Всегда бойся моих револьверов

Луз проснулась от громкого хлопка двери и с огромным нежеланием разлепила глаза, по-детски потирая веки кулачками. Судя по проникающему в комнату освещению стало легко понять, что погода наладилась. Сквозь плотные ветви деревьев редко пробивались лучи солнца. Холодно уже не было, одежда за ночь немного подсохла, а не такие уж отвратительные сны в этот раз прочистили голову, позволяя встать мыслям на свои места. Луз прогоняет печаль в дальний угол, мысленно приковывает её к батарее и приказывает сидеть тихо. Она решила, что стоит пробыть здесь последние сутки и на всякий случай подождать. А если друзья так и не явятся – отдать этим ожиданием некую посмертную честь команде, а после уже идти. – Смотри, что я тебе притащила, – радостно сказала Эмити, выставляя руку вперёд. Она держала за уши тушу бурого зайца, безвольно болтающегося в пространстве и закапывающего кровью пол. – Я не ношу меховые воротники, – сдавленно улыбнулась Луз, наконец меняя положение на сидячее. – Это еда, – утвердила Эмити, умышленно грустно рассматривая добычу, – Бедняжка. Луз хотелось бы разозлиться на Эмити за неосмотрительность и инфантилизм, что без задней мысли разрешили ей выйти туда, где опасно. Разрешили тратить стрелы на то, что на данный момент не так уж и важно, при этом бросив её – Луз – без защиты в том состоянии, когда защита очень нужна. И к тому же приготовить мясо будет очень сложно на кастрюльном костре. Но лицо Блайт очень ярко светилось в улыбке, будто бы освещая весь домик, наверное, даже весь лес. Она так хотела, чтобы её поблагодарили и похвалили, что, вероятно, просто не подумала о ином. Ночью Эмити упомянула, что совершенно не знает, как заботиться о другом человеке и как правильно уделить внимание, чтобы оно было уместным и не отталкивающим. Наверное это был именно тот случай. Луз хотела бы сделать замечание и попытаться донести мысль, что иногда стоит думать, прежде чем делать. Но совсем не могла разозлиться на счастливое, пусть и уставшее, лицо. Почему-то в обстановке трухлявых деревянных стен, с луком за спиной и дохлым животным в грязной руке, Блайт казалась особенно обворожительной и симпатичной. Хотя иногда казалось, что симпатичнее просто некуда. – Спасибо, – поблагодарила Луз и встала с жесткого спального места, вытягивая спину и разминая затекшие конечности, – Я приведу себя в порядок и разберусь с ним. А ты поспи. – Вечно ты меня гонишь спать, – притворно возмутилась Эмити и кинула добычу на пол рядом со своей сумкой, – Неужели моё общество настолько невыносимо? – Я просто хочу, чтобы ты не уставала и не испытывала потребность во сне, – Луз прищурилась, оглядывая тени недосыпа под янтарными глазами, – Это плохо? – Ух, а ты не только милая, но ещё и заботливая? – весело усмехнулась Эмити, усаживаясь на кровать, – Теперь я от тебя не отстану. – Неудивительно, – Луз медленным шагом покинула будку. Свежий воздух, всего немного пахнущий сыростью и ароматом хвои, щипал нос. Ноги шлёпали по мягкой земле, трава норовила прилипнуть к подошве, но было приятно немного освежиться, внимательно слушая далёкие голоса животных. Солнце практически не проникало на территорию леса, но те лучи, которым это удалось, красиво сверкали, заставляя бликовать рядом находящиеся растения. Звук совсем небольшого и тонкого ручья ласкал уши, сменяя шум волнения на спокойный свой, и Луз с удовольствием присела рядом, опуская ладони в ледяную воду. Источник воды, бивший струйкой из под камня, находился недалеко от временного пристанища. Домик хорошо виднелся и поэтому Носеда не беспокоилась, что оставшуюся там Блайт незаметно посетит кто-нибудь незваный. С каждым новым днём Луз всё сильнее поражалась Эмити. Она изначально рассказала про себя столько всего непонятного, хотя никто не спрашивал. А когда Луз действительно с интересом поинтересовалась её жизнью, Блайт ничего не сказала. Молчала какое-то время, словно и не верила, что кто-то спросил, а потом рассказала то, что Луз уже слышала. Только на этот раз показалось, что она врёт. Если не считать длительного рассказа о любви к томатам. Носеда не настаивала и не напирала, требуя правдивую историю взамен своей. Не просила довериться или открыться. Только и сказала, что с радостью выслушает действительность существования Эмити, если та когда-нибудь захочет рассказать. Эмити рассказала, что на самом деле не может назвать свою жизнь плохой. Не любит выдумывать проблемы, для которых нет оснований, и если не зацикливаться на недостатке внимания от вечно занятых родителей, до какого-то времени всё было хорошо. Часы обучения разбавлялись весельем, неизменно витающим в воздухе рядом с Эдриком и Эмирой. Они были на два года старше, но эта разница редко когда чувствовалась, напоминая о себе только в действительно важные моменты. Например, когда отец мог выделить немного времени и брал их на охоту, одной только Эмити не доверяя ружьё. Хотя она считала это несправедливым, потому что Эд и Эми те ещё проказники. Зато папа позволял пользоваться луком, лично объясняя как и что нужно делать. Было весело и не напряжно, от них ничего не требовали, кроме как прилежно учиться и вести себя достойно лица семьи. И в некотором плане они слушались, всегда держась вместе, постоянно находясь в объятьях доверительных отношений. А потом лучший ювелирный мастер страны приехал в Кипящий с аукционом. Эдрик и Эмира решили пойти, прикупить подарок матери на скорый день рождения, и это был единственный раз, когда они не захотели, чтобы Эмити участвовала в чем-либо вместе с ними. До сих пор она не знает почему, но, возможно, близнецы интуитивно ощущали, что может произойти что-то неладное. На аукцион налетела толпа вооруженных грабителей, выстреливая очередями патронов в хаотичном порядке, пытаясь напугать и заставить сидеть смирно. Но по итогу многие смирно легли, пораженные пулями, что рикошетом отлетали от предметов и попадали в тела. По словам Эмити, именно тогда её жизнь и стала невыносимо скучной, невыносимо однообразной и малоинтересной. После смерти близнецов. Она рада покинуть Кипящий, даже если дойти до конечной точки не получится. Не боится умереть. Просто пускает всё на самотёк, полностью отдаваясь судьбе и искалечивая этим долю своего сознания. Напивается, чтобы выдумать интересное занятие или проспать множество часов, мучаясь по утрам от головокружения и рвотных позывов. Луз набрала в ладони воды и окатила лицо, случайно обдавая влагой непослушную чёлку. В некотором плане было приятно, что Блайт ей доверилась, высказав свои печали. Они обе сделали это друг с другом прошлой ночью, из-за усталости и холода решая ничего не скрывать. Луз вернулась в будку, все-таки решив разобраться с зайцем. В теории она знала, как освежевать туши, но на практике делать этого пока не доводилось. Отличная возможность попробовать себя в чем-то новом. Эмити всё же решила послушаться совета и сейчас мирно спала, подложив руку под голову. Она выглядела такой спокойно и умиротворенной, что Носеда даже застыла на пороге, всматриваясь в бледное лицо. А когда поняла, что пялится на спящего человека, смутилась и стремительно прошла внутрь, желая скорее забрать тушу и выйти. Взгляд зацепился за полуоткрытую сумку Эмити, из которой торчала толстая кожаная папка. В плане морали Носеда не хотела трогать чужие вещи – что вообще-то достаточно иронично, учитывая воровские годы жизни, – и вторгаться в личное пространство другого человека, но рука сама потянулась к папке, поднимая её вес. Луз глянула на Эмити, убеждаясь, что та всё-таки спит и зашелестела листами бумаги, стараясь вести себя как можно тише. В папке были работы, наверняка нарисованные бледным запястьем, и Луз действительно залюбовалась техникой угля. А то, что именно углём Эмити рисовала, показалось очень забавным. На бумаге в основном находились портреты людей, выполненные как детально – с отличным исполнением теней и света, – так и на уровне зарисовок. Встречались женские тела разной комплекции, находящиеся всегда в разных позах и всегда обнаженные. Встретилась сама Эмити, лежащая на боку абсолютно голой. Луз покраснела. Сделала вывод, что Блайт изображала себя через зеркало и быстро спрятала рисунок за другие. Голой Эмити за последнее время и без этого хватало, хотя не вернуться к красивому телу стало на секундочку сложно. Носеда снова глянула на спящую. Дальше последовали быстрые зарисовки масок «Фрик Шоу» и Луз почему-то улыбнулась. Но последние листы стёрли улыбку и заставили брови нахмуриться в размышлении. Луз бегала глазами по собственному серьёзному лицу, изображенному с видным старанием и настолько детально, будто рисовалось оно с натуры. Только Луз не позировала и даже ни разу не видела, чтобы Блайт рисовала. Рядом с лицом значилось: «Она собирается съесть моё сердце, даже не зная, что уже начала». Дальше Эмити словно понесло в творчестве. Изображение были быстрыми и не детальными, мелкими – по несколько рисунков на лист. На одной миниатюре Луз держала в руках анатомически правильное сердце, что обливалось кровью. На другой была с ног до головы увешана драгоценностями и с маской на лице. Ещё на одной – стоявшая среди леса и отталкивающая руку Эмити, что так усердно тянулась к её – Луз – лицу. Глаза быстро бегали по картинкам, пока те не закончились. Луз поправила листы и закрыла папку, снова оглянувшись на Блайт. Задумалась. Мысли быстро забегали по событиям и по вещам, что делала Эмити. По её шуткам. И пазл в голове начал складываться в картину, ранее о которой Носеда даже не могла подумать. Она вернула папку на прежнее место и присела на край кровати, снова взглянув на спящее лицо. Хотела бы подумать о вещах, о которых думать не должна была по причине незнания, но от этого отвлекла Уиллоу, распахнув дверь так резко и сильно, что стало страшно.