В нашем замке гаснет свет!

      Ещё затемно Филиппа разбудил лорд Гарлет. Он раскланялся, извинился за беспокойство и сообщил, что они в ближайшее время должны выехать на охоту. Да, не планировали. Но сейчас очень уж подходящие условия, чтобы поохотиться!       Филипп уже совсем вжился в роль третьего ребёнка в этой семье. Так что, как послушный сын, без лишних вопросов он натянул одежду и, сонный, спустился вниз. За столом сидел только лорд Гарлет, намазывая булку маслом.       – Лоренс уже завтракал, Ваше Высочество, – сообщил он; а потом почему-то сказал, что Лоренс вовсе и не был голоден.       Филипп нехотя ковырял свой завтрак, с сожалением вспоминая, как вечером не ценил возможность поспать. Меньше, чем через час три охотника и дюжина их спутников выдвинулись в лес. Уже светало.       – И почему сегодня особенный день? – непринуждённо спросил Филипп.       Лоренс резко обернулся к нему с перекошенным лицом.       – На что ты намекаешь?       Повисла пауза. Филипп пытался понять, чем вызвана такая странная реакция. Тут вступил лорд Гарлет:       – Лоренс, – протянул он, посмеиваясь. – Кто-то сегодня не выспался, Ваше Высочество. А день особенный из-за погоды. Смотрите, какое небо чистое сегодня.       Филипп огляделся по сторонам. Его стражники вели себя как ни в чём не бывало, а вот стражники семьи как-то странно посматривали на Лоренса: то ли печально, то ли настороженно. Сам Лоренс не поднимал глаз. Не слышал, когда его звали. Не гнал дичь. «Что-то он знает, – подумал Филипп. – Что-то он скрывает хуже, чем лорд Гарлет».       К полудню почти удалось загнать одного единственного зайца. Да и тот неожиданно скрылся из виду. Волнение Лоренса передалось Филиппу. Он дождался момента, когда лорд Гарлет оказался достаточно далеко, чтобы их не слышать.       – Что случилось? Ты сам не свой.       – Да так, – Лоренс слабо улыбнулся и махнул рукой.       – Выкладывай. Я же твой друг. Ты можешь мне рассказать что угодно.       – Да там… – Лоренс тяжело вздохнул и посмотрел куда-то вдаль, – Елена сегодня начала рожать.       «Всего лишь! – подумал Филипп. – И из-за этого тут разыгрывают такую трагедию?»       – Здорово! Поздравляю, – Филипп похлопал друга по плечу, – А тебе разве не полагается быть в замке и ждать?       – Да. Вообще-то.       – Так почему же мы здесь?       Лоренс оглянулся на отца, который был занят разговором с королевским стражником.       – Отец посчитал, что тебя не стоит этим волновать. И будет лучше, если мы пока тебя развлечём, а такое событие останется семейным делом.       Филипп почувствовал острый укол. За последние дни он начал ощущать себя членом этой семьи, но теперь его как будто облили холодной водой и заставили очнуться.       – Поезжай обратно в замок. Я тут сам себя развлеку.       – Да нет. Я уже пообещал отцу.       – Я с ним сам поговорю. Поезжай.       Лоренс снова оглянулся на отца и, ради приличия посомневавшись не больше нескольких секунд, галопом поскакал в сторону замка.       Филипп объяснился с лордом Гарлетом, убедил его не обижаться на Лоренса и остаток времени не знал, о чём говорить. Он здесь чужой. Он здесь только гость. С ним и обращаются как с гостем. Вежливо. Деликатно. Чересчур заботливо. Как с чужим.       Ближе к вечеру лорд Гарлет и Филипп вернулись с охоты почти с пустыми руками. Леди Гарлет, заслышав их приближение издали, вышла на порог. Её волосы, собранные в узел, растрепались. Она стояла с печальным видом, скрестив руки на груди. Когда мужчины подъехали, она покачала головой. Лорд Гарлет тяжело вздохнул.       – А кто сейчас с ней?       – Лоренс, конечно. Они попросили, чтобы остальные ушли.       Лорд Гарлет повернулся к Филиппу и, почесав лоб, сказал:       – Понимаете, Ваше Высочество, у Елены родился мёртвый малыш, – лорд Гарлет казался расстроенным, но отнюдь не потрясённым. – Лоренсу сейчас лучше будет побыть с ней.       – А, ясно, – отрывисто произнёс Филипп. – Да, я понимаю.       Он не знал, как вести себя в таких ситуациях. Он посочувствовал семье, побродил по комнатам, стараясь не натыкаться на Гарлетов. В конце концов вышел прогуляться по саду.       Там, на скамейке за кустом белых камелий сидела Элия. У неё на коленях лежала маленькая книжечка, но Элия, как будто, уже давно смотрела в небо пустыми глазами.       – Элия! – радостно окликнул её Филипп, она обернулась. – Чем занимаетесь?       – Читаю, – она показала на книжку.       – Не похоже, что вам очень интересно, – Филипп улыбнулся. – Не хотите прогуляться?       Элия кивнула. Они вместе пошли по дорожке в сторону реки.       – Жаль, что так вышло с ребёнком Лоренса.       – Да.       Элия страшно хотела поговорить с Филиппом, поделиться с ним. Но отец просил не докучать принцу грустными разговорами. С другой стороны, Элии казалось, что ни о чём другом она сейчас не сможет говорить.       – Это было ужасно, Филипп, – на глаза Элии навернулись слёзы, как только она заговорила.       – О чём вы? – он остановился и взял её за руки. Они дрожали.       – О ребёнке. И вообще обо всём этом… Он был синим, – последние слова она произнесла шёпотом, – и крошечным. Этот мальчик. И он сразу был мёртвым. Как это жутко! Столько боли, крови и мучений, чтобы родить мертвеца.       Не спрашивая разрешения, Филипп прижал Элию к себе. Она тут же прильнула к нему и расплакалась. Они простояли так несколько минут. На рубашке у него осталось мокрое пятнышко от её слёз.       – Зачем вас вообще отправили туда? Вам нельзя на такое смотреть!       – Такая традиция.       – Я знаю. Просто это глупая традиция.       – Кто-то ведь должен поддерживать роженицу. Но раньше мне везло. Меня то оставляли с детьми, то отправляли отдохнуть или погулять. Как только Елена это выдерживает каждый раз? Никогда не буду рожать!       Элия продолжала всхлипывать, слёзы сами собой текли по её щекам.       – Подождите меня здесь, ладно? Никуда не уходите.       Филипп побежал в сторону замка, оставив Элию одну. Она переминалась с ноги на ногу. За весь день она едва ли пару раз присела. Так что она постелила свою шаль меж кустов персиковых гортензий и устроилась на ней. Филипп вернулся уже через несколько минут с полной бутылкой переливающейся янтарной медовухи и двумя бокалами.       – Когда мне грустно, – он присел рядом и откупорил бутылку, – я всегда знаю, что меня развеселит, – он подал бокалы Элии и наполнил их.       – Я не хочу веселиться.       – Тогда просто расслабьтесь. А я вам пока расскажу что-нибудь смешное, – он сделал глоток и задумался. – Есть у меня история. Как мы с князем Зельдийским поменялись местами. Мы были ещё маленькими, и он время от времени приезжал ко двору. Так мы всё время проводили вместе и постоянно что-то выдумывали весёлое.       Дальше последовала история с переодеваниями, подменами и обманом ни в чём неповинного торговца с юга. Элия улыбнулась. И Филипп посчитал свой долг выполненным.       На улице уже темнело, и Элия начала клевать носом. Уставшая после тяжёлого дня, разморенная алкоголем, она положила голову на колени Филиппа и сразу же уснула. Филипп, чтобы не потревожить её сон, старался не двигаться и только медленно потягивал медовуху.       Он сидел и думал, что даже горе здесь лучше, чем самые удачные дни дома. Думал, что теперь, вкусив счастье, он уже не сможет вернуться к прежней жизни. И думал, как бы хорошо было навсегда остаться здесь: с Элией, Лоренсом и лордом Гарлетом. А Элия спала тихо и безмятежно. Дышала ровно, забыв всё, что случилось днём. Ей ничего не снилось.       Когда их хватились в замке, лорд Гарлет вышел на крыльцо и стал звать. Филипп нежно коснулся плеча Элии, прошептал: «Пора вставать». Они покинули своё убежище и поспешили к отцу. Лорд Гарлет подмигнул Элии, пока Филипп не видел, и сказал: «Только ни слова маме».       За ужином не было ни Лоренса, ни Елены.       – Он целый день не ел, – леди Гарлет разрезала печёные яблоки на маленькие дольки и подавала внучке. – Надо бы ему что-то послать.       – Они справятся, Лил, как всегда, – покачал головой лорд Гарлет. – Надо просто дать им побыть наедине. Иногда, вероятно, это лучшее, что родители могут сделать, – он многозначительно посмотрел на Элию и Филиппа. – Сегодня не лучший день для музыки, пожалуй. Что скажите, Ваше Высочество?       – Точно нет. И Элия уже хочет спать, – Филипп нежно посмотрел на неё. – Нам всем лучше пойти передохнуть. Трудный был день.       Вообще-то Филиппу день не казался трудным. Он был одним из лучших в его жизни. Конечно, он сочувствовал и Лоренсу, и его жене, но чужое несчастье в его сердце с лихвой окупилось его собственным счастьем.       А ведь он хотел музыки. И хотел танцевать. Или просто сидеть, держать Элию за руку. Но она уже зевала. И поэтому принц Филипп отправил всех спать.       Весь следующий день они с Элией провели вместе. После завтрака она повела его в свою комнату, светлую, всю увешанную вышивками, картинками и занавесками. С первого взгляда было понятно, кто здесь живёт. У окна стоял письменный стол, заваленный книжками и тетрадями. «У меня тут небольшой бардак. Я просто никому не разрешаю здесь убирать», – смутилась Элия, спешно расталкивая вещи по сторонам.       Филипп только умилённо улыбнулся. Из выдвижного ящика Элия достала сшитые стопки листов.       – Моя кузина Герция пишет пьесы. Всё написанное она отправляет мне, и я редактирую, – Элия раскладывала стопки по столу перед Филиппом; в каждой – отдельная пьеса. – Иногда я полностью переписываю какие-то сцены, или добавляю сюжетные повороты, или какие-то фразы, которые я прочитала в других книгах.       – И зачем вы это делаете? – Филипп удивлённо поднял брови.       – Нам с Герцией очень нравится писать. Я могу целый день провести за её пьесами. А она, она невероятно талантлива! – глаза Элии блестели, когда она осматривала свои труды, выложенные на стол.       – Вы же понимаете, что никто не будет ставить на сцене пьесы дочек лордов? Это просто детское развлечение.       Элия метнула на Филиппа яростный взгляд. Выражение её лица ничуть не изменилось, но такого взгляда Филипп ещё не видел. Она начала обратно собирать рукописи.       – Мы не первый год этим занимаемся и понимаем не меньше вашего, – она постучала стопкой бумаг по столу, выравнивая их.       – Тогда зачем зря тратить время?       – Зря тратить время? – Элия резко хлопнула выдвижным ящиком. – Можно ничего не писать и знать наверняка, что твои пьесы не поставят в театре. А можно писать и знать, что ты хотя бы сделала всё, что было в твоих силах.       На минуту Филипп задумался.       – Я привык считать, что действия должны приводить к результатам.       – И много у вас результатов? Или хотя бы действий?       И правда. Филипп усмехнулся, а затем в знак капитуляции сделал реверанс. Элия была удовлетворена такими извинениями и сразу же примирительно улыбнулась.       Чем больше Филипп её узнавал, тем больше понимал, что у них нет ничего общего. Но это ему и нравилось больше всего: она прожила ту жизнь, которой он был лишён из-за убийства матери. Элия показывала ему книжки – очень дорогие книжки, – которые ей купил папа, просто потому что хотел её порадовать. А Филиппу отец запретил нанимать учителей ещё несколько лет назад, чтобы он не стал слишком грамотным. Элия рассказывала, как всё детство играла с братом и кузинами. А у Филиппа братья и сёстры разбросаны по всему королевству, чтобы они не в добрый час не замыслили чего-нибудь против короля.       До самого вечера Филипп и Элия просидели за столиком под виноградными лозами в саду. Солнце уже заходило за лес, и в полутьме перед Филиппом ясно, как никогда, вырисовалась вселенская несправедливость.       – Киссей – мой единственный, единственный друг, – говорил он с тоской, вспоминая князя Зельдийского, своего первого друга, женатого на его младшей сестре. – Теперь ещё и Лоренс. И всё. Больше у меня нет настоящих друзей.       – А как же я?       – Разве вы мне только друг?       – У меня нет иллюзий о будущем с вами. Это всё пустые мечты. Так что, надеюсь, вы считаете меня хотя бы другом.       – Мы могли бы быть так счастливы, Элия! Если не в будущем, то хотя бы сейчас, – Филипп положил ладонь на колено Элии. Она покачала головой и убрала его руку.       – Если я хочу выйти замуж за порядочного человека, то и я сама должна быть порядочной ради него. Если я поддамся чувствам, и хоть на секунду вас полюблю, то предам его. И потом пожалею об этом. А вы просто возьмёте и уедете.       Об этом Филиппу не надо было напоминать. Эта мысль и так преследовала его. Он бросил на Элию злобный взгляд и отодвинулся вместе со стулом.       – Как же вы рациональны! Это раздражает.       Элия ничего не ответила. Её тоже много что раздражало. Например, что Филипп думает исключительно о себе, не заботясь о том, что его мимолётное увлечение может испортить ей жизнь. Но больше всего её раздражало то, что он никогда не женится на ней, а значит, она никогда не сможет «поддаться чувствам и не жалеть об этом».       Филипп опять ушёл в себя. Он не касался её, – даже случайно – глядел холодно, отвечал односложно. Элия всё гадала, что же она сделала не так. Она ответила, как положено, она старается вести себя правильно. И если он это не уважает, то он не заслуживает её переживаний. Всё это она прекрасно понимала, но продолжала одержимо следить за выражением его лица, за малейшими изменениями в его взгляде и гадать, гадать, гадать, что же она сделала не так.