Идиот

Весь вечер Арсений сидит за столом в кругу друзей альфы, как на иголках, и это еще мягко сказано. Кажется, что никто за столом и не замечает его напряжения, которое с каждым пройденным часом накаляется лишь сильнее. Нога Попова непроизвольно подергивается под столом, изредка потаптывая по плитке в такт непонятной песне в голове. Омега в мыслях сам себя сравнивает с кроликом Топотуном из Бэмби и тихо фыркает в бокал с вином, который ему любезно подсунула под руку Катя, когда заметила нервозность в его действиях. Позова вообще больше всех понравилась Попову. Она учтива, не лезет с лишними расспросами, даже о статусе отношений с Шастуном не спросила, а это огромный показатель для Арсения, как он понял за этот вечер. Девушка показала себя доброй и искренной в своих действиях: еще ни разу не сплетничала, хотя ее пыталась втянуть в крысиный диалог одна из присутствующих омег; Катя успела рассказать о своей работе дизайнером и обсудить вместе с мужчиной его работу, после чего он лишь убедился в своих размышлениях, что пора все-таки увольняться и двигаться в другом, желанном, направлении. Девушка на подсознательном уровне, как кажется Арсению, старалась отвлечь его любыми способами — разговорами, шутками или мимолетными улыбками, так и говорящими: «Все нормально, не волнуйся ты так». Но, если честно, Попову это никоим образом не помогало — предстоящий разговор с Антоном огромной тенью маячил на задворках сознания, с каждой минутой приближая неминуемое. Драматизирует ли он? Конечно, куда же без этого. Мужчина не думает, что альфа станет кричать, нет. Он расстроится — точно да, но уж точно не устроит сцен скандала и разбирательств. И, если уж быть совсем честным, то Арсений жутко боится безразличия со стороны Антона. Ведь ему всегда казалось, что именно безразличие и есть самая худшая реакция. Когда человек злится, кричит, плачет или смеется — это означает, что он хоть что-то чувствует, хоть что-то испытывает к сложившейся ситуации. Весь вечер он раздумывает над тем, как же правильно начать диалог, как выстроить его так, чтобы Антон не послал его сразу на все четыре стороны, а хотя бы выслушал до конца рассказ. И каждый раз выходит одно и то же — раньше надо было рассказать, раньше надо было поделиться, а не строить из себя дурочка, который ни черта не знает. Даже тут Серега был прав, но уже, как говорится, поздно пить Боржоми — остается только покаяться и рассчитывать на… А на что, собственно, рассчитывать? Альфа же не погладит по головушке, такой глупой и обидчивой головушке, и не скажет — да ладно тебе, было и было, чего бубнить-то? Ни за что он так не скажет. Омега успел понять его — Антон ранимый, хоть и скрывает это под толстым слоем маскулинности и альфачности, хорохорится и строит из себя сильного альфу. Но в душе он точно не такой — ему бы объятия покрепче, да поцелуи послаще, а не вот это вот все. Но Арсений одергивает сам себя — чего это он Шастуна так защищает и думает только о его реакции? Вообще-то, здесь и омега пострадавшая сторона — истинный его даже не принял, хотя, он уверен на двести из ста процентов, чувствовал его феромоны, а как не почувствовать запах молодого омеги после первой течки. Это ему, Арсению, в детстве вырвали с корнем всю веру в любовь и искренность истинных, а не Антону. Попов размышляет весь вечер, шестеренки в его голове прокручиваются с настолько жутким скрипом, что иногда складывается ощущение, что его слышат и остальные, но просто не обращают особого внимания на странности нового знакомого. Он с периодичностью подключается к незамысловатым разговорам ребят, невпопад вкидывая свои мысли на ту или иную тему, но все тщетно. Арсений выпадает так часто из общих разговоров, что иногда и не понимает, почему все смеются, но, натужно стараясь не отставать от остальных, давит из себя подобие смешков. И здесь ему приходит на помощь Катя, которая, заметив отрешенное поведение нового человека в компании, мягко касается его ладони, обращая тем самым на себя внимание. — Поможешь мне чай принести или отдохнешь немного? — Катя смотрит своими добрыми глазами в самую душу, тепло улыбаясь практически незнакомому человеку, которого узнала лишь несколько часов назад. Все-таки замечательная она девушка. Арсению кажется, что они могли бы и подружиться. — Помогу, пройдусь заодно, а то устал сидеть уже, — тихо вздыхает и поднимается с насиженного места. Ноги ощущаются какими-то ватными, чужеродными, будто бы все мышцы в раз атрофировались и отказались функционировать, из-за чего Арсению приходится потрясти ими, чтобы привести в нормальное состояние. Кидая беглый взгляд на присутствующих, омега в одночасье находит Антона около Позова и замечает вопрос в чужих глазах — приходится легонько улыбнуться и незаметно кивнуть головой, как бы показывая, что все отлично и ему не стоит беспокоиться. Альфа колеблется несколько секунд, но выдыхает и отвечает теплой улыбкой в ответ, вновь погружаясь в занимательный разговор с другом. Этим шансом Попов и пользуется, мышкой ускользая из-за стола и быстро пропадая в темноте коридора, следуя на свет, исходящий от кухни, где хозяйничает Катя. — Присаживайся пока, чайник скоро закипит и кофе должен свариться быстро, — девушка присаживается за стол и рукой указывает на стул, стоящий напротив нее. Арсений не мешкает долго, усаживается на место и закидывает ногу на ногу, складывая руки на стол. — Тебе некомфортно с нами, да? Прости, если лезу не в свое дело, просто ты весь вечер нервный был и я подумала… Извини в любом случае, — омега сконфуженно улыбается, быстро размахивая руками перед лицом. — Нет-нет, ты чего, все в порядке, — Арсений усиленно мотает головой из стороны в сторону. Он и подумать не мог, что кому-то может показаться, что ему некомфортно в их компании. Безусловно, омега не знает их, потому и молчит большую часть разговоров, но это же не означает, что ему некомфортно или не нравятся люди. Они, конечно, все своеобразные, но точно не приносят дискомфорт. Он вообще всегда считал, что к каждому человеку нужен свой подход, а чтобы его найти нужно больше времени, чем несколько часов. С Катей все сложилось как-то само собой — коннект появился непроизвольно. Если бы он был альфой, то подумал бы, что они истинные. Но, видя взгляды Кати и Димы, может с уверенностью сказать — это и есть любовь истинных. Позов смотрит на свою жену с таким теплом и нежностью, что можно только позавидовать. Омега же расцветает от одной только улыбки мужа, а о таком Арсений и мечтать не может. — Вы очень гармоничная пара с Димой, — понимая, что пауза затянулась, проговаривает омега, замечая широкую улыбку Кати. Он знает, что человек становится намного красивее, когда одаривает присутствующих своей улыбкой, что Позова и демонстрирует — она обезоруживает своей мягкой и теплой улыбкой всех, кто только посмотрит на нее. — Спасибо, — тихо отвечает омега. — Я, возможно, сейчас влезу не в свое дело, ты меня заранее прости. Но я еще никогда не видела, чтобы наш Антошка так на кого-то когда-либо смотрел. Он будто бы становится мягким мишкой, который готов обнять целый мир — тебя, — хитро улыбается девушка и поднимается с насиженного места, когда слышит щелчок чайника. Арсений замирает на месте, не шелохнувшись, словно олень на проезжей части, завидевший ослепляющие фары, что светят прямо в глаза. Слова девушки, сказанные как бы мимоходом, попадают в самую цель — в сердце. Вот вроде бы Дима сказал все напрямую — Антон в тебя влюблен, но они не давали такого ощущения, как слова Кати. И это странно. Ему, почему-то, хочется сидеть и улыбаться, но получается только прокручивать в голове все моменты, проведенные в обществе альфы. Вот Антон слегка подцепляет его мизинец своим и слегка тянет на себя, чтобы огородить его от своих друзей, что так и норовят утянуть в какую-то беседу. А вот Шастун легонько приобнимает за талию и утыкается носом в макушку, потихоньку раскачивая из стороны в сторону — успокаивает и дает почувствовать себя в безопасности, будто он в детстве залез в кокон из одеяла и, таким образом, спрятался от страшных подкроватных монстров — не достанут, он в домике. В голове всплывает воспоминание, когда у альфы было плохое настроение из-за работы и навалившейся кучи дел в отделе, был он чернее тучи, но, только завидев Арсения, расплылся в счастливую собаку-улыбаку, только хвоста не хватало, чтобы махать им усиленно. Антон часто стал ассоциироваться у омеги то ли с котом, таким большим, пушистым и мягким, то ли со счастливой собакой, которая радуется приходу хозяина. А ведь и правда, Антон всегда был счастлив видеть его, Арсения. Даже в тот злосчастный день аварии, когда сам же и влетел в машину, улыбался своей глупой широкой улыбкой и кивал на каждое слово омеги, даже на оскорбления не скалился, хотя мог — альфа же, а они такие. Это все, конечно, чертовые стереотипы, навязанные обществом, что альфа — это сильный и жесткий, а омега — мягкий и стелющийся. Поменьше нужно слушать родителей, думается Арсению, тогда и совковые стереотипы окончательно исчезнут из глупой головушки. — Арсений? Ты здесь? — хмурясь, вопрошает Катя и выставляет чашки для кофе и чая. — Все хорошо? Просто ты молчишь уже… Минут пять точно, — прикидывая в голове время, заканчивает девушка и смотрит внимательно, не упуская ни одной эмоции на чужом лице. — Да, все отлично, просто задумался немного, — встряхивая головой, омега поднимается из-за стола и подхватывает несколько чашек. — Пойдем, а то нас уже заждались, наверное, — не смотря на девушку, заканчивает он, и выходит из кухни, чтобы не продолжать далее этот диалог. Ему необходимо немного подумать обо всем, что произошло за этот день. Ему бы подумать несколько дней, но времени-то нет — поздно думать, нужно, хоть раз в жизни, взять себя в руки и сделать так, как нужно было сделать уже давно. Заходя в гостиную комнату, где слышен гул голосов, что наперебой спорят о чем-то очень важном, он находит глазами Антона — тяжело не заметить этот лучик в темном царстве. Арсений замечает, что тот понуро сидит, склонив голову над телефоном, абстрагировавшись от присутствующих. Мягкой поступью подходит к нему первому и ставит чашку на стол, чем и привлекает внимания к себе — ответом ему служит спокойный взгляд альфы и мягкое прикосновение к запястью. Тепло разливается от кисти по всему телу и достигает своей конечной точки — сердца. Так спокойно он себя не чувствовал весь вечер. Хочется укутаться в большие ладони мужчины и чувствовать себя, словно за каменной стеной с подогревом, не иначе. Антон аккуратно тянет его на себя и усаживает на свое колено, в таком положении Арсений и раздает остальные чашки в руках.

***

— Ну вы чего-о-о? — канючит девушка и строит страдальческое лицо. — Пойдемте с нами, погуляем по лесу немного, к прудику сходим, там же красиво так. Пофоткаемся все вместе… — у нее заканчиваются аргументы, поэтому она старается зацепиться за что угодно, лишь бы уговорить Арсения и Антона пойти с ними, а не оставаться в доме. Омега кидает усталый взгляд на девушку и фыркает себе под нос беззвучно — эти ее речи он слышит уже в десятый раз, придумала бы хоть что-то новое. Он уже, честно говоря, устал топтаться босыми ногами на плитке — не май месяц на улице все же, такими темпами и простыть не долго, а он не молод. Хочется поскорее вернуться в теплый дом, откуда так явственно веет уютом и семейностью, от которых Попов за многие годы одинокой жизни отвык окончательно. — Ань, пускай ребята остаются дома, если не хотят идти. Чего пристала? — беззвучно вздыхает Дима и хмурит брови. Они уже десять минут стоят на крыльце и никак не могут уйти, потому что девушка наотрез отказывается идти на прогулку без Шастуна и Попова. Девушка отмахивается от Позова и вновь начинает свою тираду про совместную прогулку по лесу, где так красиво, что это должны увидеть все. Арсений стоит за спиной альфы, вцепившись в его руку, ему уже надоело повторять, что они устали и не хотят идти гулять, им бы отдохнуть немного, а не топать несколько километров по сугробам из-за прошедшего недавно снега ради болота, гордо именуемого прудиком. Антон и сам не жаждет этой прогулки. Уточнил у омеги — хочет тот или нет, и, получив отрицательный ответ, спокойно выдохнул. — Надоело, уходим, — фыркает Игорь и, подхватывая свою девушку на руки, выносит за пределы участка. Из-за забора слышится ликование ребят, которые оттоптали уже всю территорию вокруг, пока ждали тормозящую всю компанию Аню. — Наконец-то, — выдыхает Позов и закатывает глаза. — Мы пошли, если потом захотите, то подходите к нам, мы часика на два точно уходим, — получая в ответ синхронное мотание голов в знак отрицания на предложение, машет рукой и уходит за забор, закрывая ворота за собой. Арсений поднимает голову к Антону и смотрит прямо в глаза — такие удивительно красивые, оторваться невозможно. Когда он видел, как Дима смотрит на Катю, то думал, что на него так никто и никогда не посмотрит, а сейчас понимает — вот оно, то самое. Глаза говорят больше слов и действий — они отражение души. А душа у альфы самая чистая, кристально чистая, как водная гладь в спокойном состоянии, лишь рябью проходится от легких дуновений ветра. Антон смотрит с искрами в глазах в такие же искрящиеся голубым цветом омуты. Альфа не распаляет своим жаром, не сжигает подчистую других до угольков — он дарит тепло, которого так не хватает в промозглую погоду; он улыбается спокойно, но в этом спокойствие так и читается — прими меня, прими всю ту любовь, что плещется через края, я не справляюсь самостоятельно с такой ношей. Арсений и сам уже не справляется, не получается у него. И омеге так больно от осознания, что совсем скоро, через каких-то несколько проклятых минут, этот взгляд изменится до неузнаваемости. Хочется просто расплакаться и уехать, даже не начиная разговор, оборвать все связи и вновь сбежать из города, бежать от проблем. Бежать и не оглядываться назад, бежать так быстро, чтобы дыхание спирало и легкие жгло до боли, но знает, понимает, что не имеет на то никаких прав, набегался — устал бегать, выдохся окончательно и бесповоротно. — Пойдем? — тихо шепчет он и, получая слабый кивок в ответ, утягивает мужчину за собой. Арсений старается дышать размеренно, чтобы восстановить неожиданно сбившееся дыхание — получается слабо, по правде говоря. Антон плетется где-то сзади, удерживаемый крепкой хваткой сцепленных мизинцев, и не задает ненужных вопросов — тут ему большой поклон, иначе омега не выдержал бы и вывалил бы всю подноготную, что так мучительно долго хранилась в картотеке воспоминаний. А вывалить хочется вот прям сейчас, чтобы не тянуть снова кота за хвост, а быть предельно честным — в первую очередь с самим собой. Он много врал — себе, окружающим и близким. — Наверх поднимемся, в комнату? — тихо задает вопрос альфа откуда-то сзади. Арсений, не имея возможности выдавить из себя согласие из-за спазмов в горле, рвано кивает на вопрос и идет к лестнице. На втором этаже выключено все освещение — единственный источник света лишь гирлянды с первого этажа, которые никто не отключил, поэтому приходится подниматься в полутьме, практически наощупь. Комната, что была выделена на них двоих, находится недалеко от лестницы — один поворот направо, щелчок двери и вот, они уже отделены от всего мира, по ощущениям. Омега отпускает руку мужчины и присаживается на постель, куда и альфа усаживается немного поодаль. В глаза смотреть чересчур страшно, но по-другому диалоги он не привык вести — стоит хотя бы начать разговор со зрительного контакта, а там уж как пойдет. Арсений, по правде, совершенно не представляет, как можно смотреть в глаза человеку, которому предстоит узнать столько всего. Быстро вдыхая и выдыхая, омега прикрывает на секунду глаза и, распахивая свои омуты, устремляет взор прямо во взволнованные зеленые, наполненные тревогой вперемешку с безграничной влюбленностью — больно. Арсений собирается с силами, открывает несколько раз рот, но захлопывает — не получается. Не получается у него начать этот чертов разговор. Как говорится — если бы мы знали, что это такое, но мы не знаем, что это такое. Точно также он себя сейчас и ощущает. Хочется глупо засмеяться, даже, скорее, нервно, но он боится, что Антон такого точно не поймёт, еще вызовет скорую, а такого не нужно никому из них. Только он собирается выдавить из себя хотя бы звук, как Шастун робко уточняет. — Все в порядке? Ты какой-то нервный и… Я не понимаю, что сейчас происходит, если честно, — альфа прикусывает щеку изнутри и строит брови домиком — самое очарование. — Да, все отлично… — чертыхаясь себе под нос, Арсений выпаливает. — Нет, не нормально. Нам поговорить нужно с тобой. Так скажем, многое обсудить надо, — хмурясь, он нервно перебирает в руках пододеяльник от одеяла, но смотрит точно в зеленые глаза. — Хорошо, давай поговорим, — альфа мягко касается пальцев омеги, но чувствует лишь пустоту — Арсений вырывает свои пальцы и сцепляет их прочным замком. — Что будем обсуждать? — мужчина глубоко вздыхает и подгибает под себя правую ногу, поворачиваясь полубоком к собеседнику. — Помнишь, ты постоянно спрашивал — не виделись ли мы раньше? — у альфы на лице отображается такое непонимание, что он собой олицетворяет один большой знак вопроса, не иначе. В другой ситуации могло бы даже стать смешно, но становится лишь больно до ноющего ощущения в области груди. Шастун хмурится еще сильнее и лишь спустя несколько долгих секунд молчания, заторможенно кивает. Каждое его движение сквозит напряжением: руки крепко хватаются за штанину, сжимая до побеления пальцев; а зубы смыкаются так плотно, что желваки напрягаются донельзя. Арсению же остается только глубоко вздохнуть, как перед прыжком в ледяную прорубь, и, тихо пискнув, скороговоркой выпалить. — Я постоянно уходил от этих вопросов, потому что не мог признаться, но да — мы с тобой знакомы. Я с тобой знаком, а ты меня не помнишь, — на последних словах воздух в легких заканчивается и ему приходится мелкими порциями вдыхать спасительный кислород так, словно он рыба, что выбросилась на сушу и задыхается от нехватки воды. Шастун сидит со сложным лицом, глазами бегая по всей комнате в задумчивости. Омеге остается только гадать, что за мыслительный процесс происходит в голове у него. Сам же он ощущает себя никак. Мог бы сказать, что страшно или нервно, но понимает — нет, как будто в один момент отключили все эмоции и подарили холодную голову, с ее помощью можно выстроить именно тот диалог, который и был нужен. — Подожди, — тихо бормочет мужчина, совершенно сбитый с толку, и складывает руки в замок на ногах. — Как это ты с мной знаком, а я тебя не помню? Я не понимаю, если честно, — он мотает кудрявой головой из стороны в сторону и начинает хмуриться пуще прежнего. — Давай по порядку… — небрежно поправив рукой челку, Арсений прикрывает глаза на долю секунды и, прикусывая нижнюю губу, задает вопрос. — Ты говорил, что из Воронежа, так? — получая в ответ уверенный кивок, продолжает. — Я тоже… Ну, не прямо-таки из Воронежа, но учился два года в школе, где и ты. Я был на два класса младше вас с Позовым. Да, я знаю Позова, — замечая вопросительный взгляд, поясняет он. — Так, хорошо, — громко вдыхая, отвечает альфа, но хмуриться начинает сильней. — Мы заочно знакомы — окей, без проблем. Жаль, конечно, что раньше не познакомились, но я все еще не понимаю, о чем ты хочешь поговорить, — он смотрит своими непонимающими зелеными в голубые омуты. — Я сейчас расскажу все, а ты послушай, пожалуйста, — Антон уверенно кивает головой и расслабленно поправляет свою толстовку. — В школе, когда я только перевелся к вам, то заметил тебя очень быстро. Влюбился, кажется, еще быстрее, — тихо фыркает себе под нос, а губы растягиваются в слабую улыбку. — Два года бегал по этажам, чтобы только посмотреть на тебя, а ты всегда такой… Тако-о-ой гордый, недосягаемый и, да, лучшим ты был, сам же это знаешь, — Арсений в воцарившейся тишине громко сглатывает и оттягивает воротник своей толстовки — неуютно. — Я никогда таким не был. Наоборот, мне казалось, что я максимально простой и обычный, что ли, — невнятно бубнит куда-то себе под нос альфа и передергивает широкими плечами. — Ты был лучшим, Шаст, с тобой и рядом никто и никогда не стоял, о чем ты вообще. Да не суть уже, — упираясь взглядом в панорамное окно, шепчет он в тишину комнаты. — Два года, как дурак, бегал за тобой, а ты не обращал внимания, но ты ни на кого не обращал внимания, так что я даже смирился, но влюбленность не проходила. Она же херня такая, как болезнь — прилипнет и не оторвать, не вылечить никакими лекарствами, сука, — Арсений тихонько смеется со своего сравнения, но это нервное уже. — А потом у меня началась первая течка… Знаешь, странное ощущение было — я жутко хотел к тебе тогда, но не предавал особого значения этому — ну, хочу и хочу, что теперь сделаешь, — он выдыхает и бросает мимолетный взгляд на альфу, что каменным изваянием замер на месте и внимает каждому слову. Арсений снова отводит взор и буравит взглядом окно — там уже темно, даже птиц не слышно, которые, обычно, кричат наперебой. Ощущение такое, будто все звуки мира резко померкли, исчезли, чтобы оставить этих двоих в гнетущей тишине — это не та тишина, когда комфортно и спокойно, а когда давит на виски, словно многотонную плиту уложили и сверху придавили собственным телом. Но, на удивление Арсения, с каждым словом говорить становится все проще и проще — нет больше тех зажимов или волнения, нет желания сбежать и не говорить. Напротив, хочется рассказать все, что испытывал, что чувствовал в те годы, когда сердце его неотвратимо разбилось. Омега, конечно, пытался склеить его обратно, но получилось, как в детском саду — какие-то детали потерялись, какие-то были выброшены за ненужностью, а какие-то так и остались приклеены к столу на клей момент. — Первая течка прошла, прямо скажу, тяжело, пиздец как. Но я был так рад — думал, что теперь-то ты почувствуешь меня и поймёшь все, а ты — ни-че-го, — по слогам проговаривает последнее слово. — И тут я подумал, а чего тормозить? У тебя там матч футбольный должен был быть, вроде бы, между школами разными — уже не вспомню, честно. Думал, что поговорю после. Ну, подойду к тебе и начну разговор, может, приглашу куда-нибудь. Я, честно, думал, что ты просто стесняешься чего, но, как оказалось, я жутко ошибался в своих мыслях и, иногда, мне думать лучше не надо — плохо заканчивается, если честно, — тихо фырчит Арсений и улыбается по-глупому, вспоминая свои размышления пятнадцатилетней давности. — Но ты не подошел, — не спрашивает, утверждает мужчина и кивает головой, соглашаясь с какими-то своими мыслями. — Не подошел, — в тон ему отвечает Попов. — Тебе мячом прилетело в бровь и ты упал. Я так перепугался сначала, потом уже подбежать хотел, но меня опередили. Опередила. — Ира, — альфа вместе с омегой тихо проговаривают имя девушки и резко смотрят друг на друга, замирая на мгновение. — Во всех смыслах опередила, если ты помнишь, — Антон заторможенно кивает — помнит, что Ира поцеловала его прямо на футбольном поле у всех на виду. — Так хорошо… — бормочет мужчина и смотрит на Арсения в упор. — Я так понимаю — это еще не все, — брюнет согласно кивает головой. — Мне тогда так хреново было, ты бы только знал. Я ненавидел все: тебя, Иру, этот матч чертов, но больше всего я ненавидел себя. В мыслях было: а что со мной не так, почему я недостоин быть с человеком, которого так люблю; с альфой, к которому так сильно тянется все мое существо, — Попов кривится, как от сильной зубной боли, и щурит глаза, вглядываясь в темноту. — Но потом было еще больнее — я случайно подслушал ваш разговор с Позовым. Ты там четко сказал — мне истинный не нужен, а с Ирой весело и нормально, удобно. Тогда-то я навсегда понял — не будет так, как я хочу, — он снова замолкает и смотрит уже в глаза Антона — догадается или нет. Шастун сидит, не шелохнувшись, и вглядывается в лицо Арсения, старается что-то найти, но, похоже, все впустую. Омега также упирается взором в мутные зеленые глаза и старается найти там какие-то ответы на вопросы, которые даже в голове не могут собраться воедино — шум белый только, как на телевизорах старых в день профилактики. — Почему ты так отнесся к моему размышлению по поводу истинного? — спрашивает прямо, а сам взгляда отвести не может — пытается поймать каждую эмоцию на чужом лице. — Не догадался? — насмешливо хмыкает Арсений. — После своей течки я полностью убедился в своих размышлениях — ты и есть мой истинный, Шастун, — только ради потерянного и побледневшего лица альфы стоило заводить этот разговор. — А ты меня не чувствовал… Почему, кстати? — этот вопрос мучал мужчину, наверное, все пятнадцать лет. — Не вспомню сейчас, что именно тогда говорил Позову, но могу предположить. Я всем говорил, что истинный мне не нужен и что-то про любовь, но у меня была проблема, — судорожно вздыхая, хрипит мужчина. — Я не чувствовал запахи… практически полностью, мог слабо чувствовать запах еды какой-то, которая пахнет сильно, кофе, например, цветы какие-нибудь пахучие и вот такое все. Из-за ебаного футбола не чувствовал — мне мяч в нос прилетел на игре, перелом был сильный, это еще в девятом классе произошло. Как-то не придавал особого значения этому, даже проще было — тело не реагировало на омег. Потом только понял, что это не в плюс, а в огромный такой минус — как же мне найти своего истинного, если не чувствую нихуя, — Антон хмурит брови и неосознанно прикасается к носу, потирая переносицу. Хочется волком завыть на луну, но той, из-за плотного полотна облаков, не видно на горизонте. Ну что за фигня-то такая: из-за какого-то футбола они, возможно, потеряли столько всего. Об этом думать даже не хочется, потому как становится нестерпимо больно в области груди, сердце ныть от тоски начинает, слабо покалывая. Арсений не успевает разогнать себя до истерики, потому что Шастун снова начинает тихо бурчать. — Все начали спрашивать потом — а чего такой альфа и один. Признаваться, что не чувствую ничего, было стыдно до ужаса. Поэтому и придумал вот такую историю: истинный омега мне не нужен, и так все отлично, — альфа грустно улыбается на свои слова и опускает взгляд на постель. — Уже позже, когда в универ поступил, прошел лечение в клинике в Москве. Смог, наконец-то, вдохнуть запахи этого мира, — фырчит беззвучно, прикрывая глаза. Причудливые тени ползут по периметру комнаты, а тишина уже не кажется настолько гнетущей и тяжелой. У Арсения даже получается вобрать воздуха нормальное количество — кислорода, оказывается, нестерпимо не хватало, а он и не замечал. Ему теперь так сильно хочется прильнуть к крепкой груди альфы и просто раствориться в этом моменте, но самое главное еще не обговорено. — Это еще не все, Антон, — тихо произносит он, и мужчина резко вскидывает голову на этих словах. — Когда мы встретились с тобой. Точнее, когда ты влетел в мою машину, то я так ахуел от жизни, что словами не передать. Думал, что судьба — та еще сука. Я поэтому тогда так на тебя кричал и оскорблял — защищался, как мог, уж извини, — уголки губ насмешливо дергаются в подобии улыбки, но смешного здесь мало — осталось самое тяжелое, как оказывается. — Я захотел отомстить тебе, Антон, — улыбка в одночасье слетает с губ, которые вытягиваются в одну линию. — Что ты хотел сделать? — вкрадчиво уточняет мужчина, а сам смотрит осоловелыми глазами в самую душу — неприятно. Именно сейчас становится неприятно от самого себя, мерзко. Липкий пот скатывается по спине, заползая под штаны, на лбу появляются бисеринки испарины. Сейчас, переосмысливая свои слова и мысли, кажется, что все то, что было сказано и сделано — ошибка, самая большая ошибка. — Отмстить, Антон, — шепчет надрывно и, поднимаясь со своего места, подходит к окну, складывая руки на груди. — Я, когда увидел Иру рядом с тобой… Ну, помнишь, ты возил меня с собой, а там она была. Ты еще тогда попросил посидеть в машине, — слыша из-за спины приглушенное согласие, продолжает. — Во мне тогда, наверное, взыграла старая обида и, похоже, ревность. Мне захотелось показать ей, где сейчас она, а где и с кем я. Поэтому тогда я вышел из машины и подошел к вам, именно поэтому я тогда назвал тебя Антошей, а не на вы, как и просил сам к себе обращаться, — Арсений зажмуривает слезящиеся глаза, прикусывая до боли нижнюю губу. — Дальше, — стальным голосом просит продолжить мужчина. В воздухе начинает витать напряжение и зарождающаяся злость — феромоны альфы отдают кислым, даже прогнившим ароматом. Нет больше тех чарующих ноток, только гниль и жгучая кислота, оседающая на слизистой — кончик носа непроизвольно кривится. — Я придумал план, — выдавливает из себя омега хрипло, словно клещами тащит каждое слово. — Хотел, чтобы ты влюбился в меня, а сам бы я не чувствовал того же, что и ты. Хотел показать тебе, каково это, когда любимый истинный человек выбирает не тебя, а другую. Но все пошло не так, как я задумывал. Я… Черт, — чертыхаясь себе под нос, крепко сжимает руки. — Понял, что нихера не прошло. Я все пятнадцать лет думал, что смог тебя забыть, и больше этой любви не будет, не будет этой истинности чертовой. Но, как я уже сказал, все пошло не так. С каждым днем, с каждым твоим приездом, улыбкой, взглядом, жестом, да тупо сообщением, я понимал, что сам себя обманываю. Сам же себя загнал в ловушку под названием любовь. Влюбился, полюбил, как дурак, и нарушил свои же правила в этой игре, — выдыхая весь воздух из легких, Арсений упирается лбом в холодное окно, прикрывая веки, из-под которых стекают хрустальные капли слез. В комнате становится настолько тихо, что даже дыхания не слышно ни от кого. Весь мир словно замирает, как будто кто-то смотрел фильм и поставил сцену на паузу. Хочется громко закричать от всего, но получается только дышать беззвучно, лишь бы не нарушить тишину. Арсений хотел бы повернуться к Антону и увидеть каждый спектр эмоций, что калейдоскопом прокручивается в секунду на чужом лице, но не может. Не может перебороть себя и посмотреть правде в глаза, в глаза Антона. — Уходи, — с силой проговоривает мужчина по слогам, не терпящим возражений тоном. Омега резко оборачивается, наплевав на свой внешний вид: со слипшимися ресницами, покрасневшими глазами и напряженной складкой меж бровей. — Я мог бы понять, что ты скрывал от меня прошлое… Хотя, нет, не понимаю даже этого. И уж тем более я не понимаю твоего этого плана, — с намеренной злостью он выплевывает последнее слово, не поднимая голову от рассматривания паркета. Кажется, что его голос сквозит злостью, ненавистью и непониманием, но омега отчетливо слышит в нем опустошенность, отрешенность и… страх, который Антон старается маскировать. Антон, из-за повисшего молчания, на мгновение поднимает взор, и перед Поповым расстилается болезненная картина: застывшие слезы в уголках глаз, молящий взгляд, со смесью злости, обиды и надежды смотрящий в голубые очи, и немного дрожащие губы. Арсений тихо шепчет имя альфы, бездумно вглядываясь в сгорбленную фигуру. Слезы начинают течь стремительно, срываясь с щек и разбиваясь о прочное напольное покрытие. На глаза наползает замыленная пелена, каждый силуэт комнаты расплывается и превращается в бесформенные предметы. Ему хочется навзрыд разрыдаться, пасть на колени и обхватить чужие, заглянуть в некогда искрящиеся ярким огнем глаза и увидеть там ту любовь, заботу и нежность, что была несколькими часами ранее. — Уходи, я сейчас не готов что-то говорить тебе. Мне подумать нужно… Я сейчас ничего не понимаю, — мужчина хрипло выдыхает каждое слово. Попов чувствует, кажется, на подсознательном уровне, что Антону тяжело выговаривать слова, выстраивая их в цельные предложения. Его плечи слабо подрагивают, а голос, с каждым произнесенным звуком, становится все тише и тише. — Потом, мы потом поговорим, но не сейчас. Сейчас вызову тебе такси, — Арсений шепчет тихое «не нужно, я сам» и, в последний момент кидая взгляд на мужчину, покидает пределы комнаты. Быстро перепрыгивая через несколько ступеней, он бежит в коридор, захватывает свое пальто, вставляет ноги в кроссовки, не заботясь о том, чтобы зашнуровать нормально обувь. Трясущимися руками вбивает адрес в приложение такси, где обозначается прибытие в течение пяти минут — отлично. Он даже не замечает, насколько быстро проходит это время. Ему кажется, что он успел только моргнуть, а такси уже стоит напротив него, приветливо отсвечивая яркими фарами. Он залетает в салон и, грустно бурча приветствие и согласие с адресом, куда его нужно отвезти, упирается взмокшим лбом в холодное стекло машины. В голове кружатся пчелиные рои из мыслей, каждая старается перекричать другую — вопль стоит жуткий. Голова ощущается такой тяжелой и неподъемной из-за мыслей, еще и слезы не добавляют ничего хорошего. Тихий всхлип вырывается непроизвольно, но из-за музыки в машине этого никто, конечно, не слышит — оно и хорошо. Единственная мысль, что вырывается из этой какофонии: это было неизбежно, этот разговор был неизбежен и исход был предрешен заранее, так что же ты ожидал? И у Арсения нет ни единого ответа на этот вопрос — он ожидал самого худшего, но не успел к нему подготовиться. Мама еще в детстве говорила: «если знаешь, где упадешь, так подстели соломку», мама права была, как никогда. Он даже здесь не успел этого сделать, хотя отлично знал, когда и где упадет, но не думал, что будет настолько больно. Прикрывая воспаленные глаза, он задерживает дыхание на несколько мгновений и снова вдыхает спасительный кислород, восстанавливая сбившееся из-за слез дыхание. Получается слабо, честно говоря, но он старается, правда старается. Это же все еще не конец — Антон сказал, что они поговорят, но позже, ему просто нужно немного времени, чтобы переваривать поступившую информацию. И Арсений даст ему это время, он подождет, лишь бы было, что ждать.