В нашем замке гаснет свет!

      Десять дней дороги отделяют тёплое гнёздышко семьи Гарлет от тёмного и неприветливого королевского замка. С сожалением и тоской Элия смотрела, как деревья, ещё не сбросившие листву и переливающиеся зелёными, жёлтыми и рыжими оттенками, сменяются вечнозелёными и вечноколючими елями и соснами. А на смену степенным и уверенным равнинам приходят изменчивые холмы и горы.       Покидать дом было нелегко. Элия знала, что рано или поздно придётся это сделать, она готовилась. Но ни за что бы не подумала, что ехать придётся на север, а не на юг.       Леди Гарлет заметила смятение дочери и попыталась её утешить: рассказала, как она плакала, когда её выдавали замуж, отрывали от родных и любимых братьев, отсылали к практически чужому человеку, который тогда был безнадёжно влюблён в подругу детства. Казалось бы, все обстоятельства были против них, но они всё равно смогли создать счастливую семью. Элия подумала: «Хорошо, что я, по крайней мере, еду к тому, кого знаю и люблю». По дороге она представляла, как Филипп её встретит. Когда она появится на пороге, он озорно вскинет брови, как если бы они вместе затеяли какую-то шалость. Так он обычно делал, когда она появлялась в столовой перед завтраком. Поначалу он не будет отходить от неё ни на шаг. Не будет выпускать её ладонь из своих рук. Он соскучился, наверняка. Она будет стесняться посторонних, но всё равно не станет его отталкивать: всё-таки они жених и невеста. Все дни в пути Элия жила мечтами об этой встрече.       Завидев замок ещё издали, Элия ужаснулась. Она бывала здесь раньше, но теперь она увидела это место в ином свете: ей придётся здесь жить. Замок казался неимоверно высоким, несоизмеримо высоким. Здесь ведь должны жить люди. Но он как будто не для них был построен. Он стоял сам по себе, окружённый тёмными хвойными лесами и гладью холодного чёрного озера, обдуваемый всеми ветрами. Их порывы должны были сдуть отсюда лишних людей, по своей глупости сюда забредших и слепо надеявшихся удержаться на таком ветре.       Подавив первый приступ тревоги, Элия изобразила равнодушие и храбро въехала в город.       В замке её и лорда с леди Гарлет встречали как добрых гостей. Элия, в дорожном платье, уставшая и немытая, ожидала увидеть Филиппа и Лоренса. Но её встречали всем двором.       Филипп поцеловал её руку, а потом повёл знакомить со всеми. Элии не хватило храбрости отказать ему, тем более, что придворные уже стояли и разглядывали её, наряженные, с натянутыми улыбками. Под их взглядами она сжималась, как будто надеялась, что так её не заметят. А Филипп, напротив, смотрел как бы сквозь неё.       Как только приветствие закончилось, Элия поспешила спрятаться в выделенных для неё покоях королевы. Она практически вбежала туда за лордом-распорядителем, скрываясь от надменных взглядов. Но в комнате её ждал ещё один. Со стены на неё смотрела женщина с острыми скулами и холодными серыми глазами.       – Это королева Люсиль? – Элия пыталась говорить отстранённым тоном.       – Да, миледи, – ответил лорд-распорядитель. – Его Величество заказал для вас копию портрета, который висит в его покоях. Если вам что-нибудь понадобится, за дверьми ждут слуги.       Элия не хотела к ним обращаться: их даже не представили друг другу, это чужие люди, странно им что-то приказывать. Она твёрдо решила, что сама приготовит себе ванну. Она легко нашла нужную комнату и полотенца. Но воды нигде не было. Обратиться к слугам всё же пришлось. Как только они наполнили ванну, она попросила их уйти.       Закончив купание, Элия решила осмотреть свои покои. В передней располагалась небольшая гостиная для фрейлин и приёма гостей. Вправо вела дверь в большую гостиную для более серьёзных мероприятий. Но она мало чем отличалась от предыдущей комнаты: только размером и выходом на балкон, откуда открывался устрашающий вид на дикие леса и холмы. В обеих комнатах было мало мебели, никаких гобеленов или картин (кроме портрета королеве Люсиль). В такой пустоте особенно остро чувствовался местный холод.       Вторая дверь из передней вела влево, в спальню. На массивной кровати лежало меховое одеяло. Единственный атрибут уюта выглядел здесь как-то нелепо. Уже отсюда можно было попасть в ванную, отдельную и тоже по большей части пустую комнату.       Как здесь жить? Элия вспоминала свою милую уютную комнатку с льняными занавесками, книжным шкафом, и её собственными вышивками на стенах. Там всё на своём месте. Она долго держала себя в руках, но сейчас была готова расплакаться. «Это всего лишь комната», – повторяла она себе, и тут же отвечала: «Нет, это место, где ты будешь жить».       Тут вошёл Лоренс. Элия стояла в халате, с наспех собранными волосами и невозмутимо смотрела на него, пытаясь не выдавать своего отчаяния.       – Ты появишься у двери в чем-то белом, без причуд, – улыбнулся он. Элия молчала. – Давай, ты же знаешь! В чём-то, впрямь из тех материй…       – Из которых хлопья шьют, – тихо продолжила Элия.       Он вдруг раскинул руки.       – Ну что, обнимешь меня?       Тогда она немного расслабилась и, обняв брата, спросила, где Филипп.       – Он сейчас занят.       Элия понимающе кивнула.       – Он тут важный человек, естественно, и его все очень любят. Вот увидишь. Я тебе обещаю, ты удивишься, когда увидишь.       – Почему. Легко могу представить, что его все любят.       Лоренс видел, как с каждым словом Элия всё глубже уходит в себя.       – Он сейчас очень увлечён выбором фрейлин для тебя. Чтобы тебе здесь было комфортно.       Элия снова слабо кивнула. Она уже слишком хорошо знала, как легко Филипп забывает о ней.       – Ладно, переодевайся и пойдём к Филиппу, хорошо? – Лоренс наклонил голову и ласково коснулся пальцами подбородка сестры.       – Я не хочу ему мешать.       – Эли! – мягко осадил её Лоренс.       – Нет, правда, я понимаю, что у него дела. Я найду чем заняться, – она оглядела унылую комнату.       – Без разговоров, ладно? Я жду тебя в соседней комнате. Одевайся и идём.       Элия переоделась в заготовленное заранее светло-голубое платье и потом ещё долго поправляла причёску. Она бы никогда не закончила свой туалет, если бы Лоренс её не остановил: «Нормально ты выглядишь».       Он повёл её бесчисленными коридорами, то прямыми и длинными, то извилистыми и тёмными. В какой-то момент их дорога пролегала по галерее, висящей прямо над пропастью. После они, вероятно, перешли в другую часть замка, потому что людей в коридорах вдруг стало больше. Все они смотрели на Элию безучастно, если даже не снисходительно.       В конце концов Лоренс и Элия оказались у одностворчатой массивной двери из тёмного дерева. Её покрывали резные изображения волков, оленей и прочих лесных тварей. Над дверью нависал крупный треугольный фронтон. Привратник открыл дверь, и Элия вошла за Лоренсом в просторную переднюю, в которой трудились слуги, бегая из неё в примыкающую хозяйственную комнату и обратно. Оттуда они с Лоренсом перешли в небольшую столовую, украшенную гобеленами, а затем – в просторную гостиную, которая здесь называлась малой. Она устлана коврами: зелёными, рыжими и жёлтыми. На их тёплых цветах отдыхает глаз. Здесь расположен большой камин, огонь в котором освещает всю комнату. Возле камина диваны и столики, тахты и пуфики. Эта комната мягче и теплее, чем все остальные. Её легко можно было бы перепутать с одной из комнат в замке Гарлет.       На подлокотнике дивана сидит Филипп. Едва увидев Элию, он вскакивает. Элия замечает на диване девушку, румяную и улыбающуюся.       – Уже обустроилась?       Филипп приближается к Элии, собираясь поцеловать её в щёку. Она отстраняется. Он делает шаг назад и вопросительно на неё смотрит. Она отвечает ему жёстким взглядом: пусть не думает, что она ничего не заметила. Раздаётся смех.       Все оборачиваются на князя Зельдийского, расположившегося в кресле.       – Объяснись, будь добр, – возмущённо приказывает ему Филипп. – Над чем ты смеёшься?       – Над тобой, – Киссей встал и направился к Элии. – Наш король так долго выбирал для себя компанию всякого ширпотреба, что поведение порядочной девушки его удивляет.       Голос у него был низкий и бархатистый.       – Знаешь, я решил, что теперь Лоренс – мой лучший друг, – Филипп недовольно сверкнул глазами на князя и вернулся на своё место на подлокотнике.       Киссей приблизился к Элии и слегка поклонился ей.       – Миледи, рад наконец познакомиться. Князь Зельдийский.       Князь был высоким и темноволосым, с короткой тёмной бородкой и небольшими пронзительными глазами. Он был подтянут и одет в яркий оранжевый жилет из шёлка, подстрижен по последней моде, потому что сам эту моду и задавал.       – Ваше Сиятельство, мы вам так благодарны, – Элия чуть осмелела, наконец встретив человека, поддерживающего её. – Вы для нас столько сделали.       – Ты ведь ещё не знаешь, – улыбнулся Лоренс. – Киссей взял на себя расходы на свадьбу.       Элия удивлённо обернулась к Киссею. О расходах она ещё даже не думала.       – Даже не знаю, как вас благодарить, Ваше Сиятельство.       – Зовите меня Киссей, – улыбнулся князь. – Всегда рад помочь друзьям.       – Он скромничает, – улыбнулся Лоренс. – На самом деле, положение здесь непростое. У нас теперь два короля, а казна по-прежнему одна. И если повседневные расходы она может выдержать, то королевскую свадьбу – едва ли.       – Значит, мы женимся только благодаря вам? – заключила Элия.       – Я рад скрепить такой союз.       – Киссей… – протянул Филипп заунывно, все обернулись к нему. – Мы все поняли. Мы все благодарны.       – В твою благодарность я не верю. Леди Элия – первая, кто сказал «спасибо». После Лоренса, конечно. А ты почему до сих пор сидишь? – недовольно бросил он девушке на диване. Та встала и растерянно сделала реверанс.       – Это сударыня Арли, Марта, – представил её Филипп. – Она помогает нам в делах.       Она старше. Красивее. Она разбирается в «делах».       Элия застыла. Лоренс попытался спасти положение.       – Филипп подумывал назначить сударыню Арли фрейлиной.       Филипп и сударыня Арли вдруг переглянулись и улыбнулись, как будто услышали только им двоим понятную шутку.       – Мы решили, что Марта больше пользы принесёт здесь, чем если будет прислуживать Элии, – сказал Филипп.       – И пра-да, милорд, я никогда себя не предстауляла фрейлиной, – сударыня Арли заулыбалась.       – Конечно, – прыснул Киссей из своего кресла. – Ты же простолюдинка.  Фрейлинами назначают дворянок. Естественно, ты не представляла себя фрейлиной.       – Так, я многое тебе позволяю, – Филипп покраснел. – Но оскорблять моих друзей – это уже слишком.       – Друзей? – Киссей собирался продолжить, но Лоренс его остановил.       – Пожалуйста! – Лоренс повысил голос ко всеобщему удивлению. – Может быть, сударыня Арли не голубых кровей, и может быть, Киссею не хватает такта, но это же не повод ссориться. Только посмотрите, куда мы пришли вместе. Филипп стал королём. Без переворотов. Без кровопролития. Не наживая себе врагов. Он сделал Королевский Совет публичным. Напугал Давида настолько, что тот струсил вчера прийти на собрание, – Филипп расправил плечи. – А люди… люди его обожают. Посмотрите, чего мы вместе добились. Теперь, когда с нами Элия, мы способны вообще на что угодно, – она недоверчиво улыбнулась. – И посмотрите на Давида. Его окружают такие же как он. Они во всём согласны с ним и друг с другом. И во что они превратились? Ты такого же конца хочешь, Филипп? Вырождения?       Филипп ничего не ответил, но, кажется, прислушался. С Киссеем он больше не ссорился, да и сам князь вёл себя сдержанней. Сударыня Арли теперь была усажена подальше от Филиппа.       На ужин все пошли вместе. Тут, в коридорах восточного крыла, Элия впервые увидела, какой эффект её жених производит на людей. По дороге им сначала встретилось несколько девушек. Они поклонились, улыбнулись, а потом исчезли, восторженно перешёптываясь. Потом навстречу шли несколько служанок. Они вдруг решили, что им по пути с королём и попытались завести с ним разговор. Филипп не был многословен, но и не отгонял их. Скоро к ним прибавились ещё люди. И ещё. В какой-то момент Элия поняла, что толпа уже разделяет её и Филиппа. Тогда она почувствовала, как Лоренс взял её за левую руку, Киссей встал справа. Так они и добрались до столовой. Они зашли в комнату, а толпа осталась снаружи.       – Я же говорил, – шепнул ей Лоренс, – они от него без ума.       За ужином в длинной хорошо освещённой комнате Элию усадили рядом с младшей сестрой Филиппа, а по совместительству – женой Киссея, Елизаветой. Тот, кто только отдалённо представляет себе коронованных особ, не принял бы эту девочку за одну из них. Но намётанный глаз сразу увидел бы за хрупким телосложением, тусклым взглядом и впалым подбородком принадлежность к высшей аристократии.       Елизавета ещё совсем юна, но в ней нет ни энергии, ни очарования юности. На брата она ничуть не похожа.       – Ваше Сиятельство, – Элия сделала реверанс, приветствуя свою будущую сестру, та кивнула.       Элия сидела рядом и молчала, не решаясь начать диалог. Елизавета тоже не торопилась её развлекать. Когда подали блюда, Элия радостно принялась за ужин. Но каждый раз, поднося кусок к раскрытому рту, она ловила на себе чей-то взгляд. Раз за разом она смущалась, и в конце концов решила не доедать. В этот вечер она так и уснёт голодной.       А пока, чтобы не сидеть без дела и не смотреть в пустоту, она решила всё-таки заговорить с Елизаветой.       – Филипп оказался так популярен здесь. Я никогда прежде не видела, чтобы людей так преследовали почитатели.       – Его Сиятельство ещё популярнее в Зельдии, – холодно ответила Елизавета.       – Правда?       – Это очевидно. Его Сиятельство мудрее, изящнее и состоятельнее. Его Величество был бы никем без него.       Элия с трудом верила в то, что кто-то говорит это вслух.       – Его Сиятельство так сказал?       – Ему необязательно это говорить.       – Значит, вы очень цените своего супруга, – Элия улыбнулась, пытаясь сгладить углы. Елизавета не ответила улыбкой. – А почему в таком случае вы решили не садиться рядом с ним?       – Его Сиятельство так решил, а не я, – голос у княгини был совсем детский. Он дрогнул на этих словах.       – Мне так жаль, – Элия немного склонила голову перед этой девочкой, сиротой, заброшенной в чужое княжество к безразличному мужу.       – Сочувствуйте себе, – не поворачиваясь к Элии, сказала Елизавета. – Мы здесь вдвоём сидим.       Филипп тем временем восседал во главе стола. Он непринуждённо беседовал с Киссеем по правую руку, Лоренсом – по левую. Их с Филиппом разделяло восемь человек. Восемь человек конкурировали с Элией за его внимание. Восемь человек шептались, думая, что их не услышат, о том, что хотели понять сотни. Как вышло, что великолепный король Филипп выбрал в жёны эту простушку? Как вышло, что на её месте не княжна, не роковая соблазнительница, не искусная манипуляторша? Что он в ней нашёл? Больше всех ответ на этот вопрос хотела получить сама Элия. Что ей сделать, чтобы он не разочаровался? Как себя вести, чтобы не оказаться на месте княгини Зельдийской?       С этим вопросом она уснула сегодня вечером. С ним же проснулась в день своей свадьбы.       Мамины руки нарядили её в подвенечное платье и надели любимый золотой кулончик с секретом. Руки дорогой сестры (так она называла Елену) уложили её волосы. Губы брата оставили поцелуй на её щеке, отец – маленький белый букет в её руках. Элия достала из него один цветок и вплела его в косу племянницы.       За стенами замка неистовствовала буря: тяжёлые тучи прятали солнце и исторгали из себя потоки воды. Дорожка, по которой невеста должна была идти к карете, превратилась в грязное месиво. Как она ни старалась уберечь своё светлое платье, его подол всё равно оказался забрызган. Восемь слуг несли навес над королевской невестой и её родными. Они сопроводили её до кареты, в которой она ехала с отцом.       Карета направлялась к Великому собору через лес. Элия слушала, как далеко, над головами, шумят вершины древних деревьев, как они сопротивляются жестоким потокам дождя, как ржут лошади и цокают копытами. Вдыхала запах дождя. От холода немели пальцы, и она их потирала.       – Я так тобой горжусь, доча, – в глазах лорда Гарлета стояли слёзы. Элии стало неловко: она ведь ничего не сделала для того, чтобы заслужить это. – Я помню, как когда ты родилась, я посмотрел на твоё маленькое личико, и я сказал твоей маме: «Я буду её так любить! Больше всех на свете». И я так тебя любил!       – Я знаю, пап, – Элия смутилась.       – Понимаешь, я любил тебя просто так… от всего сердца. Я не рассчитывал, что ты сделаешь подобное. Я любил тебя просто потому, что ты моя дочь, потому, что ты есть.       – А теперь любишь не поэтому? – шутя спросила Элия.       – А теперь ты королева. Первая из рода Гарлет, – он усмехнулся. – Моя мать всегда считала, что она была для нашей семьи благословением. Сестра князя. Якобы только из-за неё нам и дали на воспитание Люсиль. Думала, что она самая яркая страница в истории нашей семьи. Видела бы она тебя сегодня.       Карета остановилась, и дверь открылась. Лорд Гарлет сжал руку дочери и тихо сказал: «Вперёд».       Собор уже полон людей. Он похож на все прочие церкви: круглый, с возвышающимся в центре алтарём и оконцем над ним. Но он в несколько раз больше той церкви, в которую ходит семья Гарлет, и здесь нет скамеек. Десятки десятков людей, собравшихся на королевскую свадьбу, кашляющих и стряхивающих с обуви грязь прямо на каменный пол, все стоят. В центре, у алтаря – король Филипп.       Когда Элия заходит, сотни глаз сразу же обращаются на неё. На секунду она застывает, но отец берёт её под руку и ведёт вперёд. Впереди её ждёт Филипп, в пурпурном мундире, с рубиновой брошью. Его волосы светятся. Он кажется таким взрослым и уверенным. Элия не сводит с него глаз.       У алтаря отец передаёт её Филиппу. Священник вынимает нож с золотой рукоятью и делает надрез на правой ладони жениха, затем – на левой ладони невесты. Они соединяют руки, и кровь смешивается. Несколько капель падает на белое платье Элии. Десятки голосов соединяются в мелодии свадебного гимна. Элия кладёт свою руку поверх руки Филиппа. Он произносит клятву. Элия напряжённо ждёт своего момента.       – …защищать и опекать, – произносит Филипп. – Чаша твоя да не опустеет, ибо я стану вином для тебя.       – Род твой да не истощится, ибо я взращу детей твоих во чреве своём, – отвечает Элия заранее выученными фразами.       – Опасности да не коснутся тебя, ибо я стану щитом для тебя.       – Вера в тебе да не иссякнет, ибо я стану твоим светом.       Элия преклоняет перед Филиппом колено, Пресвятой Отец передаёт ему корону, и Филипп надевает её на голову Элии.       За руку Филипп выводит жену из собора, пока им все ещё поют свадебный гимн. В карете он не перестаёт целовать и обнимать её, измазывая её щёки и плечи своей кровью. Наконец-то он кажется таким, как прежде. Таким, каким Элия полюбила его сырой ночью в Охотничьем домике. Его глаза светятся жизнью. И любовью. Элия глупо улыбается и прячет улыбку в его объятьях.       В замке их ждёт богато украшенный зал. Князь не поскупился ради друзей: всюду горят свечи, развешаны штандарты Сарийских и Гарлетов. Стол ломится от угощений: запечённые поросята с яблоками, говядина в сливочном соусе, оленина с черносливами, различные вина и коньяки.       Лорды и князья поднимаются, чтобы произнести тосты. Ведьма предрекает молодожёнам трёх наследников: двух сыновей («один будет могуч, как олень, другой – мудр, как змей») и дочь («нежную, как лепесток розы»). В воздухе звенит музыка, Элия кружится в танце с другими девушками и юношами. Снова и снова она ловит на себе взгляд Филиппа, светлый и чистый. Ей так хочется подбежать и поцеловать его. Но как можно? Она и с нетерпением ждёт уединения с ним, и не хочет отпускать этот день: никогда прежде она не танцевала так бодро, никогда не улыбалась так ярко. Ей впервые кажется, что при дворе её приняли, что ей рады.       Когда солнце садится, все провожают короля и королеву в покои, и празднество продолжается без них.