсений начинает тараторить так быстро, рассказывает взахлеб, иногда сбиваясь с мысли и путаясь во временных рамках, но его не перебивают и не уточняют — выслушивают несвязную и запутанную речь, изредка поддакивая и вздыхая осуждающе. Омега рассказывает обо всех событиях и своих мыслях об Шастуне, крутящихся в голове с самого утра, но стопорится на самом главном — это тяжелее рассказать, но придется. Он же именно для этого и звонил в час ночи другу, а не просто рассказать, как прошёл его день. — … И он приехал, а я попросил подняться, потому что еще не закончил с работой. Он и пришел… Такой странный был. Знаешь, я не понял, о чем он думает. Просто стоял и смотрел на меня так странно, что я даже напрягся. Ну, чего он так смотрит-то? — нервно хмыкает мужчина и кусает щеку изнутри, решаясь рассказать про поцелуй. — Я его звал, звал, потом подошел ближе, а он раз и… Поцеловал, Серег, — омега зажмуривается, при воспоминании поцелуя — полудохлые бабочки вновь начинают просыпаться и щекотать своими бархатными крылышками орган — щекотно и приятно одновременно. — Чего он сделал? Поцеловал… Ты сейчас серьезно? Шастун Поцеловал? — мужчина на том конце провода давится словами, несколько раз переспрашивая одно и то же. Ответом на его вопросы служит приглушенное да. — Ты-то что сделал? — ошарашено уточняет альфа, громко стуча ложкой по стенкам кружки — чай пьет, Арсений уверен. — А я ответил… Потом сам уже поцеловал его. Но это еще не все, — Попов слышит удрученное: что еще случилось?, и продолжает. — Попросил его обнять себя, и он обнял. Мне так тяжело было, Серег. Не знаю, как правильно объяснить тебе. Просто с ним мне так спокойно и легко, как не было никогда и ни с кем, это все так сложно. Мы же еще потом в полной тишине ехали домой в его машине, но там все нормально было — он не лез ко мне с вопросами и вообще больше не лез, если что. Только, когда подъехали к моему дому, то он пригласил меня куда-нибудь посидеть и… Короче, я сказал, что подумаю и напишу ему, но я не знаю-ю-ю, — стонет омега к концу рассказа и выпячивает обиженно губы, осталось только руки на груди сложить и будет точная копия его в детстве, когда мама с папой не купили шоколадку, которую так хотелось маленькому Арсению. В трубке воцаряется звенящая тишина, и только шум улицы из приоткрытого окна разбавляет ее. Всегда казалось, что он уже взрослый мужчина, почти тридцать лет, но решать проблемы не может — не получается у него. Он бы и хотел взять все в свои руки, собраться с силами и высказать все свои обиды Шастуну в лицо, разозлиться и послать на три веселых буквы, лишь бы никогда более с ним не встречаться и не общаться. Вот только все идет не так, как хотелось бы ему — не может он оттолкнуть Антона от себя. Если быть совсем точным, то не не может, а не хочет. Понимает же, что если соберется с силами и выскажет все в лицо альфы и попросит исчезнуть из его жизни, то тот уйдёт. Возможно, не навсегда, но уйдёт — Шастун же человек слова и не пойдет против чужой воли. А омеге мелочно хочется, чтобы за ним побегали, добивались и завоевыввли, но только на таком отношении не построить хороших взаимоотношений. Человеку в конечном итоге надоест и сам же исчезнет, как бы сильно не влекло. — Что вот я тебе сказать должен? Не знаю, Арсюх, честно тебе говорю, — альфа стучит чем-то на фоне, пока омега обессилено падает обратно на постель. — Ты знаешь мое отношение к Шастуну — я его на дух не переношу, пусть и знакомы мы с ним заочно, потому что знаю, какой ты был, когда мы только познакомились, и как убивался по нему. Не хотелось бы повторения сценария… — Матвиенко затихает на несколько долгих минут, а Арсений не знает, что последует за этими словами. Слова и советы друга ценны для Попова, потому как тот бывает в большинстве своем прав. Сережа всегда был и остается на стороне омеги — с самого университета, где они и познакомились, всегда заступался и защищал Арсения, даже если тот был неправ. И, когда он рассказал все, что было в прошлом, связанное с Антоном, то Матвиенко невзлюбил альфу сразу же, хоть тот и не был, по сути, ни в чем виноват. Но мужчину это не останавливало — Шастун сделал больно Арсению, значит он и не достоин его внимания. И омегу берет гордость, что именно такой друг достался ему. Среди миллиона стекляшек он смог найти самый настоящий бриллиант, который ярко поблескивает на солнце и греет душу в самые темные ночи. Сережа — этот тот друг, о котором и мечтать нельзя было. Не всем дана такая дружба, как у них, а уж тем более между альфой и омегой. Ведь каждый второй считал своим долгом заявить, что дружбы между омегой и альфой не существует, но они и этот стереотип смогли разрушить, чему и рад Арсений. — Но, знаешь, что еще могу сказать? Если ты не попробуешь, то всю жизнь будешь жалеть и корить себя за этот отказ. Попробуй, если не получится, и этот Антон снова сделает тебе больно, то, я не посмотрю, что он там какой-то капитан, въебу ему так, что ахуеет, честное слово, — хохочет мужчина на том конце провода, и Арсений отпускает себя, нервно посмеиваясь в унисон с другом. — Ты уверен? — с надеждой спрашивает омега и начинает нервно теребить простынь на постели. Только сейчас он понимает, что уже давно принял решение, еще тогда, когда ответил на поцелуй, когда сам полез целоваться — ответ был на поверхности, нужно было просто заметить его. — Главное, чтобы ты был уверен, Арс, потому что мое мнение здесь лишнее. Ты же уже принял решение, правильно? — уточняет альфа и слышит в ответ четкое да. — Вот видишь. Но, знаешь, тебе нужно ему все рассказать, потому что тебя самого это будет мучать и тормозить. Расскажи ему про школу и про истинность. Я почему-то уверен, что он чувствует вашу связь, но не догадывается — он же тугодум у тебя, — Арсений утвердительно мычит, растягивая губы в робкую улыбку. — Ты прав, Серень, ты, как всегда, прав, — омега посмеивается и чувствует, как пружина, что до этого была натянута, расправляется и дает возможность спокойно вдыхать кислород — он, наконец-таки, уверен в том, что ответить альфе. — Спасибо тебе, дорогой, ты самый лучший друг в мире, — Матвиенко фыркает в динамик и с шуточным «все, я спать, больше не звони со своим Шастуном» сбрасывает звонок. Арсений глупо пялится в потухший экран мобильного и думает — не поздно ли будет отвечать альфе сейчас или лучше подождать до утра? Но сам же понимает, что до утра не заснет, если не напишет прямо сейчас — снова начнёт раздумывать над правильностью решения. Поэтому он быстро заходит в мессенджер и печатает сообщение единственному адресату, которого бы вновь хотел поцеловать и обнять. Но в этом Попов не признается никому, даже себе.

Прекрасное создание Извини, что так поздно пишу, но я подумал над твоим предложением и решил. Я согласен сходить с тобой куда-нибудь, без разницы куда. 02:13

Он откидывает телефон на соседнюю подушку и, прикрывая глаза, мимолетно улыбается в пустоту темной комнаты. Сейчас Арсений понимает, что сделал верный шаг, и Сережа, как всегда, оказался прав. Если бы омега отказался от этой встречи — свидания, то винил бы самого себя до конца дней. И не успевает он развить эту мысль, как звук уведомления, громом среди ясного дня, разрезает тишину. Идиот Голосовое сообщение [Я очень рад, Арсений. Ты не представляешь насколько рад. Я… Мне немного стыдно, что я так сегодня сорвался и поцеловал тебя без твоего разрешения, просто не смог сдержаться. Но обещаю, что впредь не буду ничего делать против твоей воли.] 02:15 Голосовое сообщение [У меня, почему-то, такое чувство, что я тебя знаю уже давно, но никак не могу вспомнить… Это нормально? Не знаю, но я бы хотел узнать тебя по-настоящему, сейчас. В общем, я рад, что ты согласился и спокойной ночи, а то чувствую, что говорю уже лишнего.] 02:16 Арсений округляет глаза и нервно сглатывает комок в горле, который не дает возможности нормально вздохнуть. Антон его помнит? Или ему кажется, что помнит? Омега закусывает нижнюю губу и чувствует, что в уголках глаз образуются капельки слез — ему бы так хотелось, чтобы альфа его помнил, но понимает, что это невозможно. По крайней мере, тот не показывал в школе каких-либо знаков внимания, хотя бы одного взгляда в сторону школьника. Он быстро смахивает слезы с щек и переслушивает еще несколько раз голосовые сообщения альфы — голос заспанный и нервный, но успокаивает сознание. Антон ведь проснулся специально, чтобы ответить ему, Арсению, на сообщение, еще и поделился своими мыслями, а не стал держать все в себе, как это делают многие. В голову врывается единственная здравая мысль: «Ты должен ему все рассказать, потому что он имеет право знать, что вы и впрямь виделись раньше», — с этой мыслью он не замечает, как засыпает в уличной одежде на ворохе из одеяла и сбившейся простыни с телефоном в руках.