Всегда бойся моих револьверов

Дождь заливал улицы уже второй день, разжижая толстый слой пыли. Несмотря на не позднее время суток, на улицах царил темно-серый мрак, периодически кричащий громом. Луз сосредоточенно пробиралась сквозь стену людей, пришедших и приехавших в Бархат, чтобы развлечься. Окна борделей светились темно-красным оттенком, а двери этих домов хлопали настолько часто, что запах секса и прибыли практически буквально стоял в воздухе. Публичный дом Идалин Клаторн – «Ковен грязи и удовольствий» – находился чуть дальше по улице и Носеда просто не сомневалась, что его двери хлопают чаще. Ещё через несколько кварталов был «Гнездо» – не менее популярный бордель, также принадлежавший Иде. Здания отличались даже самим внешним видом, будучи и больше, и светлее, и архитектурно симпатичнее. Внутри всегда была чистота, а работники, облаченные в темно-малиновые костюмы, знали какими словами завлечь побольше клиентов. – Девочки и мальчики на любой вкус! Мы поддерживаем всё – от некрофилии до педофилии и, конечно же, предоставляем это. Только у нас вы сможете стать по-настоящему свободными и окунуться в разномастный мир разврата. Можете даже трахнуть меня, но по сравнению с иными вариантами я – просто урод. Такие слова всегда выкрикивали хорошо одетые зазывалы и не врали. Холодная комната с парочкой трупов действительно находилась, а дети – это уже обычное дело, которое больше не удивляет своей отвратительной идеей. Луз проходила мимо «Ковена грязи и удовольствий» и не услышала ожидаемых слов. Работники, место которых находилось перед входом, прятались внутри здания от дождя, словно мокрая одежда могла лишить их всего хорошего. Видимо они совсем забыли, что в отличии от неё – Луз Носеды – дождь совсем безвреден, тем более в период жаркого лета. Скорее она, нежели мокрая одежда, несёт больший вред. Но внутрь заходить Луз не стала, опасаясь опоздать на встречу и придти уже в пустой кабинет. При таком раскладе её нервы, сильно потрепанные за последние дни, точно не выдержат. Она выстрелит в голову себе или кому-нибудь ещё, а возможно просто подорвёт здание мэрии и добровольно отправится на казнь. Вместо того, чтобы ругать недобросовестных работников, Носеда просто выстрелила в грудь бедолаге, что при виде неё спрятался за угол дома. Луз бы этого не сделала, но этот "бедолага" был одним из лиц конкурента и точно за минуту до её появления переманивал клиентов. Сейчас такое начнётся сплошь и рядом. Луз лавировала среди потока людей, проносилась мимо ярких вывесок заведений, и наконец добралась до самого большого и, безо всяких сомнений, величественного здания во всём городе. Размерами с ним могли посоревноваться только дома, стоявшие на окраине недалеко от моря и заводы Блайтов. Но «Совиный дом» всё равно был лучше всех. Большое здание, внешне отделанное по всем правилам барокко, встретило её, как родную. Внутри клиентов было немерено. Люди толпились вокруг столов с бархатистым покрытием, играли в карты, старались угадать число или цвет в рулетке, крутили «Колесо Фортуны» и даже бросали дротики в дартсе, висящем слева от барной стойки. Уиллоу стояла возле одного из покерных столов и раздавала игрокам карты, весело улыбаясь. На втором этаже картина была похожая, только там играли в основном очень богатые, а вот третий этаж представлял сторону управления и поддержания бизнеса на плаву. В конце коридора за дверью с табличкой «Идите отсюда нахуй, если вы не Совиная госпожа» Луз прожила целых восемь лет и осознание того, что больше здесь существовать не придётся, болью отдавало в грудной клетке. Но сейчас нужно не сюда. Нужно в центральную ярко-жёлтую дверь, по бокам охраняемую двумя амбалами с грозными лицами. Они без вопросов пропустили Луз, хотя задать их стоило бы. В кабинете уже не Ида. В кабинете сидит Лилит Клаторн, с сосредоточенным лицом перебирающая документы. – Ты приходишь сюда уже третий день подряд, – даже не глянув на вошедшую, произнесла Лилит. Она выглядела уставшей – пряди темных крашенных волос выбились из основной прически, очки съехали на бок, – но при этом очень довольной. Слишком довольной для человека, у которого совсем недавно умерла сестра. Сама Луз внутренне разрывалась на части из-за чувства потери, из-за опустошения, что тяжёлым камнем повисло на её плечах. Она предпочла бы напиться вусмерть и хорошенько выспаться, но оставаться безучастной к возможным действиям Лилит – просто невозможно. – Я всего лишь хочу предложить помощь, – ответила Луз, без разрешения усаживаясь в светлое кресло перед столом. Кабинет совсем за эти дни не изменился. Такой же заваленный милыми побрякушками и кучами мягких игрушек в виде самой Иды – удивительные подарки от поклонников. Ида не выкидывала их только потому, что ей нравилось видеть и чувствовать, насколько она нравится людям. Даже если люди совершенно не нравились ей. Кабинет даже пахнет, как Ида – дорогим резковатым парфюмом и сидром, который Клаторн обожала пить до обеда. Да, Луз ходит сюда уже третий день и каждый раз с трудом сдерживается, чтобы не заплакать. – Ты ещё ребёнок, – Лилит наконец-то подняла глаза и с сочувствием оглядела до нитки вымокшую Носеду, – И всё никак не можешь понять, что твоё нахождения в этом криминальном мире изначально было ужасной ошибкой. Ты была хорошей пешкой для Иды, но теперь её нет, а эта шахматная доска досталась мне. Я собираюсь начать новую игру, поэтому старые фигурки мне не нужны. Ты ничего не знаешь, не думаю, что твои советы помогут. – Я с девяти лет расту в этой атмосфере, а ты только неделю назад вылезла из своего дешёвого кресла, клерк. Ты умеешь умножать трёхзначные числа в уме и разбираться в банковских бумагах, я же знаю о таких подводных камнях, о которые ты практически сразу разобьёшься. И ты думаешь, что тебе не нужна помощь ребёнка? Луз раздражало каждое слово, что вылетало изо рта Лилит, и за каждое хотелось сильно её ударить. В сущности Носеда перестала воспринимать себя ребёнком лет с десяти, сейчас ей семнадцать, а эта женщина не хочет слушать из-за возраста. Из-за какого-то дебильного упрямства. – Я половину года всем заправляла, пока Ида была на лечении в Колене, – добавила Луз, пользуясь тем, что Лилит ничего отвечать не собиралась, – Отчитывалась перед ней, а она была довольна и даже не находила, что посоветовать. – Мне тебя очень жаль, – действительно сочувственно произнесла Лилит, покачав головой, – Ида растила тебя, как шестерку, взращивала в твоём детском сознании ненормальную верность, вкладывала все силы и свои манипулятивные способности, чтобы ты всегда была под рукой: без вопросов выполняла поручения, слепо жертвовала своей жизнью, ради размытых просьб. Ты стала последовательницей этого межличностного культа. Ты ограничилась этим всем и думаешь, что кроме тебя здесь одни идиоты. Но по итогу идиотка – только ты, раз уж не понимаешь очевидного. – Она любила меня! – по телу Луз разливалась ярость, зародившаяся в груди. Тело напряглось до состояния, что казалось, будто мышцы вот-вот разорвутся, а выплеснуть это всё было некуда. Носеда не могла ударить сестру Иды, даже если сестра – ужасная сука. – Она делала вид, что любит тебя, зная, что именно это тебе и нужно, – совершенно спокойно ответила Лилит, – Прекрати думать о ней, как о Богине. Она ужасный человек, опозоривший всю нашу семью своим ненормальным бизнесом. И раз уж всем заправляю теперь я, сильно постараюсь привести это в приличное русло. Я уже подписала документ о закрытии публичных домов. Сегодня их последний день. И следующее, что я сделаю – аннулирую ваши отвратительные бандитские контракты. Поэтому тебе больше нечего здесь делать. – Да ты хоть понимаешь, чем тебе это выльется? – всё сильнее злилась Луз. Она уже не могла сидеть на месте. Теперь ровные шаги разрезали воздух кабинета, – Ты всё испортишь! Ярость сменилась отчаянием. Луз совсем не знала, как достучаться до этой женщины и это вызывало еле сдерживаемое желание рвать на себе волосы. – Это уже не твоя забота, – Лилит показательно глянула на часы, показывая этим, что разговор окончен. Но Луз ничего заканчивать не собиралась. У Носеды накопилась кое-какая сумма и если добавить к ней наследство полученное от Иды, возможно этого хватит, чтобы предложить Лилит выкупить хотя бы «Совиный дом». – Тебе всё равно он не нужен, – пыталась уговорить Луз, но Лилит отрицательно качала головой. А когда услышала предложенную сумму, только хихикнула. – Пять миллионов, – отрезала Лилит, – И не тысячей меньше. Приходи, если сможешь собрать столько денег. А до этого, пожалуйста, прекрати раздражать меня своим присутствием.

***

Луз проснулась от боли в раненом плече, на которое Уиллоу увалила свой локоть. Одноместная кровать и без того тесна для двоих, а у Парк в принципе было очень неспокойное тело во сне. Носеда долго не могла заснуть, но сейчас, пусть сон и был прерван, поняла, что больше закрывать глаза не хочется. Лунный свет почти не проникал в окно, но его вполне хватило, чтобы осветить малюсенькое помещения, в котором толком ничего не было. Хлипкие деревянные стены ничем не увешаны, сбоку виднелся небольшой столик, вдоль стены находилась до ужаса твердая кровать, сколоченная из еловых досок, а окно было таким небольшим, что казалось совсем не уместным. Хантер спал на полу вдоль боковой стены и негромко похрапывал, в то время как Уиллоу начала что-то бормотать. Луз села и провела ладонями по лицу, после чего встала и попёрлась к выходу. Тонкая дверь с противным скрипом поддалась, позволяя выйти в лесную прохладу. Когда Луз ложилась спать было ещё светло, но судя по мраку и положению луны, сейчас стояла глубокая ночь. В паре метров от двери горел костёр, который Хантеру все-таки удалось развести. Ложиться спать всем вместе стало бы опасно, поэтому было принято решение делать это по-очереди, наблюдая не только за возможным появлением посторонних, но и за огнём, при надобности подбрасывая его сохнущими рядом дровами. Судя по всему, сейчас такая очередь была Гаса и Эмити. Они сидели на большой ветке, отломанной от кедра, и говорили о чем-то. Эмити весело хохотала, не боясь этим потревожить лесных животных, а Гас тихо хихикал, прикрыв рот кулаком. – Ты выспалась? – поинтересовался Портер, увидев Носеду. – Да, – кивнула Луз, усаживаясь на ветку и протягивая ладони к костру. Пока она не успела замерзнуть, но тепло добавляло ощущение уюта. Впервые за то время, что они вышли из города, захотелось снять перчатки. Гас жестом указал Эмити на дверь, как бы уступая ей своё время для отдыха, но Блайт отрицательно покачала головой. Август пожал плечами и направился к будке, потягивая спину и громко зевая. – Ты тоже можешь идти поспать, – сказала Луз, – Я одна справлюсь. – Я не устала, – ответила Блайт. На самом деле одной оставаться не хотелось. Именно сейчас, после неспокойных сновидений и странной тоски на душе, Носеда предпочла бы с кем-нибудь пообщаться. Или просто ощутить рядом живое тепло. Луз думала, что нужно было разбудить Уиллоу – в наказание за причиненную боль заставить сидеть рядом, рассказывать небылицы. Но никого беспокоить не хотелось. Носеда убрала руки от огня, но продолжала наблюдать, как колышется пламя, выплевывая на ветер пепельные хлопья. Слушала успокаивающий треск горящих дров, редкое стрекотание сверчков и уханье сов – слишком уж родное из-за ассоциации. На душе было необъяснимо паршиво. Такое ощущение, словно сонный отдых не предал сил на новые действия, не наполнил разум новыми порывами чему-либо радоваться или в принципе проявлять какие-либо эмоции. Такое ощущение, словно сон забрал всё, что было до этого, оставив только смутную тревогу. Луз хотела, чтобы Эмити начала что-нибудь говорить. Чтобы любящий изрекать всякие истории рот опять стал рассказывать что-то ненужное и малоинтересное. Но Блайт молчала и не произносила ни звука. Было такое чувство, словно Эмити умеет читать мысли. Вычитала, чего хотела бы Носеда и специально решила этого не делать, чтобы поиздеваться. Но Луз не собиралась начинать диалог первая. Почему-то ей очень не хотелось, чтобы Блайт хоть на секундочку подумала, что она – Луз – заинтересована в разговоре с ней. Даже если это так и было. Тишина резала уши, молчаливое присутствие рядом напрягало, и если бы не звуки окружающей среды, наверное, Носеда сошла бы с ума. Зато здесь, достаточно далеко от городского смога, было видно звёзды. Миллионы сверкающих точек, лежащих близко друг к другу. Миллионы мёртвых, но всё ещё красивых и ярких друзей, рассыпанных по иссиня-чёрному покрывалу неба в хаотичном порядке. Как же красиво было бы наблюдать за ними, если бы не густые кроны деревьев, загораживающие большую часть обзора. Почему всегда что-то мешает? – Хочешь печенье? – всё же разорвала тишину Эмити, неожиданно оказавшись рядом с правой стороны. Луз подумала, что пора прекращать так глубоко уходить в мысли, потому что в следующий раз подкрасться может кто-нибудь опасный. Подумала, что, кажется, была более внимательной до того, как покинула Кипящий. – Вкусное? – поинтересовалась Луз, покосившись на круглые толстенькие изделия, лежащие в открытой картонной коробочке в руках Блайт. – Нет, – призналась Эмити, но совсем не расстроенно. Казалось, она даже забавлялась этим фактом, – Никому не нравится, кто пробует. Твои друзья тоже сказали, что это редкостная гадость и пищевое извращение. А мальчик-чертик с видом знатока ещё и заявил, что соды многовато. Луз немного улыбнулась. Последнее очень похоже на Гаса, и она даже представила, как и с какой интонацией он это говорил. Будто без его замечания весь мир рухнет. – Думаешь моё мнение будет отличаться? – Луз взяла в руки печенье. После слов Эмити логично предположить, что пробовать его не стоит, что кроме отрицательных эмоций вкус не вызовет ничего. Но Носеду это только заинтриговало. – Думаю, что нет, – ответила Эмити, – Просто хочу посмотреть на твоё лицо, искаженное отвращением. Луз хохотнула и откусила почти половину, усердно разжевывая песочное сладкое тесто и солоноватую начинку, отдающую горечью. Носеда поперхнулась. С каждой новой секундой начинка начинала обдавать ротовую полость и горло ужасным жжением, возможным только от смесей острых перцев. Зато само послевкусие было в принципе не так уж и плохо, даже чувствовалась какая-то нотка томата и сахара. И никакого перебора с содой. Глаза заслезились, Луз закашлялась из-за першения и остроты в горле, уронив голову на ладони. Эмити беззлобно засмеялась и стукнула её по спине, попутно протягивая металлическую мятую кружку. – Выпей. Так и знала, что тебе не понравится. В кружке был уже остывший черный чай, глоток которого Луз с большим удовольствием сделала. Только ей он показался намного противнее самого печенья, потому что сахара в чае было ничуть. – Я ещё ничего по этому поводу не сказала, а ты уже судишь, – ответила Носеда, возвращая кружку в чужие руки, – Мне понравилось печенье. Луз интонацией выделила слово «понравилось» и засунула в рот оставшийся кусок, смотря прямо в изумленные глаза собеседницы. Эмити и правда была удивлена, как казалось, до глубины души. Словно Луз одна настолько безумная в целом мире. – Разве что острота какое-то время мешает почувствовать всё остальное из начинки. В следующий раз попробуй добавить немного орехов. По-идее они чуть-чуть смягчат вкус. Эмити сделала глоток чая и засмеялась, после чего также откусила кусок печенья. – Я правда думала, что сочетание сладкого и острого будет диким для всех и я одна такая ненормальная, – проговорила Блайт и на какое-то время замолчала, проглатывая содержимое рта. Луз внимательно наблюдала за Эмити. Бледные щёки мигом пошли красными пятнами, а на длинных ресницах заблестели слёзы. Но Эмити улыбалась и даже в некотором роде выглядела счастливой. – Как-то я пообещала матери, что отдам своё сердце тому, кому понравится это печенье. Она подумала, что я говорю про замужество, а я имела ввиду буквально, – Эмити хихикнула, – Теперь оно принадлежит тебе и если я умру раньше, эту мокрую мышцу вырежут из меня и пришлют по адресу твоего проживания. – Ох, и с какой прожаркой мне стоит его съесть? – Боже мой! – изумилась Эмити и в её желтой радужке отобразился фальшивый ужас, – Я ничего не говорила о том, что его нужно есть. Какие отвратительные мысли! Но, – она сделала вид, будто усердно над чем-то размышляет, – Думаю, медиум велл вполне подойдёт. И раз уж речь идёт о моем сердце, не забудь соус. Лично мне нравится шрирача. О, гарниром, пожалуйста, пусть будут жаренные томаты. Вкуснятина какая. Как думаешь, будет хорошо с красным вином? Или лучше коньяк? А может просто клюквенный морс? На этот раз Луз засмеялась громче. Она почувствовала, что тревога начала отступать, и даже чуть расслабилась, поднимая с земли длинную палку и поправляя обугленные куски дерева в костре. – Я ей слово, она мне – десять, – сказала Луз, как только прекратила смеяться. – О да. Раз уж и доверять главному ужасу города, которые решили заставить меня весь путь идти пешком, то уж точно не молча. Надеюсь, я достаточно вас напрягаю. – Так и знала, что ты специально это делаешь! – Носеда говорила с гордой улыбкой победителя, – Это всё из-за того, что я не разрешила тебе взять с собой вонючего коня! – Да как ты смеешь? – удивилась Блайт, – Призрак не вонючий, он бы очень пригодился. Не нужно было жертвовать свой вкуснейший алкоголь на обработку твоей раны. В голосе Эмити слышалась поддельная обида, но с тем учетом, что из-за такой мелочи Блайт решила "наказать" их болтовнёй, наверное, поддельной она только слышалась. – Спасибо, что пожертвовала свой вкуснейший алкоголь на обработку моей раны, – ответила Луз. На самом деле она действительно была благодарна за это, потому что обрабатывать рану водой – не очень хорошая идея. – В следующий раз будь аккуратнее. Я решила это сделать только потому, что с вами оказалось не так скучно, как я думала. Но всё же я понимала, что с «Шоу фриков» не может быть слишком скучно. Поэтому взяла немного. – «Фрик Шоу» – поправила Луз, даже немножко оскорбившись. – Я так и сказала – «Шрик Фоу» – посмеялась Эмити, – Большими фриками казались табачные фермеры на приеме моей мамы. Ох, кто бы мог подумать, что двое из маскарада снимут неизменный атрибут, чтобы придти ко мне домой и вкусно покушать. – Так ты нас узнала? – Я тогда была сильно пьяна, но мой мозг смог выдать ваши лица в воспоминаниях, – кивнула Эмити, – Что вы там делали? Незаметно снимали с гостей драгоценности или правда зашли поесть? – Зашли ограбить сейф твоей мамы, – ответила Луз будничной интонацией. – Получилось? – таким же повседневным тоном поинтересовалась младшая Блайт. Носеда поймала себя на мысли, что все-таки она была права в предположении, что Эмити про ограбление не знала. – Получилось, – кивнула Луз. – Надеюсь это помогло родителям выспаться, – весело ответила Эмити, хоть Луз и показалось, будто на долю секунды Блайт над чем-то задумалась, – Нет работы – нет заботы. – Так ты пьёшь, когда тебе скучно? – спросила Носеда, почему-то желая сменить тему. – Да. Мне уже года три невыносимо... скучно. Голос Эмити звучал едва ли ни грустно, но только потому, что эту грусть Блайт постаралась скрыть. Луз подозревала, что это связано со смертью старших детей Блайтов. Носеды тогда не было в городе, но об этом так долго писали в газетах и говорили на улицах, что не узнать стало бы сложно. «Шальные пули убили шальных детей» – забавный заголовок статьи о не такой уж забавной истории. Луз не нашла, что ответить на тему. Возможно, спрашивать и не стоило. – Не хочешь пойти отдохнуть? – спросила Носеда. Она не знала, спала ли Эмити вообще, но даже если и да, пару дополнительных часов не помешают. Сонная и уставшая Блайт уж точно помочь не сможет. Как и подозревалось изначально, будет только мешать. Голова Эмити беспардонно опустилась на плечо Луз. Всё тело Носеды странно напряглось и застыло. – Ты, я надеюсь, не против, – сказала Блайт, устраиваясь поудобнее. Волосы Эмити приятно пахли лечебными травами и чем-то вроде мелиссы. Луз вдохнула глубже, немного повернув голову к источнику запаха. – Не против, – тихо ответила спустя недолгое время, но Эмити, кажется, уже дремала.