Всегда бойся моих револьверов

Одалия Блайт сидела за столом своего кабинета, натянув на нос маленькие очки. Сквозь бледноватое освещение всматривалась в утомляющие буквы, цифры, графики, постоянно отводила взгляд к потолку и задумывалась. После шлёпала печатью по рыхловатой поверхности бумаги и откладывала законченную работу в нужную папку. – Экспорт стоит кучу денег, – в очередной раз возмутилась Одалия, кончиками пальцев взяв квитанцию. Эту бумажку она держала так, словно квитанция была настоящей тряпкой об которую непременно можно испачкаться. Но всё равно выводила в нужном участке нужные цифры. После того, как железные дороги разбили, а товар реализовывать стало возможно лишь за границей, цена за экспорт через море и правда вызывала ощущение беспокойства и тревоги. Единственная мысль, которая грела – это осознание, что пока стрелочки на графиках не показывают вниз. И надежда, что скоро всё обернётся в крупную прибыль. Оставив подпись на очередном документе, Одалия отложила его в нужную стопку и облокотилась на мягкую спинку кресла. На сегодня работа завершена, можно выйти в сад, откупорить бутылку вина и насладиться компанией любимых цветов. Красный принц принесёт огромные деньги, нужно лишь подождать. Ещё чуть-чуть. На самом деле Одалия ждать не хотела. Её беспокоило всё, что только могло придти в голову. Только работа немного отвлекала, хотя на деле больше выматывала. Она хотела погрузиться в исполнение задуманного, ощутить себя великим творцом, бегать от одной точки работы к другой и грозно руководить процессом. Не хотела предполагать насколько процентов жива её младшая дочь, и уж тем более не хотела думать, что, возможно, на ноль. Она и правда желала, чтобы Эмити научилась чему-то новому в столице, отвлеклась от душевных терзаний после смерти брата и сестры и, возможно, нашла хорошую пару из приличной семьи. Одалия любила дочь настолько, насколько могла в принципе любить, но всё чаще последнее время думала, что вовсе разучилась это делать. Одалия плохая мать, потому что хорошая после смерти старших детей всю любовь и заботу отдала бы оставшемуся ребёнку. Но она настолько никудышный родитель, с настолько искалеченной душой, что разум перестал ценить материнство, постоянно напоминая о боли утраты. В конце концов, если потерять человека настолько просто – зачем тогда держаться? С бизнесом не так. Его она может практически полностью контролировать. Но она не хочет об этом думать. На деле не хочет ничего, даже выходить в сад. Она устала. По настоящему устала от постоянного внутреннего зуда, от неугасающего желания найти своё. Устала подкупать городское управление и придумывать новые причины для обыска домов. Устала слушать нудные заверения начальника охраны о том, что скоро он найдет украденное. Устала надеяться и ждать. И правда устала от многих размышлений, каждый раз удивляясь, что единственные спокойные мысли – мысли о том, что она плохая с моральной точки зрения. Мать, человек – плохая и отвратительная, и планы соответствующие, но не волновало совершенно. В дверь постучали и Одалия впервые задумалась, что работой, пожалуй, нужно заниматься вне дома. В заводе также был кабинет, но с самого начала сосредоточиться в нём стало сложно. Но наверное нужно настроить себя так, чтобы несмотря на «то» и «се» работать именно в том месте. Потому что тоненькая линия, разделяющая зону отдыха и рабочее напряжение, может окончательно стереться. В дверь постучали ещё раз, уже громче, и недавно купленный щеночек спаниели ответственно залаял, выбираясь из под руки Аладора. Последние дни работы действительно стало много. Одалия решила чуть сдвинуть мебель и разместить в кабинете диван. Хотела давать на нём телу небольшой отдых, расслаблять ноющую поясницу и, возможно, недолго дремать. Ни разу этого не сделала. Одалия старалась не наседать на Аладора с работой, у него и без этого скоро появится много дел. Хотя совсем не подумала о том, что без занятия Блайт станет немного докучливым. Всегда находился рядом, часто неуместно вставляя свои несколько слов, но ещё чаще пил и маялся от скуки. Сейчас же спал на диване в кабинете, крепко обнимая нового друга. Проснулся лишь тогда, когда пёс выбрался из под руки и поскакал к двери. – Доброе утро, – небрежно бросил Аладор, принимая сидячее положение. Поднял пустую бутылку из под коньяка и скривился в недовольстве, понимая, что выпил всё до последней капли. – Уже вечер, – со строгостью ответила Одалия, – Тебе не кажется, что пора завязывать? Зеленый змий – это очень страшно. – На одном зелёном я уже женился. Но вообще, мой дед говорил: «Если женщина просит, чтобы ты бросил пить, значит у неё ещё есть на тебя планы, а значит можно пока не переживать.» Одалия не стала ничего отвечать, только раздражённо выкрикнула на очередной стук: – «Да зайди уже!» Начальник охраны вбежал в комнату, радостный и запыхавшийся, с красным потным лицом. – Мы нашли, – сказал он и с триумфальным видом положил на рабочий стол нужные бумаги. В первую секунду Одалия хотела разразиться радостью и даже поблагодарить человека за проделанную работу, во вторую же – поняла, что даже этому верному недотёпе не нужно видеть всех эмоций, что заиграли в голове. – Какой район? – поинтересовалась Блайт. Сам адрес её не интересовал. Её люди искали во всех местах, где любят проживать те или иные преступники, в особенности богатые. Но поиск в Бархате не дал ничего, а в Театральном районе – ещё меньше. – Северный, – тихо выдал мужчина, будто это слово являлось запретным и уголовно наказуемым. Тут Одалия уже не смогла сдержать улыбку. «Фрик Шоу» украли у неё столько денег, что хватило бы на приличное жилище там, где хотя бы не воняет. Но они предпочли жить в самом дешёвом месте. Почему? – Вы хоть додумались убрать за собой бардак? – Да убирать было толком нечего. Всё лежало в ящике стола в одной из комнат. – Иди, – Одалия легким движением запястья указала на дверь и мужчина спешно удалился. – Я так понимаю, мне всё таки придётся поработать? – задал вопрос Аладор, на что получил довольный кивок.

***

– Сначала она мне показалась удивительно лёгкой, – с выдохом сказала Луз, аккуратно укладывая Эмити рядом с Уиллоу. Уйти дали легко и в целом вся произошедшая клоунада оказалась для жителей поселения убыточной и ни к чему не привела. «Не на тех напали!» – с удовольствием думала Носеда, несмотря на усталость в руках и, если честно, во всем теле. Добираться до следующей будки сквозь темноту леса было сложно, особенно с тем учётом, что руки Хантера и самой Луз заняты. Августу приходилось чуть ли не без помощи отстреливаться от всех нападающих, но он удивительно ловко справлялся. Было понятно, что сил у Гаса немного, удар по голове давал о себе знать. Единственное, что он смог рассказать, прежде чем лечь спать, так это то, что поселенцы – странные сектанты и всё время несли отвратительную ересь. Уиллоу и Эмити вырубились, потому что настойка была изготовлена на сильных снотворных травах. В целом никакого физического ущерба, помимо пары синяков, они не понесли. Гас лёг спать, отвернувшись лицом к стене, Хантер вышел, заверив, что разведет огонь, а Луз осталась где и стояла, тупо уставившись на спящую Эмити. Снова засмущалась ситуации, хотела выйти, но разум словно отключился, уставший от неприятного гудения мыслей. Луз даже не успела заметить, как приблизилась к Эмити и кончиками пальцев дотронулась до волос. Когда поняла, что гладит по голове, отдёрнула руку, как от раскаленного железа и стремительно удалилась, опешивши от собственных действий. Хантер сидел около огня, прилипнув опустевшим взглядом к костру. Было видно, что он устал. Луз тоже устала. Сильно, до мелкой дрожи во всем теле, но пока что отдохнуть не имелось возможности. Уселась рядом с Хантером, хотела бы что-то сказать, но молчала. Отвела взгляд к небосводу, сложно виднеющемуся между деревьев и постаралась расслабиться хотя бы телом. В голове гудели мысли о девушке Блайт – противные и настойчивые, словно наглый торговец с рынка. Она не хотела думать о ней, не хотела ни в кого влюбляться и уж точно не хотела отвлекаться на что-то подобное. Эмити, её образ, излишне открытое поведение и иногда опасные действия – это всё отвлекало от важного, тупило чувство настороженности, загоняя в клетку приятной эйфории. Это чувство бессовестно завладевало сознанием, окутывало туманом и постоянно кидало «вверх-вниз» – от одного к другому. Одного – желания немного отвлечься и не думать ни о чём; другого – полностью выкинуть из мыслей эту бредятину и заниматься делом. Оставить Эмити не больше, чем приятельницей. А лучше и вовсе заставить себя относиться к дочери Блайтов, как, собственно, к дочери Блайтов – очень хрупкому товару, доставить который нужно никак не разбитым и треснувшим. Как минимум внешне. Луз прекрасно понимала, как и что делать. Нужно просто поговорить с Эмити, расставить в нужных местах точки, объяснить, что несмотря на немногочисленные варианты – вместе им никак не быть. Блайт и без того сильно покалеченная в плане моральном и лучше уж немного ранить сейчас, чем добить потом. И совсем не важно, что Эмити наверняка будет думать иначе. Словами отрицания поселит в грудной клетке Луз жгучее сомнение – а правильно ли она поступает? Но всегда главное не отходить от плана, не менять ранее выбранных решений под давлением эмоций. И как бы ни было неприятно, так она и поступит. Никого бы не похитили, будь она внимательнее. Лучше думать головой, даже если в голову постоянно возвращается изображение обнаженной Эмити. «Интересно, она и правда такая, или добавила что-то из фантазии?» – невольно пришло в голову, моментально отображаясь румянцем на лице. Чем больше происходит – тем хуже становится, а ведь ещё чуть больше недели назад Луз даже никогда не разговаривала с этим человеком. А три дня назад ещё не знала, насколько хороша у Блайт грудь. Словно вылепленная человеком с отличным вкусом, знающим, что такое идеал. По крайней мере так было нарисовано. Луз в памяти скользила по изображению, останавливаясь то на худых плечах, то на томном взгляде, то на прекрасном гладком животике. Боялась взглянуть ниже, и без того ужасно смущаясь и краснея до кончиков ушей. – Да что же это? – Луз закрыла ладонями лицо. – Можешь пойти поспать, – сказал Хантер, наконец отходя от собственной задумчивости. Ему не нужно было спрашивать, что творится с Носедой – он наверняка всё понял, – Я покараулю. Если что разбужу. Луз натянуто улыбнулась, хоть и правда удивилась оказанной заботе. – Чтобы ты снова отошёл в туалет, а нас всех перебили? Это был упрёк лишь на пятьдесят процентов, на вторые пятьдесят – шутка, но Луз действительно чувствовала, как угасла часть её доверия. Почему он не мог просто сказать, что отлучится? Тогда к ней вернулась бы бдительность и всего можно было избежать. Луз до сих пор слышит от себя запах дыма, как от копченой курицы. Хотя понимает, что на деле винить Хантера нужно гораздо меньше, нежели себя. – До конца жизни будешь напоминать об ошибках? Говорить, какой я хреновый? – немного обиженно, но всё же больше раздраженно поинтересовался Хантер, покалупавшись веткой в обугленном дереве костра. – После смерти и правда перестану, потому что о мёртвых либо хорошо, либо никак. – Я имел ввиду до конца твоей жизни. – Я не могу умереть, зная, что ты ещё ходишь. Наверняка ведь плюнешь на мою могилу. – Ты же знаешь, что не плюну! – Хантер действительно поразился такому заявлению. Конечно же знала, что не плюнул бы. Несмотря на частую вспыльчивость и громкость фраз, Хантер хорошо воспитан. Просто подначивать его и выводить на эмоции – уже стало привычкой, а рассерженное и иногда оскорбленное лицо заставляло тихо хихикать. Как бы там ни было, за годы общения Луз привыкла к нему, при надобности переживала за него и даже считала другом. Даже если самому Хантеру, в связи с собственными неправильными убеждениями, было проще поверить, что Луз не доверяет своим людям, чем чего-то не говорит по причине тайного стыда. Так уж вышло, что пусть Луз и считала Хантера другом, являлся он им только на деле, никогда по причине близких взаимоотношений и никогда на словах. Их знакомство произошло три с лишним года назад, когда Луз и Ида вместе отправились в Колено по делам, больше по личным, нежели рабочим. Клаторн болела тяжело и долго, никогда не показывала слабость и никогда об этом не говорила. Даже мало кто знал из-за сокрытия данного факта. Но Луз видела и понимала, что наставнице нужна поддержка. Воровала для неё капельницы из медицинского кабинета, покупала уколы и таблетки. Даже напросилась сопроводить к одному из лучших врачей страны, с которым за нездоровые годы Ида успела подружиться. – Симпатичный у вас мальчик, – сказала Идалин, стоило только Хантеру отойти от стола. Это был первый и последний раз, когда доктор принял их в своём жилище в качестве гостей, – Но откуда этот отвратительный шрам? Хантер и правда симпатичный, молодой, со светлыми волосами и пронзительным взглядом. Но выглядел жалко и загнанно. Эмоционально Носеда ощущала, что относится он к ним враждебно. Хантер обслуживал их стол, накрытый в саду под крышей беседки, как самый настоящий официант. Убрал салфетки и ушёл как раз тогда, когда прозвучал вопрос, а вернулся, когда хозяин наконец прожевал еду и решил ответить. – Понимаете... Я купил этого мальчика у работорговцев за большие деньги. Его хотели продать в бордель. Но у хороших родителей детей не похитят. А плохие родители плохо воспитывают. Он живёт со мной с четырнадцати лет, уже вырос, возмужал, начал понимать, что такое уважение и как это – слушать. Сначала не слушал. Приходилось наказывать. Хантер не торопился расставлять бокалы, умышленно долго открывал бутылку вина. Луз догадалась, что он хотел дослушать. А судя по отвращению и ненависти во взгляде, судя по дрожи в его руках, догадалась, что доктор врёт. Нельзя так смотреть на своего спасителя, если спасителем он действительно является. Луз знала, что и Ида заметила это. В последствии оказалось, что Хантеру для воли нужно выплатить сумму, указанную доктором в его контракте, а сумма не только покрывает заплаченную торговцам, но и перекрывает её вдвое. Оклад Хантера настолько мал, что с таким освободиться просто невозможно, но по словам пьяного хозяина, парень умудряется где-то брать деньги. Если так пойдет дальше, он покинет его спустя год. Ида понятно посчитала это подозрительным, но действовала в чистом интересе. Напросилась погостить и непонятно как выяснила, что помимо роли обслуживающего персонала, Хантер играет ещё одну – игрушки. Его ежедневно насиловали, не только врач, но и немалое количество докторских влиятельных дружков. Он был несчастный, разбитый на миллионы осколков и озлобленный. Но зато у Хантера был один маленький природный (или наживной, Луз не знала) дар – он отлично понимал людей, мог найти подход к каждому, видел тонкую грань между настоящими эмоциями и притворными, мог вытащить любую информацию из любого человека. Так и зарабатывал – продавал информацию одного «кого-то» другому. И почти смог освободиться. Ида упоминала про Хантера достаточно часто, вызывая в Луз раздражение и создавая заведомо враждебное отношение к нему. Сначала Луз думала, что Клаторн хочет его в любовники, но ещё сильнее боялась, что Ида хочет его вместо самой Луз. От этого безудержно ревновала, боясь остаться без внимания и жизненных наставлений. Громко говорила, что если в «Совином доме» появится он, то она уйдёт и больше никогда не заставит о себе знать. Боялась, что снова станет ненужной. Но всё прекратилось также резко, как и началось – Ида больше не размышляла над тем, за сколько можно выкупить парня, и даже устроила Луз роскошную вечеринку на день рождения, подарив шикарные револьверы. Но все-таки спустя пару дней вручила огромную сумму, утрамбованную в саквояж, и сказала ехать в Колено. Даже сейчас Луз с легкостью вспомнит, какие эмоции тогда испытывала. Чувствовала пустоту, смешанную с агрессией и обидой – она сказала, что уйдёт, а её посылают за причиной ухода. Получается, он важнее, чем она. И получается, что её ухода желают. Её не любят. Всю дорогу до Колена Носеда пребывала в отчаянии и ненависти к жертве насилия, но свою задачу выполнила стойко. Долго торговалась с врачом и выкупила контракт. Не грубила Хантеру и держалась сочувственно, несмотря на острое желание выкинуть его из окна движущегося поезда. Но если она сдерживала свои обиды, желая выполнить просьбу Идалин хорошо, старалась понять, что Хантер здесь не при чём и является действительно жертвой, то сам Хантер изначально был настроен агрессивно. Луз могла понять – ему не нравится быть товаром для купли-продажи, он расстроен покупкой его контракта. Был ведь так близко к свободе. Но это не давало никакого права его рту изрекать оскорбления и пожелания скорой смерти. Не давало ему права ударить Луз по лицу и попытаться сбежать. Так уж вышло, что от Луз не убежишь. Так уж вышло, что Луз была не права, думая, что Хантер нужен для её замены. Его роль – добывать информацию. И так уж вышло, что именно тогда Хантер запутался – по причине плохого отношения думал не в том направлении. В случае с Луз начал заблуждаться, часто совсем не понимая. Хотя сама Луз опасалась, что является открытой книгой. С тех пор Луз иногда терзалась, несмотря на все товарищеские поступки, внутренней обидой. Хантер делал то же самое. И получался дружеский тандем ненависти. – Говоришь так, будто хочешь быть дружелюбным, – Луз язвила, зная, что его это раздражает. Искренне удивилась, когда со стороны Хантера послышался тихий всхлип. – Я был потерян, совсем не знал, что предпринять, – тихо ответил он, отворачиваясь, – Так боялся за Уиллоу... Просто хочу поблагодарить тебя за ненормальную идею, которая всех спасла. Луз никогда не сомневалась в искренности чувств Хантера, но именно сейчас в полной мере осознала всю его любовь. Он держался крепко, когда его могло изнасиловать пять мужчин за день, когда его контракт выкупили и в последствии бессовестно продлили. Никогда не плакал, а сейчас бесстыдно шмыгал носом, показывая свою слабость. Только потому, что сильно боялся потерять Уиллоу Парк. Растомлённый усталостью мозг скомандовал чуть подвинуться ближе. Луз приобняла Хантера за плечи, этим действием решая хоть как-то утешить распереживавшуюся душу. Правда чувствовала, как часть тела под её ладонью перестаёт трястись. – Хочешь совет насчёт Эмити? – Давно знаешь? – Луз стало интересно, но вопрос вышел больше риторическим. Наверняка Блайт он раскусил чуть ли не сразу. – Ты действительно ей очень нравишься. Даже несмотря на то, что ты – больше, чем непростая штучка. Мы как-то разговаривали и Эмити сказала, что... – Это неважно, – грубовато перебила Луз, убирая руку с чужого плеча. Она боялась, что это "Эмити сказала" заставит её засомневаться в правильности собственных решений, – Мне не нужен совет.

***

Эмити старалась подкрасться незаметно, но Луз услышала скрип двери. И ладно скрип двери – мог принадлежать кому угодно, но только Блайт могла споткнуться там, где спотыкаться не об что и нарушить спокойствие тихим матом. Хантер давно дремал с безвольно повисшей головой и вообще-то Луз не хотела его будить и ругать или делать ещё хоть что-то. Гул в голове стоял уже не от мыслей, а от бессонных часов, и на деле она наслаждалась, что поспать удаётся хоть кому-то. Вид на прямые стволы деревьев перекрыли почти плотно прилипшие к глазам фаланги, и Эмити, сделав голос немного ниже, сказала: – Угадай «кто?» – Даже не могу вообразить! – ответила Носеда, на секунду позабыв о старых мыслях. На деле она радовалась. Если Эмити смогла так просто встать и подойти – значит точно всё хорошо. Луз накрыла ладонями нежные пальцы Блайт, давая понять, что той нужно немного отстраниться. Всё что Луз хотела, так это поговорить, из-за чего разбудила Хантера и предложила поспать в будке. Кожа практически перестала ощущать холод леса, потому что и без того холодилась внутренним ознобом. Окружающие звуки перестали замечаться – слишком часто их приходилось слышать, – и Луз хотела начать говорить, но по прежнему молчала. С чего именно стоит завести диалог, чтобы не выглядеть идиоткой? – Прости. Наверное я не должна была действовать именно так, чтобы получить поцелуй. Хотя мысль казалась неплохой. Я верну тебе маску, – первая начала Эмити. Она выглядела виноватой и густо покраснела, но смотрела прямо в глаза. Искренне, даже не пытаясь скрыть эмоции, чем заставила покрыться румянцем ещё и Носеду. – Не переживай, – Луз накрыла руку Эмити своей, – Я бы отказалась, если бы сама этого не хотела. Луз не собиралась ничего скрывать, смотрела прямо в искрящиеся золотом глаза. В голове прозвучало: «Я и сейчас хочу тебя поцеловать». Разум, уже порядком ослабевший от усталости, проткнул мозг мыслью, что сейчас, перед трудным разговором и наверняка неприятными ощущениями после, стоит сделать то, чего хочется. Хочется Луз и наверняка хочется Эмити. Носеда не думала, что это будет эгоистичным поступком. Вообще-то не думала ни о чём, в последний раз позволяя себе слабость перед этими чувствами. Положила ладонь на алую в смущении щёку и притянула Эмити к себе, ощущая полное согласие со стороны Блайт. Любые мысли, частички тревоги, неприятное напряжение в теле, здравый смысл – всё растаяло и перестало существовать, когда губы девушек соприкоснулись. Никогда ещё эмоции от подобного не были настолько яркими и Луз правда ментально плавилась, окунаясь в приятный жар и покрываясь мурашками. Чувствовала, как пальцы Эмити перебирают волосы на затылке, как поцелуй становится всё настойчивее и более влажным. Луз была готова задохнуться в невероятно ярких ощущениях и умереть, но только если бы на жизнь не было планов. Поэтому с усилиями привела порядок мыслей в запланированное русло и упёрлась руками в плечи Блайт, отодвигая её от себя. – Послушай...