Всегда бойся моих револьверов

Всё началось примерно год назад в небольших границах деревни Борингмайн. Она находилась достаточно далеко от Кипящего и славилась своими рудными шахтами. Сильные рабочие со своими семьями никогда не жаловались на жизнь, по крайней мере если отбросить факт тяжкой изнурительной работы. На существование средств хватало. Продукты лучшего качества всегда покупались у фермеров, каждое утро приезжающих на своих больших повозках со свежими овощами, мясом и молочными продуктами. Небольшое население находилось в согласии и мире, даже если это кажется невозможным по многим пунктам, а солнце ярко освещало каждый божий день. Пока не произошло то, что произошло. Одним днём несколько горожан по неясным причинам взбесились и начали нападать на людей – кого убивая, а кого каким-то образом заражая своим непонятным недугом, позже названным Вспышкой. Болезнь распространялась по территории страны со скоростью катящегося со склона кома, с каждым днём забирая всё большее количество населения в свои беспощадные жестокие сети. Крупные города смогли уберечь своих горожан, в случае необходимости выдерживая оборону и попутно отстраивая толстые стены. Это дало шанс выжить и сохранить здравый рассудок. Фермы, чьи хозяева и рабочие не смогли избежать нерадостной участи, по понятным причинам прекратили поставлять еду в города. Продукты и необходимые товары в Кипящий стали поставлять через море, и если в случае с чем-то ранее экспортируемым этим способом цена возростала несильно, то в ситуации с продуктами питания стоимости поползли вверх, из-за чего первое время в городе стояла самая настоящая паника, смешанная с недовольством. Как это так, я не могу позволить себе кусок масла, да я всегда мог купить даже несколько кусков! Если моя семья продолжит наедаться досыта, мне нечем будет платить за электричество и воду. Что же делать? На фоне подобных вопросов большинство людей сходило с ума, но ничего не поделаешь, привыкли и успокоились, а за счёт частого отказа от не совсем нужных вещей – например, пива или сладостей – в финансовом плане страдали не так сильно. Но это всё несложно, банальности, что возникают всякий раз, когда в стране появляется трудная ситуация связанная с массовой болезнью или войной. Действительно сложно было наладить новые нечестные связи, чтобы сбывать украденные вещи и при этом не стать обманутым самому. Это была самая настоящая пытка, потому что никаких рычагов давления, чтобы незнакомец с корабля действительно вернулся и действительно привез выручку за проданный товар не было. Вообще-то десять процентов от суммы моряков действительно устраивало, но в любом случае рано или поздно случилось бы так, что товар возьмут, продадут на своей родине, и... всё. И останутся в своём месте обитания с кругленькой суммой, не опасаясь, что заморский обманутый недруг придёт мстить. Месяца три приходилось нанимать для этого самых молодых членов команды корабля, которые больше всего производили впечатление слабых людей, коих легко запугать. А потом в одну из недель на старые доски причала опустились сапоги человека, которого Луз знала ещё со времен, когда состояла в банде Иды. Не очень привлекательный, он походил больше на огромную летучую мышь с букетом болезней, чем на человека. Тем не менее являлся ценным членом давно развалившейся команды. Добрый, сильный и честный в своем нечестном деле, мужчина всегда выполнял вверенные ему поручения, даже если бы любой другой посомневался в их смысле. Уговорить помочь с непростым делом сбыта не стало являться никакой сложностью, зато теперь на счёт получения своих денег можно не переживать. Добряк никогда не кинет старых знакомых, разве что если не умрет по пути в Кипящий. Раз в неделю доки города наполнялись грузовыми судами, полными тем, что покупалось жителями, и именно тогда можно было отдать товар или забрать свои деньги. Завтра как раз такой день. Луз сидела за рабочим столом в своей комнате, терзаемая денежным вопросом недавней работы. Сумма в сейфе составляла всего полторы тысячи снейлов*, а кольцо по примерной оценке выйдет не больше, чем на десять. Как думала Носеда – максимум пятнадцать. Совсем не густо, если учесть траты на материалы для "бомбочек" с газом, потраченные во время "вылазки" за стену патроны и время на планировку самого ограбления. А всё это глупая погоня за никому – кроме Луз – ненужным блайтовским, можно сказать, принятием. Как так в принципе можно? Зачем вообще работать, если твои деньги украдут, а ты пальцем о палец не ударишь, чтобы это прекратить? В конце-концов, если ни у кого не получается поймать воришек, не факт, что и твоя охрана окажется бессильной в этом! Очень странно. Уиллоу вчера пошутила, что скоро Одалия и Аладор станут оставлять в хранилищах записки с надписью: «Спасибо, что ограбили нас. Приходите ещё.» И действительно, бездействие в этом плане можно сравнить с подкармливанием вредных грызунов. Должны сыпать яд, но вместо него по какой-то причине в углах оказываются крошки еды. Это совершенно нелогично и странно. Абсолютно не дающая никакого спокойствия вещь. Может Луз напрягает не "неуважение" со стороны богатого семейства, а некое ощущение, что что-то здесь не так? Вот только что именно – совсем не приходит на ум. – В этот раз придётся сделать так, – тихо сказала Луз в пространство комнаты и разделила имеющиеся купюры на три равные части, кои через неделю пополнятся ещё и выручкой за кольцо. Действительно красивое, с крупным изумрудом; старое и дорогое, но не настолько, чтобы суммы хватило на четверых. Вообще-то разделить можно бы любую сумму, даже ту, которая не делится, но слишком уж Луз было стыдно. Из-за одной её странной прихоти ушло неоправданно много всевозможных ресурсов, и раз уж прихоть являлась интересной только ей, она не возьмёт с выручки ни копейки. Носеда озадаченно почесала затылок и взяла в руки вторую часть украденного чего-то. Заводские акции, ещё не подписанные оригиналы документов о покупке близких к городу земельных участков, документ о покупке здания, где раньше был бордель, а также схемы какого-то заводского оборудования. – Чудесно, – непонятно зачем произнесла Луз, хоть и не видела ничего чудесного. Одалия зачем-то покупает участки рядом с городом. Если для того, чтобы повысить вероятность собственной проломленной головы по дороге туда – то может и вправду чудесно, но чем она собирается заняться – совершенно непонятно. Уж точно не посадкой огурцов, ей не так много лет, чтобы тянуться к земле. Одна из штук, графическое изображение которой располагалось среди прочих, вообще была похожа не на заводское оборудование, а на непонятную мельницу. Наверное можно бы понять что это такое, но разобрать корявый почерк с обозначением частей механизма – совсем невозможно. Все эти бумаги – практически бесполезная кража, хотя бы по причине, что продать их некому и ценности в них поэтому никакой. Но в целом Носеде они не мешали, пусть лезут во второй ящик стола, где она хранит всякую всячину. Вечер только недавно опустился на город, предавая тот теплому освещению фонарей. День выдался ужасно душным для середины весны. Сейчас больше всего хотелось окунуться в вечернюю прохладу, представляя в воздухе брызги морских волн. Однако когда Луз приблизилась к окну и уже отодвинула в сторону плотную занавеску, решила, что открывать его будет лишним. Дело даже не в противном запахе, неизменно стоящем на этих улицах. К нему так или иначе привыкаешь за годы жизни, чувствуя снова лишь после возвращения в Северный район из других мест. Дело в звуках. Шумоизоляция и без того была никудышной. В приглушенном формате, но в любом случае пропускала в свои владения вопли и ругань с улиц. Не очень хотелось, чтобы это всё – и без того знакомое, при воспоминаниях заставляющее тело непроизвольно напрячься – своим ужасом наполняло столь любимую обитель. Из окна третьего этажа был виден близко стоящий соседний дом, а также узенький переулок, усыпанный мусором, словно могила цветами в поминальный день. Даже разглядывать нечего, кроме копошащихся по углам крыс и рвущих мусорные пакеты собак. Самое интересное, наверное, происходит возле бара «Бард», что находится всего через пару улиц отсюда. Оттуда наверняка и крики. «Бард» – самое дешёвое и, можно сказать наверняка, самое отвратительное на данный момент заведение Кипящего. Последний раз Луз туда заглядывала года полтора назад ради чистого интереса, но и оглянуться не успела, как чей-то тяжелый грязный кулак больно врезался в лицо. Посетителями бара являлись рабочие с заводов, интересующиеся чем-то новым дети, бандиты-неудачники, способные лишь пугать заточкой и отнимать мелочь, а также пропойцы, готовые отдать последние деньги ради стакана самодельного отвратительного алкоголя. Обычно первые глотки всегда несли за собой рвоту, которую никто не убирал неделями. Весь пол бара находился усыпанным рваными кусками туалетной бумаги и опилками, ежеминутно впитывающими в себя всё новые порции чьего-то желудочного содержимого, крови, пролившейся во время очередной массовой драки, и конечно же мочи. Отвратительный запах, отвратительные закуски, отвратительный алкоголь, постоянные драки и резня – всё это наводило на вопрос: «Каким образом бар до сих пор существует?» Удивительно, но так было не всегда. Когда-то «Бард» являлся одним из самых популярных заведений и только он хоть как-то завлекал людей районов в Язву. Луз была ребёнком и совсем не понимала почему место так сильно привлекало, но несколько раз тайком пробиралась на кухню в надежде украсть немного еды. Обычно это происходило, когда единственный повар выходил покурить и стоял спиной ко входу, ведущему на небольшую заляпанную жиром кухоньку. Было несложно выйти из-за поворота за его спиной и шмыгнуть в помещение, оказавшись в котором тело моментально обдавало жаром. Луз набивала карманы и рот всем съестным, что попадалось под руку и могло употребляться в сыром виде. Чаще это был нарезанный хлеб, высушиваемый на сухари, но иногда удавалось стащить со сковороды кусок мяса, остывающий для подачи какого-то холодного блюда, или немного овощей. Остальная часть продуктов горой хранилась в большой холодильной камере, но слабые руки семилетнего ребёнка были бессильны перед тяжестью двери. Со временем девочка даже перестала пытаться её открыть. Кухню Луз всегда покидала через зал, где увлечённые и пьяные гости совсем не обращали внимания на чумазого ребёнка в поношенной грязной одежде, улепетывающего из заведение с такой скоростью, с какой позволяло голодное тело. В один из разов дверь ведущую в зал открыть не удалось по причине двух огромных мужчин, решивших к ней прислониться. Как бы сильно Луз не старалась толкать, никакой реакции со стороны людей не последовало, а повар, уже изрядно накурившийся вонючего табака, вернулся на своё рабочее место. Это был первый раз, когда ей накостыляли настолько сильно, что боль ощущалась в каждой части тела, и последний раз, когда она посещала эту вонючую кухню. Осмотрительный повар больше не оставлял дверь открытой. Конечно, физические увечья наносили и раньше, и не один раз, и пусть этот в какой-то мере был за дело, но он оставил после себя больше всего обиды. Стало понятно, что если и воровать – делать это куда аккуратнее, а в случае если поймают – до последнего отстаивать своё тело, даже в ситуации отсутвия сил. И тем не менее, это было одним из самых не ужасных воспоминаний того времени. В дверь постучали. Луз, до этого глубоко задумавшаяся и ушедшая разумом в неприятные картины прошлого, резко дёрнулась. Рука по инерции шевельнулась в сторону бедра, на котором в напряжённых обстоятельствах всегда находилось оружие, но уже спустя секунду осознание какой-то безопасности наконец-то нашлось. Носеда задернула штору так резко, словно открытый вид был не стеной соседнего дома, а прямым окошком в её воспоминания, видимые для любых глаз. – Ты там не умерла? – за дверью раздался голос Уиллоу. Она спрашивала это всякий раз, когда на стук не следовало моментальной реакции. Иногда в голову Носеды закрадывался шуточный вопрос: «Не ждёт ли она этого?" – Заходи. – Как дела, босс? – весело спросила Уиллоу Парк, ступая в комнату и присаживаясь на краешек стола. Луз всё ещё находилась возле окна, оперевшись на деревянный подоконник. – Не зови меня так, – спокойно попросила Носеда, слегка улыбнувшись. – Я буду звать так любого, кто мне платит. – У нас взаимовыгодные условия, вы сами себе платите. – Помню, я помню, – Парк ритмично закивала и на пару секунд уставилась на Носеду, словно чего-то ожидала,– Так ты идёшь со мной? Луз напрягла память, пытаясь вспомнить когда и что обещала подруге. – Куда? – в голове ничего не возникло. – В Бархат. Зайдём куда-нибудь сыграть. В глазах Уиллоу практически всегда горели азартные огоньки, но сейчас они смогли бы осветить половину города. «Бархат» – такое название нёс район соседствующий с Северным. Он славился своими игорными заведениями, домами удовольствий, шикарными ресторанами и барами. До Вспышки Кипящий часто посещали именно ради всяческих забав, что могло подарить это сверкающее место, но и сейчас желающих развлечься осталось не так мало. Странно, при том учёте, насколько сильно люди тряслись за свои финансы, когда еда подорожала. Луз восемь лет прожила на бархатных улицах, тень которых всегда была залита кровью. Нечестный бизнес прилагал к себе нечестную команду, которая смогла бы решать проблемы и бороться с такими же нечестными конкурентами. Решения разногласий всегда должно проходить тихо, но практически никогда это так не работало. Одно неверное слово – и подопечный кого-нибудь из боссов Бархата уже прижимал к чужому горлу нож, выплевывая пустые пафосные речи о жизни, смерти, и умению делиться. – Ты знаешь, что меня не влекут азартные игры, – ответила Луз, подразумевая этими словами отказ. Уж лучше она почитает что-нибудь сюжетное или научное, нежели ступит туда, где уже совсем неинтересно. – Но ты можешь не играть. Всего лишь потягивать алкоголь, воду, молоко, что хочешь. Будешь сидеть за баром и любоваться моими ловкими пальцами. Поэтому надевай свои вельветовые штанишки и пойдём. Луз вздохнула и отошла от подоконника, демонстративно разглядывая на полке имеющиеся книги. – Я не стану заходить в «Совиный дом», пока у меня нет достаточной суммы, чтобы его выкупить. – Не переживай, я тоже не стану заходить в «Совиный дом» – сказала Парк подбадривающим тоном, но быстро осеклась, заметив на себе слегка укоризненный взгляд Носеды, – Ничего личного, но когда идёшь играть, хочется играть с людьми, а не с воздухом, понимаешь? Дом хиреет с каждым новым днём, клиентов переманивают, а Лилит совсем с этим ничего не делает. Ну и плюс ко всему меня туда уже недели две не пускают из-за шулерства. – Понятно, – только и нашла в себе Луз, если не считать накатывающей злостной волны. Дело Идалин, в которое женщина вложила все силы, душу, и безжалостность с каждой новой неделей всё ближе к закрытию из-за напыщенно-честного руководства её сестры, а Луз совсем не может никак на это повлиять. Она пыталась вразумить Лилит Клаторн, когда та только вступила в наследство и стала новым боссом Бархата, когда только начала нести чушь про честность, уплату налогов, а не взяток правительству, и – что самое плохое – расформирование банды и расторжение всех контрактов. Таким образом самый крупный и привлекательный игорный дом остался без защиты, уязвимый и выставленный на посмешище своей нынешней слабостью. Конечно, Луз злилась и впадала в ярость всякий раз, когда задумывалась об этом. Она защищала все предприятия Иды как свои собственные, а теперь и защищать нечего. Дома удовольствий Лилит закрыла сразу, считая проституцию слишком аморальной и антисоциальной, но при этом она бессильна поддерживать на ногах хотя бы игорный дом. Нет, это будет слишком тяжко для разума Луз. Она два года не ступала в Бархат без дела и не собирается делать это сейчас. Уиллоу вольна платить деньги кому угодно, но сама Луз и копейки не потратит у конкурентов. – Я не пойду, – твердо заявила Носеда. Она не станет лишний раз мучить себя видами прошлого, – Если не хочешь идти одна, значит возьми с собой Гаса или своего ненаглядного. – Чтобы один высчитывал вероятности, наблюдая за игрой в «Колесо Фортуны», а другой нервно курил, опасаясь, что меня побьют после Блэкджека? К тому же оба ушли ловить вонючую рыбу. Они же понимают, что никто кроме них не станет есть эту гадость, да? – Действительно гадость, – Луз посмеялась, но больше ничего не произнесла, кроме: – Видимо, тебе придется идти одной. – Жаль. И правда жаль. Если бы Носеда знала, что в тот вечер по заведениям Бархата пронесется удивительное послание Одалии Блайт, содержащее в себе просьбу о встрече с «Фрик Шоу» или их представителями на нейтральной территории, она бы забыла на вечерок всё то, из-за чего отказывалась идти. Лишь бы своими ушами внимать каждому слову. Даже настроение поднималось при размышлениях – что же такого нужно этой женщине?