В нашем замке гаснет свет!

      После свадьбы потянулись долгие и унылые осенние дни. Небо затянули грозовые тучи. Дождь практически не выпускал жителей замка на улицу. На свет божий высокородные особы выбирались только по необходимости: утром, чтобы посетить службу в соборе.       Родители невесты собрались в дорогу уже на третий день. Леди Гарлет не могла сдержать слёз, обнимая дочь на прощание. Наконец отпустив Элию, она как будто хотела что-то сказать: губы её разомкнулись, потом задрожали и снова сомкнулись. Она молча погладила дочь по волосам и ещё раз обняла.       Лорд Гарлет ко всеобщему удивлению тоже решил не оставаться при дворе, чем сразу же пресёк слухи о своей корысти и властолюбии. Вместо этого он оставлял с молодым королём своего сына. Он долго давал Лоренсу какие-то указания, а тот только и ждал, когда отец закончит, чтобы подойти к жене. Лоренс и Елена попрощались как-то неловко, пожатием руки. А потом, обняв дочь за плечо, Елена решительно вышла.       Когда прощания окончились и слёзы высохли, Элия наконец огляделась вокруг, пытаясь понять, какой теперь будет её жизнь.       Филипп назначил ей пять фрейлин, пять молодых девушек из благородных семей. Ни с одной из них Элия прежде не была знакома, но с самого начала она знала, как важно найти с ними общий язык.       Фрейлины – лицо королевы. Как супруги со временем начинают походить друг на друга, так и фрейлины напоминают уменьшенные версии своей повелительницы. Поскольку никакие конкретные обязанности за ними не закреплены (кроме самой общей – «во всём служить Её Величеству»), их деятельность во многом зависит от такого, какой свою роль видит королева. Для одной они будут организовывать приёмы, для другой – вести корреспонденцию. Для королевы Люсиль, по слухам, они шпионили и вели переговоры с изменниками и предателями. Чем они занимались на самом деле, никто не знает наверняка, ведь ответ они несли только перед своей хозяйкой. Даже король не имел над ними никакой власти, пока королева была способна их защищать.       Элия смотрела на своих фрейлин и радовалась, что они так быстро сдружились между собой. Только вот ей, кажется, не нашлось места в их компании. В этом она винила себя, ведь она ещё себя никак не проявила. Так как же им быть хорошими фрейлинами, если она пока не стала хорошей королевой? Тогда Элия попыталась проводить с ними побольше времени и почаще к ним обращаться. И вот, в следующий раз, когда ей нужно было поговорить с Лоренсом, она решила отправить к нему свою фрейлину.       Девушки, как стайка птичек, собрались у Элии в гостиной: щебетали, улыбались и шутили друг с другом. Стоило Элии зайти, они замолчали и одарили её холодным взглядом.       – Не могли бы вы, пожалуйста, найти Лоренса, – с вежливой улыбкой начала она, – и спросить, во сколько меня сегодня ждут на собрание у короля.       Девушки переглянулись, как будто решая, кому из них придётся выполнить эту непосильную задачу. Потом одна кашлянула и толкнула ногой вторую. Вторая встала и со страдальческим видом вышла из комнаты. Элия, не зная, как на всё это реагировать, поблагодарила девушек и тоже вышла. Уже за дверью она услышала шёпот:       – И кем она себя возомнила?       – Только замуж вышла, уже начала тут всем распоряжаться.       – Попробовала бы она нам приказания раздавать месяц назад!       С тех пор Элия их почти ни о чём не просила. Они ведь были правы. Среди них были и те, кто побогаче неё, и те, у кого род древнее. Любая из них заслуживала оказаться на её месте. А хуже всего то, что Элия и сама это прекрасно понимала.       Её покои, как ей и стоило догадаться раньше, пустовали со времён смерти королевы Люсиль, поэтому и выглядели такими необжитыми. Филипп позволил Элии обставить их как она захочет, но она пока не торопилась приступать к делу: всё равно большую часть дня она проводила в покоях Филиппа с его друзьями, а ночь – с ним самим. Нигде ей не было так безопасно, так тепло и радостно, как в его объятьях. Поначалу Элия думала, что будет стесняться его, но один только его взгляд – и ей стало спокойно: он любит её, он желает её – теперь она в этом уверена. Обычно Филипп засыпал первым, и Элия потом долго лежала и смотрела на него, всё ещё не веря, что он – её.       Первые несколько недель выдались волшебными. Пусть на ужинах и балах Элия чувствовала себя неловко, сжимаясь под оценивающими взглядами, дни она проводила в компании друзей. В малой гостиной Филиппа обосновался штаб «молодого короля», как его стали называть. Двери сюда были заперты даже для слуг. В святая святых и король, и королева, и князь сами разливали напитки. Иногда по несколько дней к ряду Филипп, Киссей, Лоренс, Элия и Марта обитали здесь, проводя часы в разговорах обо всём на свете: об истории, политике, о человеческой природе и культуре, о том, как некогда королевство, построенное на принципах благородства и чести, дошло до такого вырождения.       – Король должен хотя бы время от времени доказывать свою доблесть в войне, – со знанием дела говорил Киссей. Его ярко-жёлтый жилет переливался на солнце. – Ошибка Давида не в том, что он воюет, а в том, что он воюет с неравными – с дикарями. Но его желание вести войну – разумно. Как иначе он докажет, что место на троне заслуживает он, а не кто-то другой?       – А как же право рождения? – возражал Лоренс, пока Филипп подливал ему виски.       – Хорошо, но недостаточно. Слава отца мне, к примеру, не вредит, но зельдийцы передо мной преклоняются не просто по старой памяти. Они знают, что я достойнейший, и могу это доказать в любой момент.       – Война – не единственный способ это доказать, – Филипп расположился на подлокотнике кресла Элии и проводил пальцами по её волосам, не отвлекаясь от разговора.       Она в это время таяла от радости, ведь при свете дня Филипп уделял ей не так много внимания. Каждое его прикосновение, каждый взгляд, каждая улыбка – на вес золота.       – Да, Еуо Уеличество любят совсем за другое, – живо подтвердила сударыня Арли.       Когда Филипп и Лоренс приходили после Совета у Давида, а сударыня Арли возвращалась с каких-то своих, никому не известных дел, Элия обычно уже ждала их в малой гостиной. Она вила себе гнёздышко возле камина, в глубоком кресле, которое специально для неё перенесли туда. Она редко что-то говорила, только слушала и робко посматривала на сударыню Арли, единственную девушку, с которой она могла бы здесь подружиться, если бы та её не ненавидела.       – Вот, да, – закивал Филипп. – Я хочу, чтобы меня уважали за другое. За то, что все живут благополучно, за то, что все счастливы и всем весело.       – Ты же не шут.       Киссей продолжил речь о принципиальной разнице между королём и шутом. Элии часто казалось, что главный на их «собраниях» – именно Киссей. Он говорил больше всех (сравниться с ним мог разве что Лоренс, и в такие моменты Элия невероятно им гордилась). И Филипп слушал их внимательно, иногда спорил и отказывался идти на уступки. Но потом Элия с радостью замечала в его публичных речах слова и Киссея, и Лоренса.       Сударыню Арли в этой компании тоже высоко ценили. Каждый раз она приносила новую информацию о Совете короля Давида: то слухи о господине Брише, то планы новых указов, то новое место собраний. Давид и его советники не оставляли надежд продолжить свои закрытые встречи. Но снова и снова Филипп, его советники и весь придворный люд находили их. Каждая такая маленькая победа воспринималась как триумф.       Элия, домашняя, привыкшая только к обществу родителей, брата и многочисленных кузенов и кузин, ещё не решалась вступать в споры и давать кому-то советы. Только однажды за обедом в малой гостиной, когда все решили устроить «пикник» у камина, сударыня Арли стелила мех и переносила туда подушки, а Филипп и Лоренс колдовали у столика, смешивая какой-то невообразимый напиток из джина и коньяка, Элия решилась дать совет Киссею.       – Почему бы нам не пригласить к себе княгиню? – Элия говорила тихо, слегка улыбнувшись и опустив глаза, нерешительно, только-только испытывая свою силу убеждения.       – Мы никогда её не приглашаем, – Киссей пытливо смотрел на Элию, пытаясь угадать какие-то скрытые мотивы такого гостеприимства.       – Я просто подумала, что ей будет приятно провести с вами время. Ей ведь так одиноко. Будет к лучшему, если вы с ней найдёте что-то общее, если вы будете о ней заботиться…       Элия осеклась, когда Киссей тяжело вздохнул.       – Она практически ребёнок. Что у нас может быть общего? Знаете, сколько лет ей было, когда её к нам привезли? Пять. Что я должен делать с пятилетним ребёнком? В куклы играть? – Киссей говорил размеренно, выражая искреннее негодование и иногда переходя на шёпот.       – Извините, – Элия смутилась. – Конечно, меня это не касается. Я просто посочувствовала княгине. Но, конечно, вы правы. Никто не просил меня о совете.       Киссей улыбнулся и в знак примирения коснулся своими длинными вечно холодными пальцами маленькой ручки Элии.       – Вы даже не представляете, как очаровательны, Элия. И очень похожи на своего брата. Только он не извиняется, когда даёт непрошенные советы.       Лоренс как раз подошёл с двумя бокалами огненной жидкости, которую они с Филиппом намешали. Один он протянул Киссею, другой – Элии.       – О чём болтаете?       – О тебе, конечно, – ответил Киссей, принимая бокал.       – Так и знал.       Так и закончилась одна из немногих попыток Элии подать голос. Вежливо, но настойчиво Киссей её оттолкнул. Элия и не подумала бы обижаться: за прошедшие несколько недель она сблизилась с Киссеем и начала считать его чуть ли не вторым братом. Тем огорчительнее было узнать к концу ноября о его скором отъезде.       «А вы думали, я буду рядом всегда?» – шутливо спросил Киссей. Вообще-то да. Элия и не задумывалась о том, что их чудная компания может распасться.       Ночью Элия решила заговорить о Киссее с Филиппом. Гремел гром, деревянные ставни ходили ходуном, а замок, давно уснувший, молчал. Элия и Филипп лежали обнявшись под тёплым одеялом.       – Ты знал, что Киссей собирается уезжать?       – Конечно. У него своё княжество, свой двор. Там его ждут.       – И ты так легко его отпускаешь?       – Хах, – Филипп усмехнулся, стряхнув полудрём. – Это ты с ним в первый раз расстаёшься. Я через это проходил уже много-много раз. Со временем привыкаешь.       Как только Киссей покинул двор, собрания «штаба молодого короля» стали, как ни странно, сходить на нет.       Записок от подданных становилось всё больше, так что Филипп поручил их сортировку Лоренсу. Лоренс был рад такой чести: в конце концов это он придумал принимать записки, и он с гордостью пожинал плоды. Поначалу.       Скоро все его дни и вечера заполнились записками: он их зачитывал, заносил в одну из граф (хозяйственные, военные, личные, управительные), скреплял идентичные прошения, определял, какие проблемы могут быть решены без участия совета, а какие – нет. Первые отправлялись в выкрашенный зелёным ящик, вторые – в красный. Записки из зелёного ящика он распределял по служащим и чиновникам. Когда работа была закончена, он раздавал поручения посыльным, выпивал кружку горячего травяного настоя и брался за красную коробку. Здесь ему предстояла особая работа. Все записки следовало разделить по важности и частоте. Сформулировать темы для повестки на собрании. Составить для Филиппа подробное описание проблемы и, если возможно, путей её решения.       Труды Лоренса заканчивались уже после заката, и только затем он шёл ужинать с королевской четой и сударыней Арли. От этой роскоши ему тоже скоро пришлось отказаться, когда число записок буквально за пару суток возросло в четыре раза. Как оказалось, горожане узнали о такой прямой линии связи с королём. И с тех пор даже те, кто не умел писать, нанимали писарей и поведывали монарху о своих заботах.       Уже два дня Лоренс не появлялся на ужине. Элия скучала без Киссея и Филиппа, упивающегося своей всё возрастающей славой. Она надеялась на компанию брата, а теперь пропал и он. Тогда, на третий день, Элия послала к нему фрейлину с приглашением на чай. Он принял приглашение, но так и не явился. Вечером, незадолго до того, как отправиться к Филиппу, Элия решила сама к нему заглянуть.       Он сидел в кабинете. Несколько свечей уже догорали. Облокотившись на стол, он спрятал ладонями лицо. Когда Элия зашла, он поднял голову, и она увидела синие круги под глазами брата. Он сразу извинился за то, что не пришёл. Она махнула рукой и села напротив.       – Ты даже не представляешь, о чём здесь пишут, – меж бровей Лоренса пролегли две морщины, глаза покраснели. – Они пишут о войне, о зверствах, которые горцы творят, – он зашуршал бумагами и вытянул одну из них. – Вот, горожанка пишет, что её мужа выпотрошили, – Элия резко отвернулась. – Они даже не возвращают тела убитых. Ты можешь себе представить? Все законы войны… они ими просто пренебрегают. То, что там происходит – это не война, это бойня.       – Филипп пытается это остановить, – Элия встала, чтобы пройтись по комнате. Она открыла ставни. Ночь была ясной и светлой. Полная луна висела в небе.       – Уверена?       Элия ничего не ответила, но этот вопрос продолжал крутиться у неё в голове. Не потому, что она сомневалась в Филиппе, а потому что боялась того, что творилось с Лоренсом. Конечно, все хотят остановить войну. И Элия этого хочет. Конечно, ей жалко женщину, мужа которой выпотрошили. Но эта женщина далеко, она кажется почти ненастоящей. А Филипп и Лоренс здесь, и их счастье и согласие, если быть совсем честной, Элию волнуют больше, чем какая-то война.       Лоренс хирел. Он уже почти не выходил на свет и мало спал. Его лицо обрело болезненный костяной оттенок, так контрастирующий с тёмными кругами под глазами. Когда он появлялся на людях, он казался злым и неприветливым. Несколько его коротких разговоров с Филиппом чуть не закончились скандалом. Элия каждый раз вовремя вмешивалась и переводила тему. Лоренс как будто намеренно позволял ей это делать. Но настал день, когда даже Элия не могла помочь.       В то морозное утро, когда землю покрыл иней, ко двору приехал герой войны (и он же друг детства Филиппа), Йорен Грехль. Филипп встречал друга с почестями и даже объятиями. Йорен привёз щедрые трофеи во славу нового короля: изделия из редких пород кости, немного золота (видимо, украденного горцами у врагов, и теперь вернувшегося к законным владельцам).       Придворные стекались в большой холл, чтобы посмотреть на диковинки, привезённые из гор. Они становились на цыпочки, выглядывали из-за плеч друг друга. А вот Элии не посчастливилось оказаться в самом центре этого действа. Успокаивало только то, что на неё никто не обращал внимание. Йорен лишь при знакомстве окинул её оценивающим взглядом, явно сделал какие-то выводы и с тех пор обращался в основном к Филиппу.       – Эту шкуру я приношу в дар Её Величеству во славу нашего короля, – преклонив колено, Йорен протянул Элии шкуру барса («белого льва», как он его назвал). Не успев даже встать, он уже смотрел на Филиппа.       Элия внимательно разглядывала Йорена (к счастью, он этого совсем не замечал) и никак не могла взять в толк, как Филипп мог с ним дружить. Такие люди как Йорен в женщинах видят всего лишь украшение. А стоило ему внимательно осмотреть Элию и понять, что его идеалу она не соответствует, она для него и вовсе перестала существовать. Неужели и в Филиппе есть что-то от подобных людей?       Пока Элия разглядывала эту новую грань своего мужа, зал зашевелился, расступился, и солдаты Йорена ввели в центр комнаты нескольких рабов, захваченных в горах. Закованные, в ободранной одежде, немытые и уставшие, они стояли и злобно озирались вокруг.       – Этих существ мы захватили в деревне у Тёмного ущелья. Они прятались среди деревенских, но мы точно знаем, что эти самые люди нападали на наши отряды и воевали с нами годами.       Йорен расхаживал перед шеренгой пленённых. Даже смешно было смотреть как он, крепкий, но низенький, бродит и распоряжается жизнями этих людей, высоких и сильных.       – Их я называю существами и никак иначе, – продолжал он, – потому что считать их людьми невозможно. Поверьте мне, за последние два года я хорошо их изучил. Они едва ли в чём-то превосходят животных. Эти существа даже не понимают человеческой речи. Смотрите сами. Ваше Величество, – Йорен ещё раз поклонился Филиппу и снова подошёл к рабам. – Эй ты! Как тебя зовут? – в ответ «существо» только злобно озиралось.       – Вот видите!       Элия твёрдо решила не верить ни одному слову Йорена. Достаточно посмотреть в глаза рабам, чтобы понять, что это люди. Да, обозлённые. Да, дикие. Но люди.       Элия молчала, уверенная, что кто-нибудь за них да вступится. Здесь ведь целый зал придворных. Но они молчали. Они верили, кивали. Улыбались, когда надо. А когда надо – качали головами. И Филипп! Филипп тоже внимательно слушал и кивал!       Элия не могла пошевелиться. Она сжимала пальцами свой расшитый цветочками рукав. Каково сейчас пленным? Их оторвали от дома, связали верёвками, увезли далеко-далеко, в какой-то невиданный каменный дом. И вот их окружают десятки людей, таких же, как они, только одетых иначе. И теперь они, наверное, стоят и думают, проснётся ли хоть в ком-то человечность?       Элия ловит на себе взгляд одного из пленных. Похоже, что это женщина: плотная, сильная, с подстриженными по плечо волосами, как у мужчин. «Чем я лучше неё? – думает Элия. – Что я сделала, чтобы стоять тут в красивом платье, принимать подарки, чтобы мне кланялись, а её пинали и связывали?»       Почему все молчат? Йорен, видимо, сказал какую-то шутку, потому что все засмеялись. Элия не смогла выдавить из себя улыбку. Вокруг неё столько порядочных, развитых людей, но они так легко позволяют себя дурачить. Чтобы не сойти с ума, Элия начала их оправдывать: если бы не авторитет Йорена, они бы так себя не вели. Они бы не поверили во все эти глупости.       Но если они верят, а она – нет, то вся ответственность лежит на ней, так ведь?       В это мгновение Лоренс ураганом выбежал из зала. Все обернулись. Даже Йорен замолчал. Филипп бросил недовольный взгляд на Элию и снова вернул своё внимание Йорену.       Когда гостей отпустили отдохнуть после дороги и подготовиться к обеду, Филипп и Элия пошли в королевские покои. Там, прямо в передней, Лоренс в ярости бродил из стороны в сторону, заламывая руки. Увидев Филиппа, он почти закричал:       – Что это было? – Филипп взял его за локоть и повёл в другую комнату, Элия поспешила за ними, – Нет, ответь мне здесь! Что это только что было?       – Не здесь, – на удивление спокойно говорил Филипп, – нас услышат. Идём в гостиную.       Он вёл Лоренса через столовую в их маленькое убежище. Когда они оказались там, Элия закрыла за собой дверь.       – Ты видел, что там происходило? Или все кроме меня ослепли?       – Прекрати кричать.       – Он захватил рабов! – Лоренс закричал ещё громче. – Когда у нас запретили рабство? Элия, вперёд! Зачем тебе отец все эти книжки покупал? Когда? – Элия только открыла рот, как Лоренс уже перебил её. – Я днями и ночами напролёт читаю о том, какие ужасы творят горцы. Я не могу уснуть, мучаюсь, думаю обо всех наших соотечественниках, которых пытают, а их тела даже не предают земле. А тут оказывается, что наши соотечественники творят не меньшие зверства. А хуже всего то, что я смотрю на своего друга, за которого вышла моя сестра, за которым я поехал в столицу и за которого готов отдать жизнь, и вижу, как он поддерживает эти зверства.       – Неправда, – Филипп отошёл в сторону, у него сжались кулаки, и он изо всех сил пытался сдержать гнев.       – Ты стоял и кивал!       – Потому что Йорен заслуживает уважение. И заслуживает, чтобы его хотя бы выслушали. Он младше тебя, а за свою жизнь уже сделал гораздо больше.       – Что же этот солдафон сделал? Убил кучу народа? Это, значит, доблесть? Это подвиг?       – Что-то я не замечал, что ты так презираешь убийц, когда ты ворковал с Киссеем. Лоренс покраснел.       – Я уважаю Киссея за другое. Не за военные заслуги. Хотя даже войну он ведёт достойно. Ему бы никогда в голову не пришло захватить рабов, в отличие от этого недоноска.       – Прояви уважение! – Филипп уже и сам повысил голос. – Человек каждый день рискует жизнью, пока ты в бумажках копаешься.       – Что же тогда ты не поедешь на войну, если она тебе так мила? Корону тебе завоевал Киссей, здесь ты упустил возможность. Но дорога в горы всегда открыта.       – Я думаю, мы все хотим эту войну остановить, – Элия вступила, почувствовав, что беседа может кончиться совсем скверно. – И Филипп делает всё возможное, чтобы прекратить войну.       – Ни хрена! – рявкнул Лоренс. – Что ты сделал, Филипп? Давай, расскажи нам! – Филипп молчал, медленно наливаясь краской. – Мы слушаем. Ничего? Слышишь, Элия? Ни хрена он ни сделал. А знаешь, чем он здесь занимается целыми днями? Общается с подданными. Или их вернее будет назвать поклонниками? И он не пытается разузнать, как улучшить их жизнь. Нет. Он просто-напросто слушает их комплименты, наслаждается их любовью. А все его труды сводятся к тому, чтобы эту любовь взращивать. А Давид этому только рад. Подданные перестали жаловаться, перестали заговоры строить. Их теперь всё устраивает. А Филипп вместо того, чтобы противостоять тирании отца, лечит свои детские раны. Мамочку у тебя отняли, папочка тебя не любит. И чтобы утешиться, ты пускаешь под откос судьбу целого королевства.       С размаху Филипп ударил Лоренса по лицу. Элия только ахнула. У Лоренса из носа пошла кровь. Он вытер её рукавом.       – Ты не мужчина, Филипп, ты ребёнок. Надеюсь, ты понимаешь, Элия, что тебе в этом браке придётся быть единственной взрослой.       Он выбежал прочь из комнаты.       – Что на тебя такое нашло? – Элия не на шутку разозлилась.       Филипп уже взял себя в руки и выглядел немного виноватым.       – Ты слышала, что он говорил.       – Он же явно не в себе. Он не спал неделями. У тебя какое оправдание?       Филипп протянул руку и попытался обнять Элию, она резко его одернула и ушла.       Она добежала до комнаты Лоренса и обнаружила, что он собирает вещи.       – Я не намерен здесь оставаться. Не намерен дальше ему служить.       – Ты же хотел служить королевству, а не ему, – Элия аккуратно взяла в руки его жилет, лежавший на кровати.       Она не решалась говорить с Лоренсом честно и свободно, как обычно. Сейчас он был таким разъярённым. Прежде она видела его таким только раз, когда они с Еленой потеряли своего первого ребёнка. Сегодня Лоренс, очевидно, тоже кого-то потерял.       – Его поведение просто преступно. В нём столько потенциала, такие безграничные возможности, а он их расходует на чушь. Ему нужно просто шевельнуть пальцем, чтобы начались изменения, а он и этого не делает.       – И кто же их начнёт, если ты уедешь?       Элия столько бы хотела сказать. Она бы упрекнула Лоренса, что он оставляет её одну. Она бы уговаривала его и взывала к братскому долгу. Но как можно просить его остаться только ради её прихоти? Поэтому Элия просто стояла и с ужасом наблюдала за тем, как он собирается домой без неё.