В нашем замке гаснет свет!

      Как часто причины наших самых напряжённых переживаний с течением времени кажутся незначительными. И как только мы прыгаем в воду, она оказывается не такой уж и холодной, как мы ожидали.       К собственному удивлению Филипп обнаружил, что после коронации в нём мало что изменилось. Волосы не поседели, лицо не покрыли морщины. Он всё ещё с трудом концентрировался на важных делах и, как ребёнок, любил играть в лапту.       Люди приняли его хорошо: придворные не переставали невольно улыбаться каждый раз, когда натыкались на него в коридорах; горожане из толпы становились на цыпочки, пытаясь разглядеть нового короля, который по случаю праздника пришёл раздавать милостыню. Некоторые плакали, прижимаясь губами к его руке, говорили «благослови Вас Бог Небесный». Когда к нему попытался приблизиться прокажённый, даже не потребовалась помощь стражи: разъярённые почитатели сами прогнали злоумышленника. Филипп никогда прежде не видел таких бурных проявлений любви к нему. Киссей потом сказал: «Они бы лили слёзы и перед Лоренсом, и перед моей прачкой. Это же попрошайки. Нормальные горожане не приходят за милостыней». Филипп решил пропустить это замечание мимо ушей.       На следующий же день после празднования молодой король пригласил к себе художника. Его ждала тяжёлая работа: писать портрет монарха, который не может и часа порядочно просидеть на месте. То он в шутку убеждает Киссея надеть корону, а Киссей отнекивается. То решает выйти на прогулку на час-другой. Кругом постоянно полно людей, которые вносят и выносят вещи, обустраивая новые королевские покои (старые-то заняты Давидом). Потом вдруг оказывается, что Филипп хочет, чтобы на портрете у него была короткая борода, как сейчас модно. А в реальности на бороду нет и намёка. На четвёртый день работы художник убеждает короля, что сможет закончить портрет по памяти. Филиппа это только радует.       Он сейчас слишком занят, чтобы часами позировать, ведь сбывается пророчество посла князя Лакрийского: со всего королевства к Филиппу стекаются дворяне, чтобы выразить свою преданность, а порой и привезти подарки. Самый ценный преподнёс лорд Меридью.       Он появился на пороге кабинета Филиппа, как только его пригласили, как будто с самого своего приезда сидел и ждал этого момента. С собой он не привёл ни советников, ни стражников. Только он один, старый лорд, с бледной, не тронутой солнцем кожей, со скорбными морщинами меж бровей и бесценной чёрной шкатулкой в руках.       – Какая честь, Ваше Величество! Какое невыразимое счастье! – говорил лорд Меридью совершенно искренне, с трудом опускаясь на колено. – Только представьте себе, я ведь, получается, предчувствовал ваше воцарение. Вспомните, что я вам писал всего лишь в прошлом письме.       Филипп непременно бы вспомнил, если бы читал его. Поэтому он только вежливо улыбнулся, кивнул Лоренсу, как бы подтверждая слова гостя, и пригласил старого лорда присесть с ним на диван. Жестом он приказал служанке подать старику бокал.       Ничего кроме жалости лорд Меридью не вызывал.  В последние годы он только и жил мыслью, что тирании Давида скоро придёт конец. Сидел в своём замке, уныло смотрел, как растут внуки, не особо ими интересуясь. На самом деле, лорд Меридью уже давно ничем не интересовался. Вся его жизнь сжалась до одного желания – избавиться от Давида. И если после казни Люсиль он злился, кричал и грозно размахивал руками, когда речь заходила о короле, то со временем все его чувства онемели. Вместо них осталось только ощущение безысходности. С годами Давид стал казаться ему бессмертным и непобедимым злом, змеем, который всегда жил и всегда будет жить в лесах Сарии. Бороться с ним бессмысленно. Лорд Меридью разве что развлекал себя написанием писем Филиппу. Они должны были поддерживать принца, напоминать о матери и о великой миссии. Но даже они были пропитаны безнадёгой. Филипп чувствовал это и читал их нехотя, только время от времени, а иногда из жалости даже отвечал. И тогда у лорда Меридью брезжила надежда. Он мог прожить полгода, напитавшись всего одним письмом, перечитывая его сыновьям и цитируя по памяти. К сожалению, на предыдущее письмо, пришедшее в июне, Филипп до сих пор не ответил.       – Не сочтите дерзостью, но я очень, Ваше Величество, хотел увидеть, как вы идёте к алтарю с этим.       Старик достал чёрную бархатную шкатулку и аккуратно извлёк оттуда брошь. Лоренс ахнул, не успев сдержать удивление. На ладони старика горел огромный кровавокрасный рубин. Лоренс знал толк в драгоценностях, но таких камней никогда прежде не видел. Рубин ничем не был украшен. Ему это не требовалось. Вся брошь – чистое воплощение величия.       – Он долгое время принадлежал семье королевы, – говорил лорд Меридью дрожащим голосом. – Но после всех событий, гражданской войны и переездов Её Величества брошь осталась в Дорелии. Когда вы были ребёнком, её вернули Её Величеству, и она её практически не снимала с тех пор.       Филипп никогда не был падок на украшения, но эта брошь была чем-то большим, нитью, которая связывает его с матерью через время. Эта брошь слушала, как бьётся её сердце.       Филипп прикрепил к груди брошь и гордо отправился на своё первое заседание Королевского совета. По дороге ему то и дело встречались знакомые, которые теперь както странно на него реагировали: опускали глаза, внезапно поворачивали за угол, чтобы не встретиться с ним, сторонились и обходили его. Кажется, дело в броши, подумал Филипп, ведь ещё вчера все эти же люди радовались встречи с ним. Ладно, раз уж напоминание о матери производит на них такое впечатление, решил Филипп, пусть будет так. Пусть они знают, чьё дело я продолжаю, на чьей стороне стою.       Гордо выставляя вперёд брошь матери, Филипп прошёл через ползамка и оказался в комнате заседаний. Его никогда раньше не пускали сюда. Если мне не удалось штурмовать замок, подумал Филипп, штурмую эту комнату. Киссей по правую руку, Лоренс – по левую. Если бы пришлось идти на войну, именно так бы он и выступил, именно с этими людьми.       Вместе они заходят в просторную комнату с высокими потолками. Тут мрачно и пахнет затхлостью. Всё отделано тёмным деревом. На стенах несколько старых гобеленов. В углу грузная тумба с кувшином. В соседнюю комнату ведёт проход с аркой, но без двери. Посреди комнаты длинный тяжёлый стол из красного дерева. Во главе стоит одно кресло. Остальные пять – по бокам.       – Нам нужны ещё кресла, – Филипп вежливо улыбнулся слугам, стоявшим у двери.       Те живо принесли три кресла из соседней комнаты и расставили их по бокам. Пауза. Князь Зельдийский кивком приказывает переставить одно из кресел во главу стола. Все трое занимают свои места. Пятеро советников всё это время презрительно на них смотрят.       – У него вошло в привычку опаздывать? – в конце концов спрашивает их Филипп.       Молчание.       – О ком вы говорите? – медленно произносит один из советников мерзким голосом.       Он кривит лицо так, как будто учуял крайне неприятный запах.       – О Давиде, – передразнивая его, отвечает Филипп.       Киссей слегка улыбается, очарованный детской выходкой Филиппа.       – О Его Величестве, – поправляет его советник ещё недовольнее.       – Точнее сказать о Его Непунктуальности, о Его Неуважении, о Его Недалёкости.       – Как у вас только язык не отсыхает! – вспыхнул второй советник.       – А у таких людей нет совести, – отвечает ему первый.       – Вы за это ответите! – покраснев, Филипп вскакивает с кресла.       – Не стоит горячиться, Ваше Величество, – спокойно говорит Киссей. – У них ничего не осталось кроме слов, поэтому они ими так опрометчиво разбрасываются.       – У нас осталась совесть, – заговорил тот, второй, – честь. Мне стыдно слышать, что вы говорите. Мне стыдно перед Его Величеством.       – Назовите фамилии, Лоренс, – вдруг проговорил Киссей, внимательно оглядывая советников отца. Лоренс понял его без уточнений.       – Бриш, – выдохнув, сказал он.       – Который из вас? – бросил Киссей.       Один из молчавших советников кивнул. Щуплый, с вытянутым лицом и собранными назад полуседыми волосами, он вопрошающе смотрел на нового короля и его друзей. В его глазах страх.       – Ещё фамилия, Лоренс, – попросил Киссей.       – Волдор.       Все молчали.       – Не ухудшайте своё положение, – предупредил их Киссей.       Тогда руку медленно поднял тот, который больше всех злился. Если опустивший глаза Бриш выглядел испуганным, то Волдор – разъярённым. Он смотрел исподлобья и тяжело дышал. Страх выдавало только то, что он без конца кусал губу. К этому моменту уже все присутствующие поняли, чьи фамилии хотел услышать Киссей. Бриш и Волдор – советники, вынесшие решение о казни королевы Люсиль.       Киссей посмотрел на Филиппа и кивнул. Филипп встал.       Не надейтесь, что вы здесь задержитесь, господа, – высоко подняв голову, произнёс Филипп.       «Боги», – тихо выдохнул Бриш. Его взгляд прикован к броши Филиппа. Только Филипп это понимает, как в комнату входит Давид. Советники встают. Филипп спешит сесть.       – Милорды, князь, – Давид говорит неспешно, то ли его мучает першение в горле, то ли он так часто сглатывает слюну, – Ваше Величество, – Филипп ничего не отвечает. – Господин Бриш, вы как? Выйдете, если нужно.       – Ну уж нет, – оборвал его Филипп, – мы долго ждали. Господина Бриша, вероятно, беспокоит нечистая совесть. Так он не отмоет её, если выйдет ненадолго. С этим уж както придётся жить, господин Бриш. Сколько Бог Небесный отведёт.       Эти слова привели господина Бриша в ещё большее расстройство. С его багряного лица уже тёк пот.       – Я выдвину первый вопрос, который сегодня нужно решить. Мы теперь делим один Совет, а значит его составу предстоит измениться. Будет честно, если вы оставите троих ваших советников, а я приведу троих моих.       Ни одна мускула на лице Давида не шевельнулась.       – Нет, – тихо сказал он и переключил своё внимание на сидящего рядом советника, как будто вопрос исчерпан.       – Да! – Филипп снова встал.       Откуда только в такие моменты берётся мужество? Страх, из-за которого Филипп избегал отца со дня приезда в столицу, как будто испарился. Киссей всегда говорил, что такова природа воина: в минуту битвы он не способен бояться. Краем глаза Филипп посмотрел на Киссея. Тот гордо улыбался.       – Что мы, как малые дети будем пререкаться? – нахмурился Давид. Он закачал головой. – То, что вы просите, совершенно невозможно.       – Возможно.       – Вы не понимаете, как работает Совет. Это сложная, так сказать, организация.       Подобные перестановки делать не так просто.       Я знаю, как их сделать. Я просто приведу троих человек. А вы вышвырнете отсюда своих двоих. Видите, как просто.       – Ну послушайте, я много лет правлю этой страной. Я знаю, о чём говорю. Эти люди разбираются в своём деле. Хорошо с ним справляются. Нельзя же привести в совет каких-то странных проходимцев с улицы.       – Они… – Филипп хотел что-то сказать, но осёкся.       Зачем что-то говорить? Давид принял решение. И заботит его не благополучие совета. А значит, аргументы Филиппа его просто-напросто не волнуют.       – Дождитесь меня, – сдавленным голосом он обратился к Киссею и Лоренсу, а затем вышел.       Давид попросил своих советников озвучить темы обсуждения. Лоренс вопросительно посмотрел на Киссея, тот пожал плечами, показывая, что не знает, что здесь происходит.       Несколько минут спустя Филипп влетел в комнату. Его волосы слегка взлохмачены. Лицо сияет самодовольством. За ним заходят люди. Один за другим.       – Располагайтесь, – Филипп обводит рукой комнату.       Люди заполняют все уголки. Их набирается по крайней мере несколько десятков. Тут и дворяне, и слуги, и чиновники. Кто одет нарядно, кто в рабочем. У всех удивлённые лица.       – Если я не могу привести трёх своих советников, я буду приводить весь двор.       В Давиде вскипает ярость. Но он сдерживается.       – Прекращайте шутовство, – тихо командует он.       – Вам, наверное, кажется, что в этой комнате происходит что-то великое и таинственное, – Филипп громко обращается ко всем собравшимся. – Не хочу вас разочаровывать, но… – он скорчил нелепую мину, в толпе послышались смешки. – Впрочем, вы сейчас сами всё увидите. Дамы и господа, заседание Королевского совета!       – Мы не на представлении, – опять заговорил Давид, смотря Филиппу прямо в глаза и как будто не обращая внимания на десятки любопытных лиц вокруг. – Не срывайте заседание. Проводите людей.       Почему же? Мы решаем вопросы, которые их касаются. Какие вопросы сегодня на повестке?       – Не нужно отвечать, господин Волдор, – Давид поспешно остановил своего советника.       – Господин Волдор, – заговорил Киссей, – предлагал обсудить материальную поддержку леди Гойль. Она выступила против вас, Ваше Величество, и понесла убытки.       Теперь ей хотят заплатить за предательство.       – Действительно, – Филипп нахмурился, изображая наигранное сожаление, – как я ошибался, Ваше Величество. И правда, вопросы, которые вы здесь обсуждаете, не касаются этих людей. А кто же обсудит то, что восточное крыло замка уже вторую зиму будет жить в холоде? Каминам там нужна починка. Но давайте оставим людей мёрзнуть, зато поможем вашей сестре.       Давид перестал отвечать. Он только тупо смотрел исподлобья.       – Наше правительство по каким-то причинам уже давно живёт не в одном с нами мире. Их заботят другие проблемы, – люди вокруг кивают. – Финансирование неудачников, которые поддерживают его только потому, что больше они никому не нужны. Война с племенами, где ваши родственники и друзья погибают, чтобы король Давид почувствовал, что он ещё хоть чего-то стоит.       Кто-то из толпы ахнул, кто-то закрыл рот ладонями. Все перевели взгляд на Давида. Он молчит.       – Ваше Величество, – заговорил Киссей, – можете быть уверены королевский советники не намеренно преступно игнорируют интересы дворян. Они просто не знают, в чём эти интересы состоят.       – Вы слишком хорошего о них мнения, – горячо ответил Филипп.       – Почему бы нам не предложить господам, – начал Лоренс, – написать записки о том, что их беспокоит. Мы отберём самые частые проблемы и на следующем собрании их обсудим.       Некоторые в толпе закивали, некоторые одобрительно промычали.       – Так и сделаем, мастер Гарлет, – не задумываясь ответил Филипп. – Господа, призываю вас, пишите открыто. А в этом собрании смысла нет. То, что вы сделали с королевством моей матери, Ваше Величество, вот что шутовство.       Люди поражённо смотрели на Филиппа, ждали, что он скажет дальше.       – Прежде чем отпустить вас, господа, я хочу сделать объявление, – все замерли. – Вы уже имели радость познакомиться с моим дорогим другом, мастером Лоренсом Гарлетом, – он кивнул на Лоренса, тот слегка улыбнулся. – Я принял решение жениться на его младшей сестре, леди Элии Гарлет. Я уже получил благословение её отца, достойного человека и родителя, – на этих словах он посмотрел на своего отца, – какие в наше время редкость. Я счастлив лично поделиться с вами этой новостью. На этом заседание окончено.       Филипп направился к выходу. Собравшиеся молча поклонились.       Весь оставшийся день в покоях молодого короля царило оживление. Филипп продолжал разражаться обличительными речами, Лоренс подхватывал: иногда спорил с ним, иногда соглашался. Киссей довольно улыбался и лишь иногда одаривал их мудрыми изречениями. Одну за другой из их покоев выносили пустые бутыли.       Уже почти наступила полночь, когда вошёл слуга и сообщил, что сударыня Арли просит аудиенции. Все удивились, что девушка пришла одна в такой поздний час, но Филиппу не терпелось поделиться с кем-то кроме друзей своими блестящими мыслями. А сударыня Арли, возможно согласилась бы послушать.       Едва переступив порог, она сделала реверанс, произнесла все возможные благословения и соблюла все приличия. Чтобы доставить ей удовольствие, Филипп даже подошёл и позволил поцеловать перстень на его указательном пальце.       – Мы раньше где-то встречались, так? – спросил он.       – Устречались, Уаше Уеличество. Я жи-у при д-оре почти полтора года.       Девушка выглядела молодой. Может, старше Филиппа, но не больше, чем на пару-тройку лет. Её лицо не назовёшь исключительно привлекательным: нос горбинкой, огромные чёрные глаза. Но держала она себя так, как будто её принято считать красавицей, так что все вокруг охотно в это верили. Чёрное платье плотно облегало талию и лиф, а скромность во взгляде казалась притворной.       – Я переселилась сюда из Булля с мужем, – характерный акцент выдавал в ней южанку, – Потом еуо назначили командующим и отпрауили у горы. Этой уесной он отдал Богу Небесному душу.       Наши соболезнования.       – Благодарстуую.       – Зачем же вы пришли, сударыня Арли?       – Прежде всего, позуольте показать моё уосхищение. Я была среди тех, которых Уаше Уеличество пригласили на Короле-ский соует. Усе под огромным упечатлением.       Слышали бы уы разгоуоры, какие сейчас ходят.       Довольный, Филипп обернулся к друзьям. Те благосклонно ответили ему улыбкой.       Сударыня Арли всё ещё не поднимала глаз.       – И что же говорят люди? – продолжал Филипп.       – Усяческую хуалу.       – А подробнее?       – Уаше Уеличество, – сударыня Арли впервые подняла глаза. – Я не об этом пришла погоуорить.       – Невежливо игнорировать вопрос сюзерена, – холодно осадил её Киссей.       – И о чём же вы хотите поговорить? – радость в голосе Филиппа слегка утихла.       – Я пришла сообщить Уашему Уеличеству ноуость, – она подошла поближе и теперь смотрела прямо Филиппу в глаза, – У меня есть суязи в Короле-ском Соуете. И сеуодня уечером я узнала, что господин Бриш подал в отстауку.       Лицо Филиппа медленно расплывалось в улыбке, пока его уже не очень трезвый разум переваривал новость. Он ликующе посмотрел на друзей.       – Вот так новость вы нам принесли! – просиял он.       – Это ещё не усё, – сударыня Арли явно наслаждалась тем, что она сейчас хозяйка ситуации, и оттягивала момент, когда ей уже нечего будет рассказать.       – Налейте девушке, – Филипп бросил Лоренсу. – Будьте добры, присаживайтесь, – он усадил девушку на тахту, все собрались вокруг неё. – Ну же, что ещё произошло?       – Еуо Уеличество отказал господину Бришу. Не позуолил ему покинуть Соует.       – Ну конечно, держится за него, – без тени удивления сказал Филипп, Лоренс как раз протянул ему бокал. – Как вас зовут, леди Арли? У меня есть правило: пью только с теми, чьё имя знаю.       – Марта.       – Тогда ваше здоровье, Марта!       Филипп протянул ей бокал, и все подняли тост.       – Так значит, Бриш перепугался. Цареубийца, ещё и трус, – заключил Филипп.       – Он собрал уещи и бежал из города, – подтвердила Марта.       – Когда это?       – Сегодня вечером.       – Жаль. Я хотел его как следует наказать.       – Как? – подал голос Лоренс.       – Так, чтобы он пожалел о содеянном.       – Ты говорил с самого начала, что хочешь убрать его из совета. Тебе не кажется странным, что он испугался этого, а потом сам подал в отставку? И к тому же бежал без позволения Давида.       – Нет, не кажется. Может, он думал, что я расправлюсь с ним. Давид так бы и поступил. Откуда ему знать, что я не такой человек?       – Он держит людей в страхе, – согласилась Марта. – Усе приуыкли, что король способен на что угодно. Если он и есть закон, то ему ниче-о не стоит казнить любо-о из нас.       – Нет. Ему на это не хватит смелости, – сказал Киссей. – Когда была последняя казнь за измену?       – Дуадцать четуёртого апреля, – ответила Марта, – Судили и казнили сударя Фйельха. Скромно-о и достойно-о челоуека.       – Полгода назад он казнил одного человека. Ты понимаешь, о чём я? – Киссей повернулся к Филиппу. – Он не рубит головы направо и налево. На это требуется своеобразная смелось и ресурсы.       – Что же теперь жизнь одно-о челоуека ниче-о не значит? – возмутилась Марта.       – Я говорю о том, что массовости нет. Она надумана.       – А будь это уаш друг или уы? Уы бы тоже говорили о массовости?       – В этом всё дело и состоит, – Киссей снова повернулся к Филиппу. – Я и мои друзья в безопасности. Давид берётся только за простолюдинов. Кем был этот…?       – Он служил в казначейстуе… – начала Марта.       – Чиновник. Третье сословие. Чтобы казнить князя, лорда или хотя бы родственника лорда, нужна уверенность. Нужно знать, что ты выдержишь атаку. А Давид знает, что не выдержит.       – Он служил у казначейстуе, – продолжила Марта, – служил испрауно. Был семьянином. Я лично еуо жену знаю.       – Вот видишь, что он делает, – Киссей снова обращался к Филиппу. – Он поедает пешек, но следит, чтобы все об этом знали. Чтобы все видели в них себя и боялись. Девушка до сих пор помнит имя этого чиновника, хотя прошло полгода. Почему? Почему вы его помните?       Девушка молчала и угрожающе смотрела на князя.       – Потому что вы постоянно о нём говорите с придворными.       – Не ожидала здесь тако-о жестокосердия, – во взгляде Марты гнев.       Филипп взял её за руки и заглянул в глаза.       – Что вы. Любая жизнь ценна. И Киссей так же думает. Мы все так же думаем, – Марта уже немного смягчилась и смотрела на Филиппа.       – Я хочу, чтобы ты понял, насколько Давид слаб, насколько он не готов рисковать. Действовать. Он нагоняет страх, как дым, за которым ничего нет. А эти все, – Киссей кивнул в сторону Марты, – разбежались по норкам и сидят, дрожат.       – Ты бываешь невыносим, Киссей, – Филипп нахмурил брови и снова обратился к девушке. – Я лично вам очень признателен за информацию. И за то, что такие умные девушки переходят на мою сторону.       – Помнится, ты говорил, что нет сторон, – сказал Лоренс.       – Когда это? – Филипп даже не обернулся.       – Тогда, в Охотничьем домике. За первым завтраком с Элией.       Филипп закатил глаза.       – Они ведут себя приличнее, когда не пьют. Честно, – он улыбнулся Марте и наконец отпустил её руки. Она ещё долго не сводила с него глаз.       Друзья и их гостья продолжали разговор ещё много часов. Никто не хотел расходиться: Киссей – потому что не хотел уходить первым; Лоренс – потому что не хотел оставлять Филиппа наедине с симпатичной девушкой; Марта – потому что вряд ли она, девушка из третьего сословия, ещё когда-нибудь посидит в подобной компании. До рассвета оставалось всего пару часов, когда все наконец разошлись.       Утром Филипп с трудом проснулся. Глаза слипались. Только накинув халат, он нехотя вышел в свою малую гостиную. Как же он удивился, увидев там Лоренса и Киссея.       Во вчерашней одежде они сидели за столиком, перебирая записки.       – Доброе утро! – просиял Лоренс.       – Вы что, со вчера не ложились?       – Нет.       – Я помню, как вы уходили.       – Да, мы гуляли. Недавно к тебе пришли. А ты ещё спишь. Твой камергер передал вот это, – Лоренс протянул одну из записок. Филипп лениво отмахнулся.       – Что там?       – Мы вчера предложили людям писать тебе о проблемах, чтобы их обсудили на Совете. Они откликнулись. Смотри, уже четыре записки пришло.       – От кого? – Филипп рухнул в одно из кресел, перекинув ноги через подлокотник.       – Почти все анонимные.       – Что пишут?       –О войне, – заговорил Киссей, – о том, что господин Брох вымогает деньги, кем бы он ни был.       – Ещё есть записка от госпожи Грундер, – Лоренс взял одну из записок в руки. – Она утверждает, что её предки принадлежали к роду Авис. Но сейчас они не могут дать за дочь приличное приданое. Пишет, что её дочь очень красива, и ей нужна только небольшая помощь от тебя, чтобы найти хорошую партию.       – Ладно.       – Пригласи всех на ужин, – предложил Киссей, – пусть люди собираются вокруг тебя, узнают тебя поближе.       – Хорошая идея, – зевнув, сказал Филипп.       К вечеру все трое успели выспаться и, нарядившись, принимали гостей в малой столовой в восточном крыле. На Филиппе был светло-серый жилет под цвет его глаз. На жилете особенно ярко сверкал рубин. Встречая гостей, Филипп уделил отдельное внимание дочери госпожи Грундер. Та не обманула: девушка и правда была очень симпатичной. Филипп поухаживал с ней (но только слегка) и посадил недалеко от себя, чтобы потенциальные женихи обращали на неё больше внимания.       Усевшись во главу стола, Филипп осмотрелся по сторонам и увидел, что девушки как-то странно на него посматривают. В своих лучших нарядах, с десятками заколок и шпилек в головах, они бросали на Филиппа долгие и томные взгляды, полные загадки.       – Что это со всеми? – Филипп наклонился и шёпотом спросил у своего нового служащего, назначенного Киссеем.       – Это, Ваше Величество… – служащий усмехнулся, – это они после сегодняшней лекции господина Бенция. Он после вашего объявления о помолвке устроил лекцию об истории семьи Гарлет. И видимо, – служащий снова рассмеялся, пока Филипп удивлённо на него смотрел, – видимо, они после этой лекции решили, что у них ещё есть шанс.       Пока служащий хихикал, Филипп нашёл глазами господина Бенция, который, кажется, тоже был сбит с толку.       Из однородной массы загадочных дам выбивалась только сударыня Арли. Она появилась, когда первое блюдо уже почти доели, пробежала вдоль стола, ни на кого не оборачиваясь, быстро поклонилась Филиппу и спешно прошептала: «У меня ноуости о господине Брише. Срочно». Филипп кивнул и немедленно проследовал за ней в соседнюю комнату. Там их никто не мог подслушать.       – Я учера сказала Уашему Уеличеству, что господин Бриш сбежал. И он должен был сбежать. И сбежал бы. Уопрос был решённый.       – И… что? – прервал её Филипп.       – Сегодня оказалось, что он не успел уехать. Но тут сложно что-то сказать науерняка, Уаше Уеличество.       – Что именно произошло?       – Сеуодня утром у еуо комнате нашли собранные уещи. Как будто он торопился уехать. Но сами уещи он не забрал. Понимаете? Он исчез без уещей.       Филипп продолжал вопросительно смотреть на Марту.       – Я не знаю, Уаше Уеличество. Никто не знает, что произошло.       Филипп взлохматил волосы.       – Думаете, Давид с ним что-то сделал?       – Я не знаю, Уаше Уеличество.       Вышел Филипп из столовой довольным и воодушевлённым, а вошёл обратно – озадаченным. Но люди здесь болтали, шутили и веселились. Лились вина, играла музыка. Филипп, как и обещал, пошёл танцевать с дочерью госпожи Грундер. Всё получалось так легко и непринуждённо. Подданные его обожали, а ему для этого нужно было просто быть собой. Девушка смеялась и плясала, как будто они с Филиппом знали друг друга всю жизнь. Филипп уже и забыл, что занимается тут какой-то дипломатической работой. Шаг назад, шаг вперёд, поворот. Шаг назад, шаг вперёд, поворот. Всё быстрее и быстрее. Шаг назад, шаг вперёд, поворот. Девушка поскальзывается, Филипп ловит её на лету, они смеются. И тут откуда ни возьмись появляется Киссей:       – Можно попросить вас на одну минуту, Ваше Величество, – сказал он, не ожидая ответа, а потом увёл Филиппа в сторону.       За колонной их никто не видел.       – Лоренсу не нравится, что ты так себя ведёшь с другими девушками.       – Пусть сам мне это скажет, – отмахнулся Филипп.       Киссей резко схватил Филиппа за плечо.       – Ты меня услышал? Лоренсу это не нравится. И он слишком вежлив, чтобы напрямую сказать.       – Мало ли что ему не нравится, – Филипп удивленно смотрел на Киссея. Тот никогда раньше не позволял себе так с ним обращаться.       – Это твой друг, ясно? Один из немногих. И если ему что-то не нравится, то ты так больше не делаешь. Ты волен творить с этими девками что хочешь, но так, чтобы он не видел. Мы с тобой друг друга поняли?       – Да, – Филипп тряхнул плечом, и Киссей его отпустил. Не сказав больше ни слова, он вернулся на ужин.       На празднике все восхищённо смотрели на Филиппа. Теперь все видели, какой он: живой, открытый, упругий росток розы по сравнению с чахлым кустом крапивы. Вечер был полон любви, надежды, в воздухе как будто чувствовался аромат цветения в середине унылой сарийской осени.       На следующий день стол принца будет завален записками – знак доверия и признания. Купаясь в лучах народной любви, Филипп скоро забыл о главном вопросе этого вечера: что случилось с господином Бришем?