Всегда бойся моих револьверов

День был чудесный. Город праздновал какую-то важную календарную дату и в честь этого в театре проходила постановка популярной сатирической комедии «Зверинец». И без того людный Кипящий сейчас и правда будто кипел, собирая в себе толпы гостей, приехавших на представление. Куда не посмотри – каждый второй нарядился в костюмы и маски главных героев, весело хохоча и всячески развлекаясь. Даже религиозные фанатики повылазили из своих укрытий, но конкретно эти вряд ли могут нести что-то хорошее. Столько новых вариантов, у кого можно стащить что-нибудь ценное. Уйма способов раздобыть бесплатную еду. И это всё в один день! Действительно – самый настоящий праздник, уходить с которого не хотелось. Но оставаться подольше опасно. Среди граждан слонялись стражники, все с грозными лицами и очень большие. По сравнению с Луз уж точно огромные. Девочка знала, что они здесь для ловли воришек и защиты гостей. А она как раз-таки была воришкой – нежелательным звеном среди приличного общества. А так как карманы уже были набиты всяческой ценной мелочью, совсем скоро кто-нибудь поднимет вопль. Сегодня в Северном районе казалось ещё хуже. Вымыть улицы никто не посчитал нужным, но городское управление добродушно включило фонари, представляя лицам заблудших гостей самую отборную мерзость. А если заходил сюда кто-нибудь по своей воле, то только ради «Барда», вид на который выходит из окна жилища Луз. Когда-то в доме, сейчас черном от копоти и вонючем от гари, у неё была собственная комната и нормальная кровать. Теперь Луз живёт на чердаке, куда взбирается по пожарной лестнице и каждый раз мечтает, чтобы та самая лестница не обвалилась. Как и сам дом. После пожара, в котором погибла не только её мать, но и уйма прочих жителей, на здание совсем наплевали. Его не ремонтируют, но и не сносят. Наверняка ждут, пока само развалится, а до этого вряд ли слишком долго. Луз всё думала куда перебраться для жизни. С каждым новым днём «Коробка» – как дом называла девочка, – казалась всё более ненадёжной, а когда на первом этаже что-то обвалилось – Луз поняла, что не кажется. Теперь даже страшно. Возле «Барда» было людно. Внутри наверняка весело и пахнет едой. Наверняка гостей в несколько раз больше, чем обычно. Возле входной двери играл музыкант и люди, делающие вид, что не слышат близкие крики, внимательно слушали красивую игру. И Луз тоже слушала, нырнув в толпу, чтобы набить и без того полные карманы до отказа. Луз долго учила свои пальцы быть гибкими и "лёгкими", и ни секунды не сомневалась, что не зря потратила время. Люди, скрывающие лица предпочтительно за масками медведей и кроликов, даже не замечали, что в их сумках копаются, не замечали, что с пальцев пропадают кольца. А выступление музыканта только отвлекало людей, делая их безразличными ко всему, что творится вокруг. Но в этой толпе добычи было не так и много. Внимание Луз привлёк красивый браслет – наверняка золотой и очень ценный. Тонкое запястье с дорогим украшением находилось на расстоянии нескольких людей и Луз быстро пробралась к интересующей вещи. Маска этой женщины отличалась. Она не была белым медведем, пурпурной свиньёй, нежно-розовым кроликом или ещё кем-то из «Зверинца». Она была совой с острым клювом и торчащими ушками. Очень оригинально. Луз аккуратно потянулась к браслету, размышляя какая у него застежка и как её расстегнуть. И не ошиблась. Дама в маске совы явно ничего не ощущала, держа голову прямо и глядя на музыканта, слушая его игру. Луз внимательно следила, надеясь, что голова останется в том же положении. Снимала украшение медленно, аккуратно, миллиметр за миллиметром, воображая, какой ор поднимется, если женщина заметит. И она бы не заметила, если бы Носеда случайно не дотронулась до кожи, – совсем чуть-чуть, кончиком пальца, ощутив при этом небольшой удар тока. Женщина опустила глаза и внимательно осмотрела ребёнка, снимающего с неё драгоценность. – Здравствуйте, – почтительно кивнула Луз, сильно дёрнула за браслет и бросилась бежать, крепко сжимая в ладошке вес золота. За ней никто не гнался. Никто не кричал. Это заставило спустя несколько метров обернуться и глянуть на женщину. Но она вновь смотрела на музыканта, словно ничего и не было. Луз почесала затылок и уселась на старое полуобгоревшее одеяло, аккуратно расстеленное на полу. Оно являлось и кроватью, и подушкой, и креслом, и тумбочкой. Оно было всем, потому что кроме него ничего не было. Если не считать черных стен и пола, на котором ровными кучками лежали прочие вещи и некоторые книги. Луз устала и хотела спать, несмотря на то, что солнце только недавно зашло за горизонт. Обычно в треугольное окно чердака проникал блеклый свет из дома напротив. Но сейчас в окно светил кривой фонарь, освещая большое пыльное помещение даже с перебором. Только разглядывать было нечего. Луз выложила содержимое карманов на пол: различные кольца, один перстень, одни часы, несколько браслетов-цепочек и один золотой браслет неизвестной равнодушной леди. Либо женщина настолько богата, что ей наплевать на своё имущество, либо так сильно пьяна, что не смогла понять произошедшее. Других объяснений Луз не находила. Вряд ли её бедный детский лик мог вызвать жалость. Воров никто не жалеет. Девочка подошла к окну и опустила взгляд, щурясь от света фонаря. Жаль, что дом напротив частично преграждал вид и полностью бар видно не было. Лишь толпа. Людей меньше не стало, кажется, только больше. Короткостриженный музыкант продолжал играть, вкладывать в своё искусство душу, даже не заметив, как с носа сползли очки. Луз рассматривала слушателей, силясь разглядеть маску с клювом, но её носительница, видимо, уже ушла. Хотелось открыть окно. Вымыть его от копоти было очень сложно, но в каком-то смысле Луз с этим справилась, а вот открыть никогда не получалось. Должно быть конструкция замка нарушилась. Впрочем может это и к лучшему. Не факт, что музыка сможет донестись до места, но какие-нибудь вопли мучения уж точно. А слышать их и без того приходится часто. Луз размышляла над произошедшим и для себя подчеркнула, что было бы неплохо купить перчатки. Будь она в них, возможно, удар током не случился и женщина ничего бы не заметила. И лестница, несмотря на то, что пользовались ей постоянно, до сих пор оставляет на руках чёрные следы, отмыть которые негде. Ещё нужно что-нибудь придумать с рыночными наглецами. Они занижают цену на продаваемую ею вещь только из-за возраста. Потому что сделать она с ними ничего не сможет. Не то чтобы стащить что-нибудь ценное получалось часто. Но само такое отношение вызывало ужасную агрессию, где-то внутри кричащую: «Убей их!». Такие мысли совсем неудивительны, когда живёшь в Язве. Но что она может сделать? Действительно ничего. Сил хватит только на то, чтобы сшить им веки. Луз грустно перевела взгляд на драгоценности и устало провела по лицу ладонями, словно умывалась. Пора спать. Проспала она недолго, но вполне достаточно, чтобы выспаться. Окно показывало, что на улице уже светает, а первые торговцы на рынке начинают появляться как раз в данное время. Возможно в этот день удастся найти кого-нибудь нормального, кого-нибудь кто предложит за драгоценности приличную цену? Хоть бы хватило на покупку нормальной одежды и недельное питание! На улице пахло горечью заводского производства и дерьмом, но утренняя свежесть также чувствовалась, навевая ощущение чего-то хорошего. Пожарная лестница страшно заскрипела и, как показалось Луз, пошатнулась, напоминая о необходимости сменить пристанище. Можно было найти какой-нибудь подвал, но она не хотела проснуться среди ночи из-за того, что крысы обгрызают кончики пальцев. Хватает, что даже на высоте трёх с половиной этажей приходится засыпать с этим страхом. Луз спрыгнула на шлачную дорогу. Лестница находилась между её домом и соседним, расстояние меж которыми было в полметра. Тесно, но, кажется, не настолько, чтобы взрослому мужчине не хватило места. Одутловатое и вонючее тело, кажущееся ещё толще из-за слоёв рваной одежды, валялось на боку и не подавало признаков жизни. Глянув на него сверху, только-только ступив на лестницу, Носеда понадеясь, что этот человек ещё жив – много пьяниц валяется где попало. Но глядя на синее лицо тела – а теперь только телом его и можно назвать – поняла, что эти надежды совсем никудышны. Теперь необходимость перебираться в другое место стала ещё острее. Вонь от переполненного мусорного контейнера, стоящего за трупом – ещё куда ни шло. Но тело убирать никто не будет, даже если заметят, а каждый день существовать неподалеку разлагающегося трупа Луз не выдержит. Одно представление о том, как он будет пухнуть, сочиться гнилью, издавать тошнотворную вонь и становиться кормом для белых червей – уже вызывало рвотные позывы. Но перечисленное случится после того, как крысы объедят мёртвую плоть на пальцах. Девочка спиной начала отходить от мертвеца, размышляя, что никакие возможные деньги не заставят её залезть в эти грязные карманы, хотя некая привычка играла на уговорах. – Ты боишься закончить, как этот человек? – раздался голос. Низкий и притворно доброжелательный. Двое людей преградили выход из щели между домами, словно караулили и ждали, пока она выйдет. Луз повернулась, прекрасно понимая, что чувство чего-то хорошего, навеянное нотками свежести в воздухе, на самом деле ничего положительного не сулило. День уже – дрянь. – Пойдём с нами. Или будет беда. Напротив стояли двое, были одеты в отвратительные наряды, кричащие о причастности людей к секте. Плащи цвета грязи из под ногтей – ещё полбеды, но шелковые повязки на лбу, по диаметру разрисованные реалистичными глазами – совсем жуть. – Какая? – поинтересовалась Луз с фальшивым интересом. Она не шибко хотела задерживаться из-за кого-то странного. Хотела справиться с делами и вернуться на чердак, собрать вещи и навсегда покинуть этот дом. Хотела почитать, пока темнота вновь не наступила на глаза. – Лучше поинтересуйся, что хорошего произойдёт, если повинуешься, – ответил голос знакомого лица. Луз ни за что бы не предположила, что он может быть связан с кричащими о Боге и его злобе на неверующих. Но по всей видимости таким повар из «Барда» и являлся. – Очень умно, – уже серьёзно ответил детский голос, – Зачем спрашивать, если знаешь ответ. В случае неповиновения вы наверняка снова меня изобьёте. – Ты шельма! Воровала еду, за недостачу которой я платил из собственного кармана, – прогремел мужчина, говоря это лишь для того, чтобы оправдаться перед вторым членом секты. – Твой карман воняет говном, – ответила Луз, после чего прикусила язык. Нужно было хотя бы постараться выйти из ситуации мирно, – Чего вы вообще ко мне прицепились? – Бедное дитя, – от нежности в этом голосе волоски на руках встали дыбом. Луз неосознанно сделала шаг назад, думая путь отхода, – В твоих глазах я вижу отражение Дьявола. – Забавно, потому что в них отображаетесь вы двое, – сдержать колкость было невозможно. Незнакомый мужчина присел на корточки, поправляя рукой длинные светлые волосы. – Я хочу помочь тебе. Хочу избавить тебя от скверны, гниющей между лопаток и толкающей на плохие поступки. Хочу, чтобы в твою жизнь пришёл свет, всепоглощающий огонь имени Девы Марии. – Когда последний раз в моей жизни появился всепоглощающий огонь – сгорело всё, что было мне дорого. – Это был огонь Дьявола. Тот огонь, про который говорю я – вернёт всё, что ты потеряла. Луз не верила. Хотела бы поддаться на слова, без страха и сомнений уйти с людьми под общую сектантскую крышу, возможно туда, где будет хорошо. Где сможет обрести семью в лице прочих последователей. Но не сложно догадаться, что именно таким образом и цепляли. Не сложно догадаться, почему явились именно в Северный район – туда, где жизнь людей ужасна, а они настолько отчаялись, что готовы поверить во что угодно, дабы обеспечить себя надеждой на будущее. И в принципе вопрос: «Чего вы вообще ко мне прицепились?» – теперь отпадал сам собой. Маленький беспризорный ребенок, когда-то воровавший с чужой кухни еду, наверняка станет отличной впечатлительной жертвой. Его не любят, он всегда грязный и голодный – держи любовь, душ и еду, получишь всё, только будь с нами. И он будет, до последнего вздоха подчиняющийся каждому слову. Но для этого нужно внушить доверие. А доверять человеку, что изрисовал твоё тело пятнами синяков – совсем сложно. – Нет, – твёрдо ответила Луз, прерывая заученные попытки убедить. Никто из людей Язвы не поможет, даже если кричать придётся во всё горло. Часть жителей района плевать хотела на крики и мольбы о помощи, в то время как вторая часть эти крики и мольбы провоцировала. А тот небольшой процент, что хотел бы помочь, не станет соваться, чтобы сохранить собственную жизнь. Это нормально. Луз сделала несколько аккуратных шагов назад. В теории, она может попытаться сбежать через дом, сначала залезая по пожарной лестнице в своё жилище, а после спускаясь и удирая через парадный вход. Только понадеяться на полное отсутствие интеллекта у этих людей и остаётся. Их двое, один может полезть за ней, другой догадается на счёт главной двери. А быстро перелезть через переполненный мусорный контейнер не получится. – Мы тщательно выбираем людей, долго за ними наблюдая, – продолжал говорить мужчина, – Находим самых ужасных негодяев, даём им шанс исправиться, спасти себя и свою душу. Но если отказываются, приходится лишить их жизни во имя Иисуса Христа. Ты очерняешь Землю своим существованием, но мы помолимся за твою душу, чтобы жертва не стала напрасной. Если пыль вовремя не вытереть – слой станет толще. Луз проглотила застрявший в горле ком и собиралась уже прыгнуть на лестницу, когда за спиной что-то зашевелилось. Огромные ладони вжались в плечи, не давая даже шанса вырваться. Осознание, что в этот раз она действительно влипла зудом отдалось в черепной коробке. Видимо, тело все-таки не мертво. Видимо, они и правда продумывают всё заранее, долго наблюдая и выслеживая. Как самые настоящие маньяки. – Вы совсем тупые? Мне девять лет, но даже я прекрасно знаю, что когда требуешь что-нибудь от кого-то – нужно соответствовать. Если хотите защитить свою религию, число последователей которой идут на убыль – нужно показать людям свершения Бога. Бороться за справедливость, помогать бедным, врать, что вашими добренькими руками движут руки Господа или типа того. Вам бы стать подобием Иисуса Христа, а не играть в его противоположность, при этом приговаривая, что всё плохое – кара небесная. «Смотрите, сколько хорошего произошло, какая несправедливость была исправлена и сколько людей спаслись от болезней за последний год. Это сделал Бог!» – вот, что должны говорить ваши глупые рты. И помогать в этом. Вы же несёте: «Люди дохнут, потому что вы не верите в Иисуса, поверьте, и на небесах отменят смерть. Мы поспособствуем этому убийством грешных детей, хотя грешны они из-за того, что воруют от страха умереть с голоду.» Я за всю жизнь не встречала таких тупых людей. Мужчина слушал и с каждым новым словом становился всё страшнее лицом, испытывая явную ярость. Он больше не находился на одном уровне высоты с Луз, он поднялся и выровнял спину, стараясь гордо возвыситься. – Дети не могут так говорить, – выплюнул обладатель длинных волос и покрутил пальцем, смотря за спину девочки, – Ты – Дьявол! – А ты придурок, – последнее слово пришлось говорить уже в огромный живот вонючего мужика, развернувшего её тело так легко, словно она весила пару килограммов. Луз и не думала, что так закончит. Выходит, все старания, ушедшие на то, чтобы выжить, все усилия, приложенные к самообразованию – всё было зря. Она умрёт либо от вони, проникающей в ноздри и, кажется, уже начавшей разъедать слизистую, либо от острой боли, что возникла в спине – сначала в одном месте, потом в другом, неизменно несущая за собой рвущий горло крик и провоцирующая появление слёз. Лучше бы ей просто разбили голову об ближайшую стену! А потом раздались оглушающие выстрелы, оставляя после себя только звон в ушах и ощущение близкой смерти. Только смерть пришла не за Луз. За Луз пришла женщина в маске совы.

***

– Эти идиоты пытались вырезать на моей спине чьё-то там святое имя, – Луз это очень рассмешило. Эмити сильнее обвила руками талию Луз, заставив задуматься, что именно Блайт этим жестом имеет ввиду – желание передать больше тепла или поддержать? Но в любом случае находиться в чьих-то объятьях сейчас не так уж и плохо. Луз редко подпускала к себе людей для объятий, не говоря уже о прочих физических контактах. В некотором плане ей было противно без надобности прикасаться к кому-либо, тем более малознакомому. А после давнего свидания в лесу, когда парень хотел её изнасиловать, в принципе перестала соглашаться на что-то подобное. Но думать об этом сейчас не очень хотелось. Отчего-то Луз подумалось, что она глупеет. – Так твоя маска – просто изуродованная версия лика из «Зверинца»? – поинтересовалась Эмити, добавляя в голос ликующей интонации, – В день, когда ты встретила ту женщину, все ходили в масках кролика, и твоя – некий намёк на то, что именно тогда всё изменилось? – Та нет же! – удивилась Луз. Ей такое даже в голову не приходило. На самом деле главная суть и была в том, что маска никак не связана с какой-либо историей и не являлась великим символизмом. Чтобы ни у кого из знакомых не возникло ассоциаций. Эмити снова замолчала, а вместе с этим стих и ливень. Лампа потихоньку тратила своё топливо и медленно светила всё более блекло. Глаза щипала сонливость, бороться с которой приходилось чуть ли не кулаками. Луз хотела спать, но не хотела видеть сны, будучи полностью уверенной, что ничего хорошего в них не рассмотрит. – Думаю, они живы, – сказала Эмити, снова нарушая тишину. Блайт приходилось испытывать боль утраты и она наверняка понимает, что Луз сейчас чувствует. А Луз ничего чувствовать не хотела бы. Носеда знала, что привязываться к людям – плохая идея, но всё равно позволяла себе это делать. Сначала в Бархате, а после и всё время с основания «Фрик Шоу». Она сама во всём виновата и безо всяких рвотных позывов проглотит отвратительный ком боли. Привыкание сыграет свою роль и Луз снова научится быть одной. Снова вернётся туда, откуда начала. Всё равно рано или поздно пришлось бы отпустить и Уиллоу, наверняка уехавшую бы с Хантером. И Хантера, который всё стремится вернуться к своим оленям. И Гаса, мечтающего разыскать друга детства и открыть своё производство по изготовлению взрывчатки и прочих бомбических – в прямом и переносном смысле, – штучек. Но смириться с их уходом и с их смертью – не одно и то же. Когда-нибудь Луз станет неким подобием Иды, всегда находившейся среди людей, но всегда одинокой. А потом найдёт себе такую же "Луз", которую любовью и заботой затащит в свой межличностный культ. Возможно, Лилит была права. – Расскажи мне что-нибудь, – попросила Луз, желая отвлечься. Возможно, Эмити хочет спать и тревожить её спокойствие – эгоизм. Но сейчас побыть эгоисткой хотелось даже очень. – Сказку? – улыбнулась Блайт. – Да, – ответила Носеда, немного наклонив голову, – Про угольную принцессу. Расскажи что-нибудь про себя.