Всегда бойся моих револьверов

Луз стремительно двинулась с места и уже через секунду вжимала дуло оружия в голову мужчины. Только-только выставила руку, чтобы прикрыть лицо от будущих брызг крови и уже практически нажала на спусковой крючок, как громкий голос Гаса заставил её вздрогнуть от неожиданности. — Не делай этого! Носеда вскинула бровь и в немом вопросе уставилась на Портера. Незнакомец продолжал хныкать и стенать, раздражал каждый сантиметр тела создаваемой жалостью и таким бестолковым нарушением тишины. — Не бери грех на душу, он же просто хочет есть. — И что? Ты предлагаешь накормить его? — Да, — Гас ответил так, словно в этом не было никакой проблемы, чем начал раздражать наравне с надоедливым плачем. — Моё желание продырявить ему череп — не жестокость, а как раз таки проявление жалости. Что толку, если ты дашь ему поесть? Он уже прокормить себя не может, всё равно сдохнет с голоду, но временем позже. У нас у самих еды едва ли хватит до Колена, и если там ситуация продовольствия хуже, чем в Кипящем, возможно, закупиться продуктами не выйдет. А нам ещё до Титана идти, если вдруг помнишь. — Я отдам свою долю еды, с тебя вообще ничего не убудет, так что убери своё долбанное оружие от головы невиновного человека! Луз удивилась тому, что обычно спокойный Август явно начинал злиться, но и сама потихоньку продвигалась к ещё большей злости. Уж сильно Луз не нравилось, когда пытаются воззвать к её совести в тех моментах, когда она точно права. Поэтому проигнорировала всё вышесказанное и приготовилась разрушить тишину и ночное спокойствие громом выстрела. — Ладно, стреляй! Пусть Эмити наконец-то узнает кого полюбила на самом деле. Луз прикрыла глаза и тяжело вздохнула, стараясь унять плывущую во всём теле дрожь раздражения. — И кого же? — Жестокую убийцу. Одно дело убивать ради того, чтобы получить желаемое или защитить собственную жизнь, но убийство кого-то непричастного — даже для тебя дикость. — Ты начал меня утомлять. Думаешь Эмити не понимает, что мои руки по локоть в крови? Или, по твоему мнению, она думает, что весь город боится «Фрик Шоу» неоправданно? — Она знает обо всех твоих злодеяниях, но не может до конца осознать этого, потому что ни разу не видела, как ты убиваешь. Выстрел разбудит сейчас спящих, включая твою любимую Эмити. Каково ей будет смотреть на окровавленный труп человека, понимая, что это сделала ты? На секунду Луз подумала, что Гас, возможно, прав. Но эта мысль ни разу не успокоила злость, а только разогрела её до предела, создавая между ними невидимую пропасть. Так как Август заставил Носеду задуматься на тему неправильности её поступков, так и ей захотелось сказать что-нибудь неприятное в его адрес. — Делай с ним, что хочешь. Но в отличие от тебя, я не виновата в смерти детей-сирот. Луз заняла прежнее место возле костра и глубоко вдохнула плотный от напряжения воздух с послевкусием конфликта. Взяла в руки ветку, что претендовала на сожжение, и начала кинжалом срезать кору, надеясь этим действием немного успокоиться. — Только из-за этого я и понимаю всю черноту своей души. Только из-за этого и не хочу, чтобы умирал кто-то невинный. Я должен хотя бы попытаться искупить свои грехи.

***

Мужчина наелся и чуть успокоился, со временем выходя из исступления. По некоторым моментам было понятно, что безумие никуда не ушло, а просто заснуло, периодически показывая свои следы. В основном это проявлялось внезапным и долгим молчанием посреди диалога, а иногда незнакомец переводил взгляд в темноту меж деревьями и будто бы видел там кого-то живого. Луз не могла отделаться от бестолковой обиды на Гаса и ситуацию, поэтому диалог никак не поддерживала. Даже старалась не слушать, уйти в мысли, но всё равно цеплялась слухом за бессмысленные и глупые темы, продолжая срезать слои дерева от дугообразной ветки. В голове уже складывалось примерное изображение того, что можно из неё создать. Нужно лишь приложить усилия. Мужчина, назвавшийся Палкой, чрезмерно много благодарил Августа за спасение от голода и «этой девоньки», хоть и со всей серьёзностью заметил, что в некотором плане Луз была права. — Мне сложно себя прокормить. На заданный ранее вопрос Палки Гас ответил, что они идут в Титан, но осмотрительно не рассказывал того, что лежит вне поверхности. Дальше диалог зашёл в ненавистную для Луз тему духовных религий, а дальше Портер всё же решил поинтересоваться личностью нового знакомого. Даже задал вопрос, который интересовал Носеду больше всего. — Я Палка, потому что Палка, — низкий хохот пронесся по ближайшим деревьям и кустам, — На самом деле меня так называли в детстве, потому что я высокий и очень худой. Теперь и на зоне так кличат. — На зоне? — переспросил Гас, словно ничего не понял. Но Луз поняла и усмехнулась. — Значит – в тюрьме, — абсолютно просто пояснил Палка, по-прежнему добродушно улыбаясь, — С этой «Вспышкой агрессии» много чего в стране изменилось, из городов стали выгонять из-за малейших проступков. Я вот из Колена, а вы? — Из Кипящего, — по напряжённому тону Августа стало понятно, что Портер опустился в дискомфорт, но наверняка ему стало интересно, чем провинился Палка. Просто потому, что забивать голову не всегда нужной ерундой — любимое занятие Гаса. — И как там? Обо всех уцелевших городах страны было известно из газет, которые недолгое время ещё печатались. Луз не знала, как и кем производился перечень городов и кто выдумал или не выдумал, что всё началось в Борингмайне, но не сильно сомневалась в этом. Хотя бы потому, что данное подтверждалось и информацией из-за рубежа. В плане Кипящего общение с соседней страной происходило через море, в случае других городов наверняка через небо. Знакомый человек, с помощью которого «Фрик Шоу» сбывали украденные ценности, иногда одалживал зарубежные газеты с новостями, в которых указывалась статистика по потребляемым продуктам несчастными соседями. Так стало точно известно, где в стране ещё есть жизнь. Но про тюрьмы, обычно находящиеся далеко за городами, Луз давно ничего не слышала. — В Кипящем неплохо, — кратко ответил Август, — Мне больше интересно узнать о том, как дела в Колене. Или в Титане, если знаешь. — Нечего мне знать, Сентябрь, нечего! — Луз прыснула от бестолковой ошибки совсем не стесняясь, обращая этим внимание Палки, — Чего ты смеёшься, девонька? — Я Август, — Гас переманил внимание на себя, даже не оставив Луз времени ответить, — Ну ничего страшного. Продолжай. — В Колене хорошо было, спокойной, но из города выгоняют за любые провинности. Меня вот уже лет пять, наверное, как выгнали, а я всего лишь пса своего зарезал, чтобы не гадил где нельзя. Казалось бы, пёс-то мой, а убить нельзя оказалось. И страшно это, когда выгоняют, очень страшно. Ещё и вот, что делают, — Палка поднял запястье, демонстрируя огромный чёрный восклицательный знак, — Чернила под кожу загоняют, чтобы никто в город не прорвался обманом, помечают преступников. Тюрьма от города километров сорок пять, а выгоняют без оружия, без ничего, с пустыми карманами, с одной лишь картой до тюрьмы. А за стенами эти ходят — Злыдни, и отбиться от них сложно с помощью кулаков только. И идти в одиночку. Ни стражников, ни надзирателей нет, словно в отдельный мир ссылают. А ссылают для того, чтобы Злыдней убивать — в тюрьме-то оружие есть, и стены есть, и хоть спать можно. Лучше, чем туда не дойти и сдохнуть без ничего. А не убивать их нельзя, потому что еды нет, только оружие есть, ржавое правда, а кушать надо. Приходится идти охотиться, а нападают Злыдни-то часто, их убивать постоянно надо, а еду добыть не всегда выходит. Заключенных много, из-за каждой провинности-то ведь выгоняют, и из стран соседних убийц да насильников везут, чтобы подохли здесь, на нашей земле-то. Кто-то мяса добудет, а его убьют свои же за мясо это. Хоть человечиной брезгуют, хотя и такие случаи были. Жаль в лесу стен нет, можно было бы уйти из тюрьмы. Многие во время охоты дохнут и не возвращаются. А я заблудился дня два назад, может больше, и вот вас нашёл и домик этот. А вас тоже выгнали? Не верится мне, что добровольно из городов выходят. А пистолеты где нашли? Луз слушала и постоянно морщилась от говора, но что-то подобное про тюрьмы таки всплыло из глубин памяти. — Возле Кипящего, даже и далековато, нет мест заключения. Раньше преступников поездами везли до тюрьмы возле одного из соседних городов — Эплблада, — но после «Вспышки» городское управление приняло решение просто убивать нарушителей закона, — Гас, казалось, объяснял не только Палке, но и Луз. Тем не менее давал ту информацию, которой Носеда не слышала, хоть и не считала это незнание чем-то удивительным. Она никогда не читала новости, если не знала заранее, что там находится что-то ей интересное. Со стороны будки раздался звук открывающейся двери, громким скрежетом проехавшись по ушам. — Некрасивая какая девонька, — беспардонно выпалил Палка, глазея на Уиллоу в страшной маске. — Сам ты урод. А я просто очки в темноте не нашла. Парк прошла к костру и села рядом с Луз, только по прошествии нескольких минут додумавшись, что что-то не так. — Кто это? — Сентябрь, познакомь Уиллоу с Палкой, — посмеялась Носеда, прежде чем отправиться спать. В будке пахло пылью и сыростью. Хантер сопел вдоль стены, подложив под тело верхнюю одежду, а Эмити спала на сколоченной из досок самодельной кровати, будто бы жавшись во сне от холода. Рядом было место, недавно опустевшее от Уиллоу, и Луз с удовольствием на него легла, предварительно укрыв Эмити собственным пальто. Сама была готова мёрзнуть. Аккуратно, чтобы не потревожить, Луз обняла Эмити и прижалась всем телом, с улыбкой погружаясь в сон.

***

Лес редел с каждым новым километром. Всё чаще среди величественных стволов встречались давно спиленные пни, обросшие молодыми ростками будущих деревьев. Спустя половину дня показались желанные стены, за которыми скрывался город Колено, и ещё спустя несколько часов долгожданная остановка стала совсем близка. Стражники города отнеслись к команде с подозрением и долго не хотели пускать, сначала требуя показать запястья на наличие предупреждающих тату, а после расспрашивая о целях опасного путешествия. Осматривали вещи и всё никак не могли отцепиться от страшных масок, почему-то не веря, что все четверо — актёры новой театральной постановки «Страшный ужин», а Эмити — костюмер, и в Титан они идут за лучшими тканями, которые там действительно изготавливают. С горем пополам их таки пустили в город и даже подсказали направление дома, в котором можно остановиться. Но Луз, и без того прилично уставшая, не могла отделаться от раздражающего ощущения, что над ними просто поиздевались. — Вот pendejo*, — прошипела Носеда первое, что пришло в голову, после чего округлила глаза и прикрыла рот рукой. Уже очень давно она не вспоминала маму, давно не вспоминала слова родного, хоть и неизвестного языка. А теперь сознание само выдало оскорбление, которое мама так часто употребляла в сторону правительства и орущих под окнами пьяниц. Невообразимая тоска накрыла мысли Луз, заставляя погрузиться в дорогие воспоминания. Но что ещё хуже, впервые в жизни она задумалась над тем, что не случись того пожара — всё могло бы пойти по другому. Не было бы несчастного детства, шрамов на спине и бесчисленного количества убийств на фантомном счётчике грехов. Но также не было бы Иды, «Совиного Дома», не было бы Уиллоу, Гаса и Хантера. И Эмити тоже не было бы. На самом деле Луз понимала, что тосковать по раннему детству и воображать лучшую жизнь, возможно случившуюся если бы не смерть матери — глупо и уже совсем незачем. Ничего не исправишь и не вернёшь. Но даже с этим простейшим пониманием Носеда не могла просто вынырнуть из внезапно пришедшей грусти. Наверное, она просто слишком устала. Простенькие двери трактира встретили их облупившейся краской и запахом плесени, заранее сообщая, что внутри слишком хорошо не будет. Дверь отворилась со скрипом ржавых петель. В полумраке пыльного полу-ресторана ощущалась атмосфера бывшей роскоши, но было понятно, что трактир хирел долгое время. Полная женщина в стареньком розовом платье выплыла из какой-то, видимо, кладовки, стряхивая со светлых кудрей липкую паутину. Застыла на месте, словно не ожидала, что к ней заглянет хоть кто-то. — Здравствуйте! — голос женщины прозвучал приятно и как-то странно будто бы дополнял окружающую обстановку: в широком помещении, освещаемом несколькими желтыми лампами, стояли большие круглые столы, со всех сторон окружённые стульями с мягкой обивкой. В углу виднелась покрытая лаком барная стойка, скрывающая за собой множество полупустых грязных бутылок. Луз мгновенно захотела вина. Носеда не пила кучу времени и всегда ругала себя за это отвратительное желание, но сейчас, оказавшись в относительно нормальной обстановке приличного города не могла себя отговорить. Разве что в плане выпивки у неё есть небольшая проблема. — Вы зашли пожить или покушать?

***

Снять номера оказалось удивительно несложно, но загвоздка заключалась в уборке. К тому времени, как было всё готово, вечер практически перешёл в ночь, а усталость желала приятного сна. Но Луз собиралась не спать, а закончить то, что начала недавно – а именно стругать лук из ветки. Не факт, что он будет хорошо функционировать, но Луз потратила на изделие столько старания, — вырезая лишь тогда, когда Блайт не видела, — что в любом случае гордилась работой. Комнат было снято четыре. Уиллоу и Хантер, конечно, поселились в одной. Луз тоже хотела предложить Эмити побыть вместе, да и по лицу Блайт было понятно, что она этого ждала, но почему-то Носеда в последний момент передумала. Но сейчас, когда плотно наелась и тянула удовольствие от стакана вина, когда завершила работу с луком, поняла, что единственное, чего сейчас хочется — обнять Эмити настолько крепко, насколько возможно. Охристый свет лампы ласкал глаза, но был недостаточно ярким, чтобы осветить весь скудный интерьер. В углу стояло кресло, в котором Носеда с блаженством растянулась, рядом на деревянной тумбе располагался источник света. Слева от окна, пропускающего в комнату звуки веселья, стояла кровать и комод. А большего, вообще-то, Луз не желала. Носеда перевела плывущий взгляд на настенные часы и ужаснулась времени, понимая, что Эмити уже спит и идти к ней сейчас не стоит. Залпом допила остатки вина, икнула и сложно встала, кривой походкой направляясь к окну. Свежий воздух проник в комнату, немного остудив разгорячённое алкоголем тело и заодно наполнил пространство весёлыми криками и громкими разговорами. Улица, которую Луз созерцала, освещалась красивыми фонарными столбами и луной, что в Колене безо всяких препятствий ярко светила с неба. Люди гуляли большими и не очень компаниями, громко переговаривались и выглядели счастливыми, передавая друг другу бутылку джина. Луз даже представить не могла каково это — пить настолько крепкий алкоголь и хотеть еще. Ей, чтобы напиться до состояния излишнего опьянения хватает одного лишь стакана вина, и это не считая того, что перед выпивкой она осмотрительно наедается до отвала. Уиллоу называет Луз слабой на алкоголь, а Носеда отчасти ненавидит свой организм за это, постоянно в алкоголе себе отказывая. Но почему-то не сегодня. — Pendejo, — задумчиво повторила Луз. Носеда высунулась в окно и прикрыла глаза, наслаждаясь прохладным ветром, треплющим влажные после душа волосы. Боялась ненароком заснуть и вывалиться с высоты второго этажа. — Ты можешь простудиться, — повернув голову в сторону окна соседней комнаты, Луз увидела Эмити. Плотный дым лился изо рта, а тонкие пальцы сжимали дотлевающую сигарету, — Залезь обратно, не дай бог упадёшь! В отличие от Луз, торчащей из окна всей грудной клеткой, лицо Блайт всего немного показывалось из-за оконной рамы. Носеда ничего не ответила, только нырнула обратно в комнату и захлопнула окно, через половину минуты оказываясь за дверью. — Ты чего? — улыбнулась Блайт, отвечая на крепкие объятия, что провернула Луз, — От тебя пахнет вином и ты почти голая. Не захотела жить со мной в одной комнате, потому что ждала кого-то другого? Луз чувствовала, что это лишь шутка, но сознание отказывалось воспринимать хоть как-то шутливо. Она отстранилась от Блайт и посмотрела в глаза, хотела начать говорить со всей серьёзностью, но изображение плыло и почему-то это очень насмешило. — Я действительно пьяная, — подтвердила Луз самой себе, — Я постирала одежду, но забыла попросить у Уиллоу футболку. Уже поздно, не стала к ним заходить, вдруг они, — Носеда приблизилась к чужому уху, произнося следующее так осторожно, словно за подобные слова казнили на главной площади: — занимаются сексом. Эмити звонко засмеялась, уронив голову на обнаженное плечо Луз. — Да, иногда люди этим занимаются. Но здесь прохладно, так что ходить в одном лишь белье и мокрой майке — не лучшее решение. Могла бы попросить что-нибудь у меня. — У меня плечи шире, так что в твоей одежде было бы неудобно. Я люблю, когда ничего не стесняет движений. — Поэтому предпочла ходить почти голой? — в этот раз на ухо шептала Эмити, поднимая в теле Луз табун мурашек. Здесь не горела лампа, а когда дверь захлопнулась и свет из коридора больше не имел возможности поступать, единственным освещением остались уличные фонари. Эмити прильнула к губам Луз, грубовато притянув за талию. Носеда грелась теплом Блайт, перебирала волосы на затылке, чувствовала, как все тревожащие ранее мысли отходят на задний план. Практически полностью исчезают, заменяясь любимым образом. Луз резко разорвала поцелуй, испытав неудержимую жажду объясниться. Если Эмити это подметила, значит терзается немым вопросом или чего хуже — переживает, что что-то с ней не так. — Я просто подумала, что жить вместе — даже если и в гостиничном номере, даже если всего пару дней, — нам ещё рано, понимаешь? Я всегда боюсь торопиться, иногда совсем забывая, что если не торопиться — будет поздно. Не злись на меня. Ты мне до одури нравишься. — Для пьяного человека ты удивительно трезво говоришь, — улыбнулась Эмити. Она напирала, заставляла Луз медленно отступать в темноту за спиной, — Я ни в коем случае не злюсь на тебя. У нас на всё хватит времени, несмотря на то, что его постоянно будет мало. В глазах Блайт отражался свет из окна, освещая всю таящуюся в них искренность и любовь. С такими чувствами на Луз ещё не смотрел никто, и она была готова хоть сейчас умереть, лишь бы этот взгляд навсегда остался с ней. Луз обвила Эмити руками, невозможная устоять перед прикосновениями. Вдохнула мягкий запах кожи, волос, поцеловала шею и прикусила мочку уха. Опьяненное сознание ощущало, как утекает время, заставляя грудную клетку болезненно сжаться. Эмити права — времени никогда не покажется много, его всегда будет не хватать. Но ещё хуже осознавать, что время — даже то, которое ещё осталось, — может закончиться в любую секунду. Потому что за стенами зло. И как бы ни хотелось думать, что в запасе долгие годы жизни, возможность преждевременной смерти буквально гуляет среди деревьев. — Я тебя хочу, — тихо, практически в самое ушко произнесла Луз, чувствуя как по телу расползается больший жар. Эмити прижалась ещё ближе, нежно поцеловала, погладила бока. А после сильно толкнула, заставив Луз упасть на стоящую за спиной кровать. Блайт залезла на бедра Носеды и упёрлась в чужие плечи, смотря прямиком в глаза. Властно сказала: — Ложись спать, — но заметила стыд во взгляде Луз, сожаление за сказанные слова, и успокоительно добавила: — Я не хочу, чтобы ты жалела о чем-то, что сделала в нетрезвом состоянии. Не хочу, чтобы думала, будто я этим состоянием воспользовалась. Поэтому давай просто ляжем спать, а завтра уже всё обсудим?