Идиот

Несколько дней спустя

— Антон, так ты придешь или снова сливаться будешь под любым предлогом? — утомленный голос Димы так и сквозит принятием всей ситуации. Шастун стал чересчур одомашненным человеком: после работы сразу домой, а из дома на работу — вытащить его куда-то становится непосильной задачей, проще оставить в покое и не трогать. Хотелось бы, конечно, видеть лучшего друга, брата, уже можно сказать, на дне рождения любимой жены, но Позов не собирается его заставлять — себе дороже. Шастун же может забиться где-то в углу дома и залипать в свой телефон, попивая пиво и прячась, тем самым, от всех гостей, словно он учился всю жизнь у ниндзя и познал каждую тонкость конспирации, не меньше. Мужчина, в целом, стал скрытным после появления непонятного омеги, о котором говорит много, даже слишком, но ничего конкретного, — красивый (не въебаться, Диман), умный и острый на язык, но больше ничего дельного. Одни вздохи влюбленной школьницы со стороны альфы, да и только. — Дим… — капитан хмурит лоб, лицо в один момент скукоживается, словно он лимон целиком проглотить успел, и откидывается на спинку кресла, усердно массируя виски — после долгого рабочего дня они постоянно пульсируют и посылают болезненные спазмы по всей голове. — Я бы с радостью, но… — мужчину наглым образом обрывают, не давая возможности найти тысячу и одну причину для отказа. — Вот и договорились, Антон Андреич, — Позов светит своей хитрой улыбкой во все тридцать два зуба и, повторяя за капитаном, откидывается на спинку кресла, принимая расслабленную позу. Что там было про то, что он не собирается тащить Шастуна насильно? Вычеркнуть и забыть. — Можешь с собой взять этого… Как его? — хмурит брови Димы, силясь вспомнить омегу, который является темной тенью в его представлении, цепким взглядом впериваясь в альфу напротив. — Его зовут Арсений, и он не этот, — передразнивает мужчина и хмурит нос. Ему неприятно, что кто-то, хоть и самый близкий друг, смеет с таким пренебрежением относиться к омеге, поселившемуся в мыслях и не собирающемуся оттуда съезжать. Глупая улыбка вновь расцветает на лице Шастуна, а сознание уплывает в далекие дали под названием Арсений. После того поцелуя прошло больше двух дней, но он никак не может его позабыть, померкнуть под гнетом работы, что навалилась несусветной тяжестью на молодого альфу. Закрывая глаза, Антон сразу видит полумрак кабинета и два ярких голубых огонька, сверкающих во тьме непониманием и робкой надеждой. Надеждой на что? Вопрос, мучающий с того самого момента в кабинете, будто бы длившийся одно мгновение, но растянувшийся на целую вечность. Мужчине все больше и больше начинает казаться, что они уже знакомы, что где-то виделись, но в голове, словно блюром перекрыты все лица из прошлого — одна пустота. Он силился вспомнить хоть кого-то похожего на этого фырчащего ежика, выпускающего свои колкие иголки, но подставляющего мягкое брюшко — погладь меня, подари свою ласку и любовь, но, знай, одно неверное движение, и мои иглы распорют твои ладони, разрывая мягкие ткани на множество кровоточащих ран. Именно таким и кажется Арсений — колкий, фырчащий, злобно настроенный на мир, но искренне жаждущий любви и заботы от альфы, чтобы они были адресованы только на ему, совершенно не желающий делиться ими с другими людьми. И, как бы альфа ни старался, не может он вспомнить хотя бы намек на такого же человека в своей жизни. Да и Попов не помогает совершенно — перепрыгивает с темы на тему, будто сайгак, и постоянно увиливает. — Арсений, я все хотел у тебя спросить, а мы раньше не встречались где-то? — учтиво уточняет Антон и поворачивает голову в сторону омеги. Они все равно стоят в пробке, так что можно позволить себе такие вольности и отвести взгляд от порядком поднадоевшей вечной трассы и красных фар автомобилей. Мужчина на пассажирском напрягается всем телом, но не показывает своего волнения, что в одночасье настигло его. Попов теребит нервно брючину и кусает щеку изнутри: ему нужно сказать хоть что-то, хотя бы звук выдавить из себя. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, словно готовится к прыжку в открытое море на глубину нескольких сотен метров без акваланга, начинает тараторить: — Все может быть, это же жизнь… Поехали, нам зеленый, — Арсений криво улыбается и поворачивается лицом к собеседнику. — А вот, кстати, ты никогда не задумывался, почему именно зеленый цвет у светофора, а, например, не синий или фиолетовый? Кто вообще выбрал именно зеленый цвет? А почему именно красный? Хотя, с красным, наверное, все понятно… И Антон ни один раз пытался поговорить на эту тему, потому как ему казалось, что все же этот человек присутствовал раньше в его жизни. Скорее всего, да какой уж там скорее, на все сто процентов Шастун уверен, что они не общались и уж точно не разговаривали — запомнил бы наверняка, такого невозможно забыть. А по Арсению отчетливо видно, что тот старательно что-то скрывает — не хочет говорить или боится? — Кстати, а ты из Москвы или нет? Я вот из Воронежа — там вырос, учился в школе, а в Москву переехал, когда в университет поступил, а ты? — спрашивает в одно утро Шастун и не смотрит на омегу — выезжает на главную дорогу, так что нужно сильнее сконцентрировать внимание на машинах, что едут слитным потоком, чтобы протиснуться на своей махине. Омега бегает глазами по приборной панели и цепляется взглядом за дисплей, включает радио и прибавляет звук, лишь бы отсрочить рассказ о своем прошлом. Ищет подходящую волну радио, где не будет громких битов, а, напротив, что-то спокойное и отвлекающее. — Я в Омске родился, потом отца начали закидывать в другие города по работе. Он вообще много где работал, в командировки часто уезжал… — медленно, растягивая каждую букву, вещает омега. — Помню, кстати, как-то раз его отправили в Хабаровск, а там… Каждый раз один и тот же результат — уход от темы, рассказ о чем угодно, но только не о своей реальной жизни. Все, что смог узнать Антон, Попов из Омска. И это настолько ничтожная крупица в огромной горе песка, что Шастун уже бросил это дело и решил плыть по течению — будь, как будет. — Антон, ты здесь вообще? — машет руками перед лицом капитана Дима и строит недовольное лицо — его не слушают, а он здесь так распинался, толкая важную речь другу. — Я говорю — зови своего Арсения с собой, хоть познакомлюсь с тем, кто так вскружил голову моему другу, — хмыкает альфа, когда замечает осознанный взгляд Шастуна на себе, а не стеклянные глаза и глупую улыбку. — Если он согласится, то хорошо. Я как раз его на свидание звал, но то у меня не получалось из-за работы, то у него какие-то дела были, — капитан берет в руки телефон и отвлекается от всего происходящего, пропускает мимо ушей слова друга, который вновь завел свою шарманку: Антон, ты в любом случае поедешь на день рождения, нужно уже вылезать из своего графика дом — работа — дом… Быстро орудуя пальцами по клавиатуре телефона, альфа печатает сообщение Арсению, несколько раз стирает — все не то, начинает заново и вновь удаляет. Матерится сквозь зубы на себя — ну что он за человек-то такой, даже сообщение не может нормальное написать. Накидывая несколько предложений, стирает подчистую, не может никак сформулировать нормальный вопрос, на который сможет получить положительный ответ. — Ты чего? — Позов прерывает свою тираду и удивлённо взирает на друга, что с озлобленным взглядом смотрит на смартфон в руках, будто тот враг народа и его давным-давно пора уничтожить, а он все еще работает. Капитан вскидывает недовольный взгляд на друга, отвлекаясь на долю секунды от телефона, и рычит обозленным зверем. В голову сразу врезается нужная формулировка и, не теряя попусту время, он накидывает нужный текст, перепроверяет на наличие ошибок и отправляет в чат.

Идиот Арсений, как ты смотришь на то, чтобы провести день на природе и отдохнуть на свежем воздухе? У меня у жены друга день рождения, они приглашают нас с тобой на праздник, как тебе? 15:09

— Все, спросил. Осталось теперь дождаться ответа, — перечитав еще раз сообщение, оповещает мужчина и поднимает взгляд на друга. — Чего ты так на меня смотришь, Поз? — неуверенно хмыкая, уточняет Антон и нервным жестом поправляет копну волос — в глаза лезет, пора бы уже и подстричься. — Да ничего, Тох, — альфа отмахивается от капитана, но продолжает внимательно всматриваться в каждый жест. — Все понять только не могу, почему ты такой? Ты реально в него влюбился или это из-за того, что давно ни с кем не трахался? — прищуривается и смотрит пристально. Альфа задыхается от возмущения — а не ахринел ли его друг часом? Конечно, Антон давненько уже ни с кем не спал, но это же не повод так думать, правда? Да, конечно, правда, какие тут могут быть еще варианты? Антона тянет к омеге незримым канатом — лишь ближе и ближе с каждой новой встречей. Ему хочется чаще видеть этого омегу, прижимать к груди тонкий стан и пробовать на вкус мягкие губы, что так податливо раскрываются под напором проворного языка Антона. Он хочет слушать странные рассказы Арсения, который после работы уставшей тушкой заваливается в просторный салон и растягивается по всему сиденью, вытягивая ноги вперед и откидывая спинку кресла. Рассказы его обычно тихие и мелодичные, сопровождающиеся экспрессивной жестикуляцией и жмурящимся кончиком носа, когда речь заходит о ненавистных коллегах. Омега в такие моменты становится таким домашним и комфортным — сразу же хочется остановить машину, отстегнуть ремень безопасности и просто обнимать этот маленький комочек злобы и бубнежа. А еще хочется видеть его утром, когда он совершенно сонный выходит из дома, щуря глаза, пытается спрятать их за линзами очков или вовсе под веками; недовольно выпячивает нижнюю губу, как маленький ребенок, которому не купили ту игрушку, что он так давно хотел и просил; не успевает привести себя в порядок дома, и ему приходится орудовать расческой в машине Антона, чтобы уложить эту темную растрепанную копну волос. Вывод напрашивается сам собой — у Шастуна не недотрах, точно нет. Это что-то более возвышенное над низменными желаниями людей. Любовь? Вряд ли. Влюбленность? Да, Антон уверен на сто процентов. Для любви ему, наверное, еще рано, но подсознательно он понимает, что полюбить этого человека будет проще, чем встать утром из теплой постели в холод комнаты, когда отопление осенью еще не включили, а уже дубак в квартире. — Нет, Дим, не из-за секса, — тихо отвечает мужчина и смотрит на друга серьезно. — Я влюбился в него по-настоящему: мне хочется слышать и слушать его, молчать с ним или разговаривать всю ночь — без разницы, поддерживать и помогать ему, заботиться о нем и быть рядом. За эти несколько дней, что мы знакомы, я полностью погряз в нем. И, что самое странное, не хочу из этого вылезать, — смешок вырывается против воли альфы, а улыбка вновь расцветает на серьезном лице капитана. Дима собирается что-то ответить, но не успевает, когда на весь кабинет раздается звук уведомления с телефона Шастуна. Тот поднимает указательный палец вверх, прося тем самым тишины на несколько мгновений. Антон берет в руки смартфон и замечает сообщение от омеги — не читает его на панели уведомлений, а сразу открывает чат. Прекрасное создание Разве будет удобно, если меня никто из них не знает, а я заявлюсь на чужой день рождения? 15:23 — Дим, Арсений спрашивает, удобно ли будет, если он придет на день рождения Кати? — капитан вскидывает голову к другу, постукивая большим пальцем по боковой стороне телефона. — Будет отлично, если он придет, Тох. Я смогу наконец-таки познакомиться с человеком, который мелькает в наших разговорах чаще, чем мы с тобой видимся, — фыркает альфа и закатывает глаза. — Ты же без него вообще не пойдешь никуда, так что давай, тащи его с собой. Хоть не один сидеть будешь, как обычно, — Антон сверлит друга недовольным взглядом, но ничего не отвечает, обращая внимание на гаджет в руках.

Идиот Говорит, что будет отлично! Соглашайся, отдохнем нормально, а то работа уже в печенках сидит, не могу, к тому же выходные… 15:27

Шастун нетерпеливо трясет ногой под столом, и вся его поза кричит о нервозности — боится отрицательного ответа от омеги. Если уж он откажется, то и альфа найдет какие-нибудь пути отступления от друга и его уговоров. Конечно, он и впрямь не виделся с друзьями, скучает по Катюше и мелкой Савине, но это не сравнится с внутренним ощущением, когда хочется сидеть дома и никуда не выходить, выспаться наконец и отдохнуть. А ежели Арсений согласится поехать вместе в загородный дом и отдохнуть по-человечески: шашлыков поесть, выпить пиво, погулять по лесной местности и просто выдохнуть от городской жизни; тогда Шастун будет счастлив, как никогда ранее. Да и, если честно, альфе хочется поближе познакомиться с омегой, ведь у мужчины далеко идущие планы в отношении Попова. — Ну и, чего там твой Арсений ответил? Поедет или как? — нетерпеливо уточняет Позов, в следующую секунду слыша звук от уведомления на телефоне Шастуна. Антон молниеносно хватает в руки телефон и расплывается в улыбке. Прекрасное создание Тогда хорошо, буду рад провести немного времени на свежем воздухе и отдохнуть от работы. Я правильно понимаю, что едем уже завтра? Потому что завтра же начинаются выходные, или я что-то не так понял? 15:34

Идиот Да, все верно. Я заеду завтра за тобой часам к двум, а там уже будем к четырем как раз. 15:35

— Он согласился, так что жди нас завтра к четырем. Ну, плюс-минус, — машет рукой альфа, улыбаясь искренне другу. — Да хоть к вечеру самому, только приезжайте, — вздыхает Позов, поднимаясь с места. — Все, Антон Андреич, пошел я, а то работу ведь никто не отменял, — ерничает мужчина и покидает пределы кабинета. Как только дверь закрывается, издавая неприятный слуху скрип, петли бы смазать уже наконец, Шастун хохочет счастливо, словно ребенок малый — вечер, как говорится, перестает быть томным, а выходные обещают быть веселыми.

***

Арсений раскладывает на постели вещи, которые собирается надеть в поездку, и придирчиво присматривается к нескольким толстовкам. Он выбирает между изумрудной, красной и серой — каждая ему нравится по-своему, но выбрать нужно что-то одно. Не будет же он брать все три толстовки на один вечер. Или будет? — Ну красная яркая — факт. Изумрудная хорошо оттеняет цвет моих глаз — тоже факт. А серая, ну… Просто красивая, — омега стонет громко и комкает в руках серую толстовку, откидывая на другой конец кровати — не возьмет ее. Он хочет выглядеть выгодно и комфортно одновременно, но ведь выбор сделать не так легко, как кажется на первый взгляд. А об одежде ли идет речь? Вряд ли. Попов оттягивает момент неизбежного разговора, что дамокловым мечом висит над ним уже несколько дней. Каждый раз, когда Шастун заводил разговор о прошлом, то Арсений терялся жутко: путался в словах, нес несусветную чушь и никак не мог решиться на разговор. Еще и Матвиенко начинает капать на мозги со своими нравоучениями о том, что пора бы уже и рассказать все альфе: правда, рано или поздно, выльется наружу, и все секреты и ложь, всплывут в мгновение ока. Скоро еще и машина будет готова — больше не будет поводов для поездок с Шастуном, а это значит, что и встречи сократятся до нуля, потому как Арсений сам же откажется от них, начнёт увиливать, как обычно это бывает. Глупо ли это? Еще как! Но по-другому он не умеет, ведь сам себя до конца понять не может. Он будто бы делится на две личности с разными мышлениями. Одна из них хочет все рассказать Антону, поговорить с ним серьезно и решить все, как взрослые люди, которым уже тридцать лет, а не тринадцать. Возможно, даже прийти к чему-то общему, может и большему, нежели просто знакомые из прошлого, случайно встретившиеся в настоящем. Другая же хочет, напротив, оборвать все связи, капризно топнув ножкой. Где-то глубоко внутри до сих пор сидит жгучая обида на Антона за прошлое и все, что там происходило. Но только почему-то эта обида вырывается наружу тогда, когда Арсений не находится рядом с альфой. Когда мужчина поблизости, то Попов расплывается непонятной жижей, которую невозможно собрать воедино. Очень уж раздражает, честно говоря. — Расскажи ему все, иначе будет хуже, если он сам все узнает, — вспоминая слова друга, Арсений закусывает нижнюю губу, сдерживая предательские слезы, что собираются в уголках глаз. Серега прав. Серега, сука, всегда прав. Человек, который многим кажется балагуром и шутом, на деле всегда дает дельные советы. Правда, Арсений никогда им не следует, а потом слышит в свой адрес — я говорил тебе, а ты не слушал. Нужно хоть раз в жизни прислушаться к советам друга и принять их к сведению — будь, что будет. Перестанут общаться — плевать. Продолжат развивать то, что между ними начинает зарождаться — хорошо. Он пыхтит на себя за несобранность и нерешительность, как будто ребенок какой, а не взрослый мужик. Хватает с кровати черную толстовку — откуда она вообще взялась он не знает и знать не хочет. Он драма квин, у него траур, поэтому сегодняшний образ его будет состоять из тотал блэк вещей: черная толстовка, черные спортивные штаны, кроссовки в тон и такого же цвета пальто. Идеально. Он быстро переодевается и идет в сторону коридора, чтобы собраться до конца — время-то уже подходит к двум часам, а это означает, что Антон вот-вот приедет и, как обычно, напишет сообщение, что ожидает внизу. И альфа не заставляет себя долго ждать — сообщение прилетает в чат в тот момент, когда Арс накидывает на плечи черное пальто. Идиот Я внизу, жду тебя, так что можешь спускаться, если готов. 13:56 По Антону вообще можно сверять часы — всегда приезжает вовремя и никогда не опаздывает. И это радует, потому что, к примеру, Серега постоянно и везде опаздывает, и это неимоверно бесит. Ему нужно назначать время встречи на час раньше, чтобы он не опаздывал так сильно — встреча в шесть вечера, говорить о пяти, а придет он все равно к половине седьмого. И в этом весь Сережа — с ним ничего не поделаешь, он же еще моську строит, как у кота из Шрека, невозможно не купиться и не простить это чудовище. Нервно хихикая при воспоминании о друге, Арсений хлопает по карманам — непонятно, что он пытается там нащупать, но старается немного оттянуть время встречи. Немного страшно становится, ведь омега понимает, что едут они никому иному, как к Позову и его жене. Интересно, помнит ли Димка его или нет? Что-то подсказывает, что отлично помнит мельтешащего омежку под ногами старшеклассников. — Нужно сегодня все рассказать, уже точно, — тихо выдыхает Арсений в пустоту квартиры и выходит. Печатает в телефоне сообщение альфе и закрывает входную дверь, закидывая ключи в карман пальто.

Прекрасное создание Уже выхожу, сейчас спускаться буду. 14:02

Лифт, на удачу не иначе, находится на его этаже, поэтому он быстро спускается, параллельно поглядывая в отражение. Когда лифт тормозит на первом этаже и раскрывает створки, приходится выползать из своего маленького укрытия в направлении альфы, что ожидает его на улице. А тот вновь стоит и курит — красиво. Удивительно, но у них, видимо, мендальная связь. Иначе как можно объяснить то, что они оба одеты в одинаковую одежду одного и того же цвета? — Привет, — Антон отрывается от машины и идет в сторону омеги. — Отлично выглядишь, — улыбается мужчина и, выкидывая бычок в мусорное ведро, берет Арсения за руку, направляясь обратно к машине. — Привет, — хмыкает мужчина, покрепче перехватывая большую ладонь Шастуна. — Ты тоже неплохо, — улыбаясь и щуря по-лисьи глаза, проговаривает омега, следуя за капитаном. Они усаживаются в машину и действуют слаженным механизмом — один включает радио на полюбившейся волне, а другой заводит мотор, одновременно пристегиваются, и Антон плавно трогается с места. Остается только думать, как пройдёт этот день и что сможет принести — горечь обиды или робкую надежду на что-то хорошее.

***

Ворота раскрываются перед машиной альфы, пропуская на территорию большого дома, где слышен гул голосов гостей и громкая музыка, что не раздражает, а расслабляет. Арсений, до этого растекающийся по сидению бесформенной субстанцией, вытягивается ровной струной на сидении и хмуро смотрит перед собой. Повсюду ходят люди и усердно машут им в машине, кто-то начинает потихоньку подтягиваться ближе. Первым, кого видит Попов перед капотом, оказывается Позов. Тот смотрит внимательно на него и не отводит взгляда, словно в саму душу глядит, не иначе, и Арсений отвечает ему тем же — смотрит-смотрит-смотрит, старается понять узнали его или нет. А Антон окончательно тормозит и ставит машину на паркинг и добавляет ручник, подцепляя кончиками пальцев руку омеги и несмело сжимает. — Все хорошо будет, пойдем познакомлю со всеми, — улыбается тот и, получая кривую улыбку в ответ, вылезает из машины. Из-за незакрытой двери слышно громкое: Антоха, наконец-то приехал; сколько лет, сколько зим и другие приветствия старых друзей, которые, видимо, давненько не видели Шастуна. Арсений вылезает из машины, расправляет плечи и, гордо вздернув подбородок, подходит ближе к Антону — его-то он знает, с ним безопаснее, с ним вообще всегда безопаснее. Альфа сразу замечает его и отрывается от объятий с друзьями, внимательно глядя на омегу. Он подтягивает его за талию ближе и улыбается ярко, светится весь, словно солнце, что спряталось за хмурыми облаками, все же решило снизойти на них и согреть своими теплыми лучами. — Ребят, знакомьтесь, это Арсений, — окружающие начинают наперебой щебетать. Кто-то что-то уверенно начинает говорить, кто-то называет имя, а омега теряется в скопище незнакомых людей — запоминает, что кого-то зовут Лешей, кого-то Витей, а кто-то из них Марина, дальше ничего путного. — Так, ребят, давайте потом, он же не запомнит сразу всех вас, камон, — и протискивается сквозь друзей, направляясь в сторону Позова, стоящего со сложенными на груди руками и прищуренными глазами. Когда они подходят ближе, Дима сменяет неприветливую позу на добродушную и раскрывает руки в приглашающем для объятий жесте, куда альфа уверенно влетает. Прижимая Шастуна ближе к себе, Позов продолжает сверлить Арсения непонятным взглядом, и омега понимает — узнал. Так страшно еще не было никогда. А что дальше-то делать? Играть в дурачка и притвориться, что никого не знает, или показать, что узнал? Слишком сложно, он к такому не готов оказывается. — А ты, значит, тот самый Арсений? — задается риторическим вопросом альфа, выпуская из капкана объятий Антона. — Шаст много говорил о тебе. Теперь хоть смогу посмотреть на того, кто занимает все наши разговоры, — хмыкает мужчина и уворачивается от локтя капитана, что уже направлялся в бок. Антон рядом булькает вскипевшим чайником невнятные слова оправдания, но взгляд Арсения направлен лишь на невысокого мужчину напротив. Во взгляде того проскальзывает несколько эмоций в секунду. Там и непонимание от происходящего; недоверие к самому себе; удивление даже присутствует. А Попов просто не знает, что ему вообще нужно делать и что говорить. Понимание, что молчит он довольно-таки долго, настигает стремительно, потому приходится прокашляться и, сбросив с себя оцепенение, постараться расслабиться. — Приятно познакомиться, Дмитрий, — омега выдавливает из себя подобие улыбки и протягивает правую ладонь вперед для рукопожатия, на что ему сразу же отвечают и покрепче сжимают руку. — К сожалению, не могу похвастаться тем же. Антон не рассказывал о вас ни в один из наших разговоров, — язвит и отпускает руку, рукопожатие донельзя затянулось. — Ничего страшного, успеем еще познакомиться, — уверяет Позов и указывает рукой в сторону входа в дом. — Проходите, там Катя наготовила столько, что мы в жизнь не съедим, — Антон стонет счастливо и, ставя машину на сигнализацию, вновь берет омегу за руку, уводя в сторону входной двери. С этого момента Арсений окончательно теряется — его затягивает в какой-то непонятный круговорот из незнакомых людей, которые стараются познакомиться поближе и разузнать, кто же он такой на самом деле. Антон, конечно, пытается огородить его от них, но тут уже его отпихивают и отправляют на кухню, чтобы не мешал знакомиться с новым человеком в их компании. Ребята насильно выталкивают его из гостиной и отправляют помогать Кате, что совершенно не желает покидать кухню и продолжает готовить свои салаты, горячее, гарниры и нарезки, словно их не чуть больше десятка человек, а целая рота голодных альф. И без Шастуна, омега готов признаться честно, становится жутко страшно, но он держится и вежливо отвечает каждому. Но язвительность сдержать не может — человек он такой, что поделать. Кто-то уж совсем бестактно влезает в его личное пространство и жизнь — вопросы идут наперебой о возрасте, детях, отношениях с Антоном и многом другом. Эти разговоры начинают надоедать достаточно быстро, поэтому Арсений тактично сливается с разговора и покидает комнату. Омега уже собирается идти в сторону кухни, откуда слышался задорный смех и громкие разговоры. Не успевает он дойти буквально несколько шагов, как чувствует, что его тянут в другую сторону за локоть. Хочет уже возмутиться за такое поведение, но замечает того, кто так невежливо себя ведет — Позов. И как только Попов мог забыть о нем? — Поговорим немного? Познакомимся, так скажем, — хмыкает мужчина и заходит в какую-то жилую комнату. Арсению ничего не остается, кроме как согласится безмолвно и проследовать за альфой. — Я же не мог ошибиться, правильно? — риторический вопрос вновь влетает прямо в лоб омеги. И можно было бы не отвечать, но он же не молчать сюда зашел. — Думаю, нет, — фырчит он, складывая руки на груди и смотрит пристально на фигуру мужчины, что достаёт пачку сигарет и заходит на балкон, жестом приглашая проследовать за собой. — Ты же хотел что-то спросить, спрашивай, — опираясь о перила и смотря на хмурое небо, выдыхает Арсений. Понимал же, что разговор неизбежен, но подготовиться так и не смог — его проблемы, что поделать. Только альфа не торопится с вопросами, глубоко вдыхает никотин в легкие и выпускает сквозь губы густой табачный дым. И вот эта картина не завораживает, не привлекает и не пленит — она обычна, как пять копеек, даже смотреть не хочется. Вот если бы здесь находился Антон, тогда Арсений ни в жизнь не смог бы оторвать от него взгляда. Завороженно следил бы за каждым движением узловатых пальцев и пухлыми губами, что превращаются каждый раз в идеальную букву О при выпускаемой порции дыма. «Пора бы уже признаться, хотя бы самому себе, ты по уши влюбился в Шастуна, дурак», — тихо шепчет подсознание. И впервые за столько лет он готов признаться себе — влюблен и был влюблен все эти годы. Себя никогда и никто не сможет обмануть, так что и Арсений не смог, приходится признаваться. Конечно, вслух такого он не произнесет, но хотя бы смог принять реальность такой, какая она есть на самом деле, а не скрываться под слоем иголок и язвительности — для него это уже подвиг. — Это воздушно-капельным что ли передается? То Шаст зависает, теперь ты, — мужчина вздыхает тихо и поворачивается всем корпусом в сторону омеги, что наконец обращает внимание на него. — Почему Антон до сих пор не в курсе, что ты знаешь его? Я же помню тебя, ты учился с нами в школе в Воронеже, но был младше на несколько классов. Потом, правда, пропал куда-то, и я понял, что перевелся в другую школу, но все это не отменяет того факта, что Шаст не знает правды, — Димка хмуро смотрит в глаза, принимая суровый вид, и тушит не глядя бычок о края пепельницы. — Думаю, что он рассказал тебе историю нашего знакомства, — получая в ответ уверенный кивок, Арсений отворачивает от собеседника и продолжает говорить. — В тот день я ахуел, что такое вообще в жизни бывает. Думал, что он меня узнал, но, как оказалось, нет, и я решил играть такого же дурочка — никого и ничего не знаю. А потом Антон как-то прочно вошел в мою жизнь со своим — я подвезу тебя, я заберу тебя, я помогу тебе, поехали отдохнем на день рождения жены друга. Я хотел сказать ему, но не мог собраться с силами и выдавить хоть что-то из себя, не получалось, блять, у меня, — Арсений рычит и бьет перила ладонями. Его так много бесит, а, самое главное, больше всего его бесит он сам. Он знает прекрасно, что проебался, что нужно было раньше рассказать и поговорить по этому поводу, а не так, как происходит сейчас. Было много удобных случаев, чтобы поговорить и высказать все, что было в прошлом, что терзало душу все пятнадцать лет и что не давало уснуть последние дни после встречи. Так много было, но все это уже прошло — все в прошлом. — Я говорил с другом по этому поводу, — продолжает он. — Тот постоянно напоминал, что нужно поговорить и все рассказать, а я соглашался. Нужно было, конечно, но не получалось никак — оправдание. Глупо? Конечно, глупо, знаю. Я сам устал от этой лжи. Надоело постоянно увиливать от вопросов Антона о том, где я учился, где вырос, знакомы ли мы были. Но не мог я рассказать — открывал рот, а слова застревали в горле, когда видел его улыбку, — Попов хмыкает и кусает нижнюю губу, лишь бы предательская улыбка не расползалась по лицу — не время. — Ты же понимаешь, что должен ему все рассказать? — Арсений медленно кивает на слова Димы. — Он же влюблен в тебя по уши. Ходит и постоянно улыбается, рассказывает о прекрасном Арсении, в котором нет изъянов и недостатков, что он самый идеальный человек, который только мог бы появиться в его, Антона, жизни. И, поверь, это не мои слова. Я тебе практически дословно пересказываю каждый наш разговор с Шастом, — Позов мимолетно улыбается, но быстро берет себя в руки. — Расскажи ему, иначе это придется сделать мне, — говорит он твердо, и Арсений не сомневается в словах альфы. Омега прикрывает глаза и чувствует слезы в уголках глаз — не сдержался, не смог выстоять и не расплакаться перед чужим человеком. Но корить себя не хочется, хочется показать, наконец, свои истинные чувства, что так долго сдерживались кандалами. От Димы, почему-то, не исходит негатива. Наоборот, от него веет принятием и смирением с происходящим, хотя он еще в тот момент, когда Арсений вышел из машины, мог рассказать все Антону и не дать возможности сделать все самостоятельно. Он дает возможность, шанс на исправление всего, что они вдвоем с альфой успели натворить. Возможно, в сложившейся ситуации больше виноват Попов — промолчал, хотя мог с самого начала все сказать, а не скрывать. Но и Антон виноват — в прошлом, далеком прошлом, когда так негативно относился к истинному, что был поблизости, и намеренно отказался от него, нанося тем самым нестерпимую боль хрупкому молодому сердцу омеги. Шастун не воспринимал его никоем образом, игнорировал и не замечал, а это очень больно, очень. — Почему ты не рассказал Антону, что знаешь меня, когда я только вышел из машины? Ты же уже тогда узнал меня, я это сразу понял, — задается вопросом Арсений и поворачивается обратно к альфе, что успел опереться на перила локтями. — Странный вопрос, Арсений, — мужчина качает головой, но продолжает. — Я же вижу, что и ты влюблен в него, как и он в тебя. Кто я такой, чтобы рушить чужие отношения? Никто. Да и дурной тон это — лезть в чужие дела. Но, поверь, я не потерплю такого, если ты продолжишь врать ему, — хмуро заключает он и поджимает губы. — Понял, я и так хотел сегодня с ним поговорить. Надоело уже жить во лжи. Будь, что будет, — выдыхает последнюю фразу в тот момент, когда балконная дверь отворяется, и в нее просовывается кудрявая голова Шастуна. — Вы чего тут? — интересуется он и заходит полностью, накидывая на плечи омеги теплый плед. — Замерз же весь. Позов, ахринел совсем? Морозишь его тут, чай не май на дворе, — бурчит мужчина и плотнее укутывает Арсения в кокон, усердно растирая чужие руки. Димка машет рукой и покидает балкон — он тут уже лишний. Альфа же смотрит ничего непонимающими глазами то на закрытую дверь, то обратно на Арсения. Хмурится смешно, но продолжает растирать чужие руки, что успели замерзнуть за несколько десятков минут. Омега поднимает взгляд на Шастуна и решает — рассказать сейчас или чуть позже, чтобы не испортить весь вечер. Решение находится быстро. — Антон, пойдем в дом, а то я и правда замерзнуть успел, — мужчина начинает суетиться, утягивает за собой в пустую комнату и запирает балконную дверь. — Может поесть пойдем, а то я проголодался уже, если честно, — смущенно шепчет он и смотрит исподлобья на альфу. Антон тупит несколько секунд и не понимает происходящего. Он искал по всему дому Арсения, а потом ему говорят, что он где-то с Димой вдвоем. Что вообще Позов мог наговорить омеге? Да много чего, что уж тут. Это же Поз — ему палец в рот не клади, по локоть откусит и не заметит. А тут новый человек, что так стремительно проник в сердце его друга — не удивительно, что Димка захотел с ним переговорить тет-а-тет. — Сейчас пойдем, — кивает альфа, но не выпускает из своих рук чужие. — О чем вы разговаривали с Димкой? Он тебе что-то плохое наговорил, да? — Арсений улыбается грустно, скидывает с плеч плед и обхватывает кольцом рук чужую шею. Он смотрит своими голубыми глазами прямиком в зеленые и понимает, почему именно влюбился в этого человека. Влюбился в эту яркую зелень, обрамленную древесным оттенком по контуру; в этот маленький шрам на брови, что так идеально подходит его владельцу; в его действия — всегда поможет, окажет поддержку и заботу, подарит ласку, не прося ничего взамен. Арсений влюбился в человека, а не в образ. И эта правда наконец-таки далась ему легко. Он и впрямь влюблен — глупо и наивно, но искренне. — Нет, Антон, Дима ничего плохого не сказал. Я тебе позже расскажу, о чем мы разговаривали, хорошо? Как раз вечером, когда все пойдут гулять во двор, поговорим с тобой, — получая в ответ неуверенный кивок, продолжает. — А теперь поцелуй меня, пожалуйста, — тихо просит он и сам тянется вперед, мгновенно получая ответ. Возможно, это его последний поцелуй с этим человеком, так что он хочет вложить в него всю страсть и желание, а в ответ получить всю ласку и чувственность. На душе становится немного легче, но осталось самое главное — поговорить. Ему страшно думать о том, что его ждёт вечером, как обернется разговор и к чему приведет. И Арсений отбрасывает эти мысли, полностью, погружаясь в момент, в котором есть только они вдвоем и никого более. Все потом, сейчас нет ничего важнее пухлых губ, что так приятно ощущаются на собственных. Арсений чувствует крепкие руки на талии, сжимающие бока и прижимающие ближе к груди. Утробное рычание альфы прокатывается по всему телу и достигает сердца омеги, от чего стон вырывается непроизвольно. Он старается уцепиться покрепче за плечи мужчины, будто если отпустит на мгновение, то потеряет вновь на долгие годы этого человека. — Тихо-тихо-тихо, все хорошо, — тихо шепчет альфа и утыкается в место между шеей и плечом Арсения, выцеловывая каждый миллиметр маленькими поцелуями. — Какой же ты… Невозможный, Арсений, — омега стонет неслышно, зарываясь пальцами в кудрявые волосы, проходясь мягко ногтями по коже головы — ответом ему служит судорожный выдох альфы. — Пойдем ко всем, иначе нас потеряют, — шепчет он и поднимает лицо Антона на себя, мелко целуя в губы несколько раз. Внимательно всматривается в искрящиеся зеленые глаза и, он уверен, его глаза сверкают так же ярко. — Пойдем, пойдем, — нехотя отрываясь от желанного тела, говорит омега и, подхватывая своим мизинцем мизинец мужчины, тянет за собой, чувствуя, что за ним беспрекословно следуют. На душе становится легко и спокойно, словно несколько пушистых котят улеглись на грудь и мурчат свои успокаивающие мелодии, мягко массируя подушечками лапок кожу. Арсению хочется раствориться в этом моменте, забыть обо всех обязательствах и просто насладиться всем происходящим, что он и собирается сделать. Сейчас ему настолько хорошо, что голова становится пустой и свободной от оков размышлений. Антон рядом, держит крепко за руку и смотрит счастливо в глаза — это все, о чем омега может думать в эту самую минуту. Он чувствует то же, что и человек рядом — большего не нужно.