Всегда бойся моих револьверов

Грозовые тучи не сходили с неба уже неделю, купая людей во мраке. В лесу и без того тенисто и сыро, но влажность последних дней вымачивала одежду и волосы, заставляя постоянно мёрзнуть. И костры уже не помогали, и Хантер жаловался всё сильнее. Он говорил, что хочет вернуться на родину, но если умрёт от холода и постоянных сражений – возвращаться будет некому. Нужно было остаться в Кипящем и зарабатывать прежними способами, даже если это намного дольше – так он думал. Уиллоу подбадривала его как могла и старалась согреть в объятьях, дышала на замерзшие щёки. Кажется, Эмити это очень смешило. Она постоянно пыталась лезть к Луз и провернуть тоже самое, но настолько умышленно комично, что совсем бесполезно. Луз приходилось гнать от себя Эмити, словно назойливую муху, совсем не понимая, чем заслужила это издевательское внимание. А каждый раз, когда Эмити действительно слушалась и отставала – Луз начинала ощущать, что чего-то не хватает. Носеда боялась, что это станет привычкой. Но ещё больше боялась, что уже стало. Небо разразилось яркой вспышкой молнии, сильнее освещая искажённое яростью лицо – уродливое и уже изрядно побитое. От смрада немытого тела и гниющих резанных ран хотелось блевать. Луз догадывалась, что и сама не шибко пахнет, но такого отвратительного запаха ощущать ещё не приходилось. Вряд ли эти человечки хоть раз мылись со времени заражения. Носеда с силой пыталась вырваться из крепкой хватки, освободить хотя бы запястье, чтобы резануть по вздутой шее кинжалом, недавно вынутым из рукава. Но чучело – как заражённых называла Блайт, – держало крепко, стараясь повалить на землю. Не поскользнуться на мокрой опавшей хвое действительно сложно и Луз удивлялась, как до сих пор умудряется стоять на ногах. Вчера они встретили Стиви. Вообще-то человека, действительно человека, вряд ли звали так. Но так его обозвала Эмити, сказав, что уши незнакомца по форме похожи на уши одного их охранников её матери – Стива. – Надеюсь у подлинного Стиви дела обстоят лучше, – брезгливо сказала Эмити, аккуратно выглядывая из-за плеча Луз. Они прятались за толстым стволом дерева, в то время как остальные предпочли укрыться в кустах, и наблюдали за мучениями, стараясь понять, что происходит. Невообразимый крик боли разрезал тихий шум леса. Искалеченное тело валялось на земле и Луз задалась резонным вопросом – как он ещё не умер от кровопотери или не потерял сознание от боли? Как же отвратительно выглядели руки, безвольно лежавшие вдоль туловища, практически полностью разрубленные по суставу на изгибе локтя. Их можно запросто оторвать, всего лишь дёрнув за пальцы. На животе дергающегося человека сидел зараженный и ржавой вилкой разрывал себе вены, вливая чёрную кровь в рот бедолаги. По видимому так они и заражали людей, но зачем нужен соратник, который умрёт через полминуты – совсем не ясно. Возможно, так человеческое мясо намного вкуснее. Хотя Луз не была действительно уверена, что людей они едят. Слухи насчёт этого начали ходить ещё до того, как стена города стала окончательно укреплена, но верить слухам – это подписать бумагу, где говорится, что твой уровень интеллекта минус пять. Но эта информация хорошо пугала жителей. Позже выдумали, что прежде чем съесть вкусный кусочек человеческой плоти, заражённые выжидали, пока мясо начнёт гнить. Из этого их прозвали Падальщиками, что для Носеды звучало забавно. Сейчас Луз боялась такой же участи, какая была у Стиви. На самом деле Луз мало чего боялась, но не боятся смерти – или заражения, что в даной ситуации практически равняется – только люди, у которых совсем нет надежды и осуществимых целей на будущее. У Луз всё это есть. И бояться – не значит трястись с застывшим в горле криком, беспокойно царапая ногтями ладони. Луз боялась спокойно, с абсолютным холодом мыслей взвешивая те или иные варианты на внутренних чашах весов. А если и умирать, то с достоинством и ледяным взглядом. Только умирать она пока не собирается. Помощи ждать неоткуда. Как-то так получилось, что из-за мрака и внезапного нападения команда растерялась по какому-то куску леса. Барабаны револьверов уже опустели, про однозарядные пистолеты можно даже умолчать, а сумка осталась у Эмити. Луз не хотела отдавать, но та излишне настойчиво предлагала свою помощь, и теперь для защиты остались только кинжалы. Носеда вдавила ноги в землю, улучшая этим устойчивость, и одной ногой поддела кривые ступни противника. Тот ослабил хватку пока падал, позволяя чужим запястьям вырваться. Луз встала на ладони заражённого ещё до того, как его ослабевший ум начал что-то понимать, и провела острым лезвием по шее, сильно надавливая. Кровь темным фонтанчиком начала выливаться из общей артерии, сопровождаемая кряхтением и придыханием. Вскоре последний противник был мертв. За время пути уже приходилось теряться, хоть и не на долго. После первого случая с картой сверялись очень часто, чтобы понимать хотя бы примерное нахождения себя от ближайшей будки. В случае, если найти друг друга не удастся, встреча должна произойти именно там. Если, конечно, никто не умрёт. А Луз очень надеялась, что нет. Носеда всматривалась в силуэты деревьев и прочей растительности, стараясь увидеть хоть кого-нибудь из друзей. Она чувствовала себя просто ужасно. Рана на плече только начала затягиваться корочкой, но сейчас явно ощущалось, что корочка треснула и алое пятно снова проступило на слое бинта. Челюсть болела после недавнего удара, на запястьях точно выступят синяки от чужих пальцев, а желудок всё ещё крутило от отвратительного запаха. Луз часто убеждала себя, что всё будет хорошо, все останутся целы и невредимы, что смерть заберёт кого угодно, но никого из них. Уроды из Язвы даже её – Смерть – не интересуют. И все они могут за себя постоять. Но в голове сами собой возникали картинки знакомых изломанных тел: избитых, брошенных, с проломленными головами и раздробленными коленными чашечками, с такими же, как и у Стиви, руками. Но хуже, если кого-то заразили. Не сложно убивать Падальшиков, зная, что раньше они были людьми. И в некотором плане остаются ими до сих пор. В конце-концов, какая разница кем они там были, если факт убийства является самозащитой. Луз их не знает. Но прикончить Уиллоу, чей разум сломлен неясной агрессией и чистым желанием навредить – будет очень сложно в ментальном плане. Наверное, даже сложнее, чем Луз может представить сейчас. Тоже самое и с Гасом, и с Хантером. И с Эмити. Они все должны жить и здравствовать, потому что так задумала она – Луз. А её задумки всегда должны осуществляться. Носеда вынула из кармана карту и развернула в руках, не желая класть на что-то мокрое. Когда начались дожди, она стала хранить карту укутанной в непромокаемый брезент, кусок которого нашла в одном из убежищь. Свиток Носеда осмотрительно оставляла во внутреннем кармане с тех пор, как решила доверять свою сумку Блайт. Луз вглядывалась в линии карты, хоть память и без того подсказывала куда идти. А как только двинулась, услышала за спиной шелест. Она замерла на месте, нырнула одной рукой под рукав и стала вслушиваться в тихие приближающиеся шаги. Когда они стали совсем близко, резко развернулась и замахнулась кинжалом. – Боже, блять! – эмоционально выругалась Луз, останавливая занесенное лезвие всего в паре сантиметров от лица Эмити, – Ты вообще понимаешь, что я могла тебя ранить? Или в твоей голове совсем ничего нет? Носеда злилась, но всё же испытала небольшую долю успокоения. Эмити жива, а это уже что-то. – В моей голове лишь твой образ, – томно ответила Блайт и силуэт её руки устремился к щеке Луз. Носеда отмахнулась от неё, даже не дав прикоснуться. Обычно Луз старалась не обращать внимания на подобного рода юмор. По крайней мере старалась делать вид, что не обращает внимание. Но в данной ситуации такое поведение разву уместно? – Где остальные? – спросила Луз, очень надеясь, что Эмити укажет рукой куда-нибудь в сторону и скажет, что ждут там, хоть и понимала – это вряд ли возможно. Будь они где-нибудь недалеко, были бы слышны выстрелы. Отчасти из-за их отсутствия волнение за друзей стало настолько сильно. Эмити пожала плечами. На удивление, в её лице больше не осталось ничего, кроме напряжения и, кажется, лёгкого налёта грусти. – Я не знаю, – ответила Блайт, – Я и тебя случайно отыскала. Держи. Блайт протянула Луз её сумку. Удивительно, как ей было не тяжело тащить свои и чужие вещи, при этом оставаясь бодрой для высказываний на разные темы. Действительно удивительно, как Эмити могла быть такой сильной, моментами нежной, забавной, и немножечко противной. И всё это одновременно. Сильной она казалась во время сражений. Нежной, когда беззаботно с кем-то беседовала, плавно жестикулируя руками. Забавной из-за отличного чувства юмора. И противной, когда раз за разом отказывалась вернуть маску, приговаривая, что пока не придумала, что за неё попросить. Но Луз не шибко-то нравилось, что эта девушка привлекает хоть сколько-нибудь её внимания. Оно всегда должно быть зациклено на другом. И с Эмити сближаться совершенно бесполезно, потому что рано или поздно всё равно придётся исчезнуть, доставив Блайт туда, где ей нужно быть. В конце-концов, Эмити – всего лишь одно из средств, использовать которое необходимо для достижения цели. В этот раз Луз внимательно огляделась, прежде чем перезарядить оружие. Она не стала снова вверять сумку в руки Эмити, радуясь, что сейчас она и не пытается оказать помощь. – Идём, – сказала Луз, небрежно окидывая лес рукой. Он уже не казался волшебным или сказочным, коим грезился раньше. Он напрягал, раздражал растениями, что путались в ногах и, несмотря на полную свободу, создавал некое ощущение замкнутого пространства.

***

Около семи километров прошли практически молча. Луз не сомневалась в своих людях, но всю дорогу не могла отделаться от ужасных мыслей. Она непривычно волновалась и очень надеялась, что это волнение не является интуитивным оповещением, что произошло действительно ужасное. Луз надеялась, что встретит хоть кого-нибудь в будке, но уже подходя к ней поняла, что никого нет. Это помещение мало чем отличалось от таких же предыдущих. Такое же пыльное, с такой же узкой кроватью, с маленьким неуместным оконцем и минимальным количеством посуды, спрятанной в углу комнаты. Но конкретно в этой будке есть какое-то количество сухих дров, лежащих под табуреткой, и керосиновая лампа. Хоть в этом повезло. На самом деле очень забавно, что кто-то тащил посуду, тонкий плед, что является подобием простыни, и всё прочее. Забавно, что кто-то нес дополнительный вес, чтобы спрятать всякие полезные вещички в тайники. Судя по всему, контрабандисты с некой заботой относились друг к другу. И Луз даже показалось это милым. Эмити устало опустилась на кровать и стала потирать ладошки, периодически выдыхая на них тепло. Луз и сама была замерзшая, промокшая сыростью до нитки, голодная, уставшая и взволнованная последними событиями. Эмити наверняка также тяжело. Луз сняла грязные перчатки и бросила в угол к посуде. У неё замерзшее тело, но теплые руки, которые должны хоть чуть-чуть согреть ладони Блайт. Эмити и без того за эти дни неоднократно приходилось спасать, так что проявить ещё немного заботы вряд ли станет слишком истощающим. – Как мило, – равнодушно сказала Эмити, когда Луз села рядом и взяла бледные руки в свои большие теплые ладони. Казалось, будто Блайт чем-то недовольна, но Носеда решила не обращать внимания на этот факт. Если недовольство вызвано прикосновением – пусть так и скажет, уберет свои конечности подальше и всё. А если чем-нибудь другим – тут уж Луз бессильна. Крупные капли начавшегося ливня барабанили по стеклу, делая пребывание здесь ещё более неуютным и холодным. Стало совсем темно и Луз пожалела, что не включила лампу сразу. Судя по бульканью при встряхивании, топливо в ней ещё оставалось. Теплый свет сделал бы атмосферу хоть немного приятнее. Луз слышала, как стучали зубы Эмити, ощущала её дрожь через руки, и в очередной раз наклонилась, чтобы подышать на холодные пальцы. Ей и самой было ужасно холодно, но насчёт себя она не переживала. На плечи навалился ужасный груз опустошения, связанный с потерей команды. Хотелось верить, что они все живы, но сокрушающие мысли снова и снова возникали в голове, как бы сильно Луз не старалась их от себя гнать. С каждой такой мыслью, с каждым ударом зубов замерзшего тела, Носеда всё сильнее сжимала руки Эмити, бессильная отделаться от беспокойства. – Если ты хочешь сделать мне больно, то у тебя отлично получается, – сказала Блайт, стараясь изобразить голос привычным, убрать из него дрожь. Луз только спустя секунду поняла, что именно имеет ввиду Эмити. – Прости, – Луз ослабила хватку, внутренне усмехаясь, что даже в попытках заботы причиняет людям боль. Ей и правда нужно перестать так глубоко уходить в мысли. Нужно перестать рисовать в воображении лица друзей и сдержать слезы бессилия, что норовят проступить на глазах. Луз поручена жизнь этого человека, Эмити по умолчанию доверила её, как только вышла с «Фрик шоу» за пределы города. Нужно быть сильной или хотя бы не показывать свою слабость. Эмити выдернула ладони и, судя по звукам, начала копаться в своей сумке. Свет бензиновой зажигалки осветил часть комнаты как-то непривычно ярко и Блайт закурила, вынув тонкую сигарету из красивого портсигара. Оглядела Луз, чуть смягчилась в лице, но ничего не сказала. – Можешь лечь поспать, – сказала Луз, вдыхая едкий сигаретный дым. Она не курила, но росла в этом запахе, поэтому он ничуть не смущал. – Посплю, когда согреюсь, – ответила Эмити. Её лицо периодически слабо освещалось сигаретой и выглядела она сосредоточенной. – Сигареты греют, это точно! – Сигареты нет, но если ты перестанешь о чем-то там думать, найдёшь другие варианты.

***

Вариантом Эмити была кастрюля. Точнее идея разведения в ней огня. Сначала Луз подумала, что это совсем плохая мысль, что дыму будет некуда деваться. Но и им деваться особо некуда. Поэтому согласилась. А через какое-то время, сидя напротив горячей кастрюли в свете лампы, начала совсем капельку согреваться. – Нормально? – поинтересовалась Эмити, разматывая испачканные бинты на плече Луз. Носеда ответила на вопрос кивком. Из-за треснувшей корочке на ране и вновь проступившей крови, первый слой прилип и ощущения при его снятии стали немного болезненными. Но не настолько, чтобы жаловаться. Эмити призналась, что никогда никому перевязки не делала, но сказала, что в точности помнит, как это делала Уиллоу. И действительно точно повторяла. Разве что у Парк всегда были тёплые руки, ловкие пальцы и полная уверенность, что никому боли она не причинит. Только если умышленно. У Эмити руки всё ещё находились холодными. Действия Блайт были аккуратными, но неуверенными, зато на лице изображалось такое старание, что Носеда даже сдавленно улыбнулась, не обращая внимания на мурашки, возникающие от прикосновения холодных пальцев. Бинты и средство дезинфекции они ещё полным составом нашли в прошлом тайнике, засунув это в сумку Луз, зная, что пригодится. – Спасибо, – сказала Луз, когда всё было окончено. Эмити ничего не ответила, ушла за спину Носеды и чем-то тихо зашелестела. – Не поворачивайся, – требовательно сказала Блайт, когда Луз хотела обернуться и глянуть, – И разденься. – Что? – Луз и правда удивилась. Предстать перед кем-то в обнаженном виде не входило в планы, тем более перед Блайт, в голову которой может взбрести что угодно. – Будет намного теплее, если ты снимешь мокрую одежду, – объясняла Эмити, – А я обниму тебя сзади, чтобы греть своим теплом. И сама буду греться от тебя. – У меня сухая одежда! – соврала Луз, ощущая, как лицо и уши заливаются краской. Она хотела бы повернуться и наградить Блайт суровым взглядом, но только сейчас поняла, что шелестит та одеждой. – Сухая, как море! Скорей давай, я же не заставляю тебя полностью раздеваться. Трусы оставь на месте, – Эмити не просила, а скорее требовала, но Луз ни могла не подумать, что, возможно, это не такая плохая идея. Но все-таки сомневалась и действительно стеснялась, словно маленький ребёнок. А если ребята вернутся? Или кто-нибудь нападёт? – Я всё равно увижу только твою спину. А ты меня и вовсе не увидишь, – убеждала Блайт, судя по звуку, стягивая с кровати тонкий плед. – А если в твоей нездоровой голове возникают сомнения на фоне каких-то грязных мыслишек, я могу сказать, что ты совсем меня не интересуешь, – Эмити устало вздохнула и добавила: – Расслабься. И Луз согласилась, снимая с себя майку и брюки, заранее отложив оружие с бёдер и ослабив ремни с однозарядными пистолетами на ляжках. Эмити уселась сзади, обхватив голыми коленями бока Луз и прижалась к спине всем телом, после чего укрыла пледом. – Так ведь лучше? – поинтересовалась Эмити, упираясь лбом в затылок Носеды. – Лучше, – Луз старалась сделать голос как можно ровнее. Внутренне она разрывалась от событий сегодняшнего дня, а теперь ко всем переживаниям добавилось ещё и смущение. Ей очень не нравилось, что Блайт может так просто заставить её покраснеть. Очень не нравилось, что из-за шуточек той, содержащих в себе любовную подоплёку, теряет внутренний холод мыслей. Эмити молчала некоторое время и Носеда уже расслабилась, думая, что та заснула. Но Блайт тихо поинтересовалась: – Откуда на твоей спине шрамы?