Всегда бойся моих револьверов

– Вы уже заколебали хватать меня за плечи, – прорычала Луз, стараясь вырваться из хватки Падальщика. При спокойных обстоятельствах рана на плече уже бы затянулась, но не тогда, когда спокойствия нет. Рана рвалась при драках, порвалась, когда Носеда лезла на дерево. Тем не менее боль стала уже настолько привычной, что Луз редко про неё думала. Извернувшись из чужих рук подобно змее, Луз схватила противника за голову и, прикладывая всю возможную силу, придавила лицом в ближайшее дерево и перерезала горло. Не успела оглянуться или зарядить оружие, как следующий претендент на смерть нарисовался из-за ближайших кустов, нарушая секундную надежду на передышку. Со всех сторон звучали выстрелы, пугали лесную фауну, наполняли воздух запахом пороха. В некотором плане Луз этим наслаждалась. Носеда разобралась с Падальщиком и двинулась в сторону Эмити. Кажется у неё закончились патроны, потому что Блайт не отстреливалась, а лупила растерянного недруга пистолетом. На деле у всех из команды патронов осталось очень мало. Через пару дней останется критично мало, но если всё пойдёт по плану и они нигде не задержатся, скоро окажутся близко к границам Колена. Приходится надеяться, что там купить нужное возможно, и не сложнее, чем в Кипящем. Носеда подкралась к противнику Эмити сзади, резким движением входя лезвиями в виски. Не хотела перерезать горло, чтобы не заляпать одежду Блайт кровью. Оттащила растерянное тело подальше, чтобы нанести фатальный удар. – Спасибо, – сказала Эмити, оглядываясь по сторонам, – Вроде всё. Действительно всё. Спустя секунды выстрелы затихли, а все остальные оказались рядом, готовые двигаться дальше.

***

Люди продирались сквозь спутанную траву, царапали руки о колючие кустарники в надежде прочистить дорогу сквозь зелёные стены. Это утомляло и раздражало. Казалось, что проще пройти даже через джунгли. Но настроение было неплохим. – Зря вы относитесь к этому так скептично, – Гас читал на ходу и потряс найденной книгой, после чего получил очередной шлепок по затылку от Хантера. – Нечего шляться в одиночку там, где не нужно. Хоть бы предупредил. Чтобы порыскать по деревне и не выслушивать ничьи попытки его остановить, Гас выбрался через окно комнаты, в которой должен был спать. Хантеру это, разумеется, не понравилось, и в воспитательных целях он уже битый час давал Августу подзатыльники. – Ну и как, нашел разгадку? – поинтересовалась Уиллоу. Оказалось, что найденная Портером книга – дневник одного из жителей Борингмайна, начатый за пару месяцев до происшествия. Гас очень верит, что из него можно будет что-то узнать. – Я пока не дочитал до нужных дат, но в целом интересно почитать о существовании в деревне. Лес кипел своей жизнью: пел песни шелестом деревьев, развлекался наблюдением за животными, внимал каждому мелодичному слову птиц. Луз это нравилось. Нравилась опасность, что может поджидать за любым деревом в виде дикого зверя. Нравился запах травы и ароматных цветов. Носеда так сильно привыкла к однотипным лесным видам, что с трудом представляла себя среди улиц Кипящего. Казалось, будто они идут настолько долго, что оба леса – и хвойный, и лиственный, – приняли их за своих новых жителей, обнимая колючими ветками. Луз было приятно здесь находиться, но последнее время она всё чаще грезила о возвращении домой. Туда, где с одной стороны города шумят волны, а с другой люди умирают от некачественного алкоголя и тяжёлых заболеваний. Туда, где сверкает Бархат, выманивая из людей последние копейки, при случае угрожая смертью. Хотела в Театральный район, днём в котором смотрят отлично поставленные произведения, а ночью группы людей дерутся по укромным углам за три снейла и стакан красного вина. Даже хотела бы вдохнуть ненавистный запах угольного производства. Эмити шла рядом, как бы случайно касаясь костяшками руки Луз, заставляя Носеду улыбаться. Она чувствовала себя спокойно, радостно, словно из мира убрали всё плохое, а её собственная жизнь хороша и беззаботна. Луз хотела бы перенестись туда, где нет опасности и ничего делать не нужно, потому что в таком случае всё время стало бы свободным для Эмити. По Блайт понятно, что она жаждет внимания. Если бы Эмити обладала особой силой, способной вытеснить из головы Луз знание всех действий, кроме поцелуев и объятий, точно воспользовалась бы таким умением. Но несмотря на это, навязчивой Эмити не была, желая, что бы Луз чувствовала себя максимально комфортно и не воспринимала происходящее ошибкой. Этим разжигала в груди Носеды невозможное желание прикоснуться, поцеловать. – Я сделаю тебе вечером перевязку, – заявила Эмити, покосившись на намокший кровью слой бинта. С каждым днём становилось всё жарче, от чего Носеда с удовольствием ходила в майке, страдая от кусавшихся насекомых, – Не могу смотреть на твою кровь. – Тогда ты не ту выбрала, – усмехнулась Уиллоу, – Луз в крови находится чаще, чем на небе видно звёзды. – Не говори ерунду! – Луз заметила в глазах Эмити беспокойство и мягко добавила: – Это не правда. – Да? Ты как-то пошла прогуляться по пляжу, а вернулась вся в синяках и с разбитой головой. – Я просто повздорила с тупым, но агрессивным человеком. И между прочим, ему досталось сильнее, – последнюю фразу Носеда сказала горделиво и снова перевела взгляд на Эмити: – Я случайно пырнула его кинжалом три раза. Блайт звонко рассмеялась. – Не переживай, Луз, я не верю словам всяких клоунов. – Ещё один подобный укол, и я вырву тебе язык. – Тогда ты лишишь Луз некоего удовольствия в будущем.

***

– Тебе не больно? – Эмити аккуратно разматывала слои бинта, постоянно поглядывая на лицо Луз, выискивая в нём пятна дискомфорта или боли. – Нет. Носеда улыбалась во всё лицо, растворяясь в приятной заботе. По телу плыл жар, концентрировался внизу живота и в грудной клетке, согревал Носеду с ног до головы. Как же приятно было находиться рядом с любимым человеком! Ночная прохлада щипала кожу, вызывая желание прижаться к Эмити всем телом. Звуки природы переплетались с тихим шумом ветра, проникали в сознание и успокаивали нервы. Эмити стянула с плеча Луз последний слой и стала обрабатывать рану остатками дезинфицирующего средства. Была внимательной и сосредоточенной. Эмити завершила работу и в благодарность получила быстрый поцелуй, ставший настолько неожиданным, что щеки Блайт залились краской. – Знаешь, Луз, я удивляюсь. Так долго не могла отвлечься от смерти Эдрика и Эмиры, целых три года. Чего только не вытворяла, чтобы заглушить боль и одиночество. Мне даже коня подарили года два с половиной назад, надеясь, что это поможет. Поэтому он и Призрак. Поэтому я так его люблю. А теперь встретила тебя и почувствовала то, чего никогда не ощущала. Это настолько сильно меня отвлекло, что добиться твоего внимания стало единственной мыслью. А ты так долго не замечала. А потом так долго противилась собственным чувствам. Но я рада, что наконец-то могу спокойно спать. Когда старалась тебя игнорировать, часто не могла заснуть, зная, что ты там сидишь и грустишь. Луз слушала внимательно, представляя и прекрасно понимая эти чувства. Вспомнила при скольких ситуациях могла неосознанно причинить Эмити боль и внутренне сжалась, сожалея о каждом необдуманном слове. Носеда чувствовала, как её натура становится мягче под давлением любви, но если раньше немного опасалась такого, сейчас понимала, что ничего страшного в данном нет. Эмити придвинулась ближе и уронила голову на здоровое плечо Луз, заставив Носеду погладить по голове и придвинуться к тёплым объятиям.

***

Ночь сменилась утром, утро – днём, а день – вечером. В цикличности времени прошли ещё одни сутки, невозможно жаркие и от этого противные. Чёлка Луз клеилась ко лбу из-за пота, одежда прилипала к коже, тяжесть оружия ощущалась сильнее, а единственной отрадой стало умывание в холодных ручьях. Отвратительный изменчивый климат дал о себе вспомнить, принудив команду останавливаться для отдыха чуть ли не каждый час. Сегодня пришлось бояться кое-кого пострашнее Падальщиков. Пришлось бояться медведя. Огромная бурая масса выплыла из-за кудрявых кустов в поисках пищи, введя в ступор пятерых людей. Им приходилось встречать волков, но с этими плотоядными справиться просто. А в случае с медведем пришлось стоять неподвижно какое-то время и ждать, пока зверь уйдёт. До Колена оставалось идти не так уж и далеко. Уже завтра они окажутся в городе, а послезавтра смогут закупиться провизией и нормально отдохнуть, помыться самим и постирать одежду. А пока приходится довольствоваться привычной будкой, со всех сторон скрытой кустарниками. Гас продолжал читать найденный дневник, озвучивая особо интересные моменты. Луз слушала вполуха, больше наслаждаясь звуками ночи. Часто вслушивалась в посторонние шорохи. Удивительно, но Падальщики по ночам никогда не нападали, от чего с каждым разом вспоминать об опасности приходилось реже. Гас что-то зачитывал, вкладывая в слова весь существующий восторг. Носеда не помнила дня, чтобы Портер не заводился с того, что совсем не интересовало других. Иногда это было полезно, например, когда он загорелся сделать что-то необычное и изобрёл бомбу из напалма, стекла и куриных костей. А иногда увлечения ни к чему не приводили. Тем не менее Август был полезным и интересным членом команды. Он воспитывался в приюте и настолько сильно не любил то место, что испачканные каменные стены разлетелись вдрызг на мелкие и крупные куски. По словам Портера, он начал увлекаться взрывчаткой и подобными штучками ещё в детстве после прочтения какой-то книги. В приюте он нашёл друга по интересу, с которым тайком сбегал и искал всякие вещи, создавал что-то новое и интересное. Новые изделия они прятали под кроватью, под деревянные половицы – куда угодно, лишь бы не нашли жестокие воспитатели и в последствии не выпороли до глубоких ран. А потом мальчик Мэтти исчез, скорее всего сбежал, оставив Августа одного там, где плохо. Дружба была единственной отдушиной, а когда дружбы не осталось, Гас отчаялся. К отчаянию примешивалось недоедание и постоянно болящее из-за неоправданных наказаний тело. Остатки здравого смысла пропали, и тогда по городу пронеслась ужасающая волна взрыва, выбивающая окна в ближайших домах. Все газеты писали о случае, как какой-то мальчик из приюта смастерил бомбу и подорвал место проживания, убив при этом сотни детей. Люди ругали мальчика и советовали ему сгнить за толстыми стенами тюрьмы, но только Идалин Клаторн понимала, что если ребёнок смог изготовить сильную бомбу, значит способен сделать ещё и ещё, и ещё сильнее, и совсем слабенькую. Станет полезен. Поэтому выкупила Гаса из цепких лап закона, чтобы принять мальчика в свою банду. Луз тогда было тринадцать, а Портеру всего одиннадцать. Носеда понимала, что при иных обстоятельствах могла бы познакомиться с Гасом раньше, в приюте. Но даже ребёнком ясно представляла, что приют – адское место. Дети оттуда всегда грязные, худые, страшные и избитые. Так что её семилетний разум решил спрятаться от такой участи и существовать самостоятельно. – Я уверен, что скоро пойму правду. Осталось немного дочитать... Слова Гаса перебил визг зайца, что выпрыгнул из-за кустов и с невообразимой скоростью помчался прочь. В растениях гулял шелест чьих-то ног, бегущих прям в их сторону. Вот-вот кто-то или что-то покажется из-за спутанных веток, выскочит и потревожит ночной покой. Возможно, захочет сделать больно. Луз и Август одновременно напряглись, обнажили оружие, крепко сжав рукоятки. Приготовились стрелять. Шаги замедлились, кусты встрепенулись. Две поцарапанные руки, грязные дочерна, раздвинули заросль и в ярком свете костра показался силуэт. – Стой! – воскликнул Август, делая осторожный шаг ближе. Мужчина выглядел совсем больным. Чрезмерно худой, со впалыми щеками и темными глазницами, с гниющим порезом на лысом черепе, он смотрел на людей ошарашенным, чуть безумным взглядом. – Зайчик, – он икнул, поглядел по сторонам и всхлипнул, чуть ли не плача, – Мне нужен зайчик. Я хочу кушать. – Ты кто такой? – спрашивала уже Луз, направляя дуло револьвера в незнакомое лицо, – Откуда? Мужчина больше не мог сдерживаться и расплакался, осев на колени. Выл громко, душераздирающе, бился головой о землю сквозь слой травы и обливался соплями. Задыхался, пытаясь что-то произнести, но из всех неразборчивых слов Носеда поняла лишь: «умоляю» и «еда».