В нашем замке гаснет свет!

      Прежде чем небо извергло потоки воды и затопило дороги, гости начали собираться при дворе. Согласно закону, на родах достаточно было присутствия трёх-четырёх высокородных дам и ещё десятка-двух прочих свидетельниц. Но королевство уже год только и говорило, что о Филиппе. От жарких садов Берии до ветреных пляжей Лакрии все шептались о том, как статен и смел молодой король Филипп, о том, что он унаследовал золотые волосы своей матери и бесстрашие своего деда, Артура Храброго. Ещё о том, что пока место фаворитки при нём свободно. А как известно, нет лучше времени для выбора фаворитки, чем беременность жены. Так что, дамы со всей страны начали съезжаться, привозя с собой бесчисленных племянниц и троюродных сестёр.       К середине октября замок наводнили пёстрые барышни. Они без дела скитались по замку, потому что сезон дождей уже вступал в права и частенько не выпускал их на улицу. Они сравнивали себя с окружающими и, недовольные результатами, смотрели на других девушек искоса. Некоторые из них, заметив, как одинока и изолирована королева, пытались подружиться с ней. К этому времени коллективный разум уже высчитал сроки и понял, что ребёнок Элии никак не мог быть зачат ею с братом. Так что, это обвинение с неё было снято, и некоторые начали подумывать, что она не так уж и отвратительна, как казалось поначалу. Но и эти люди быстро оставили попытки сблизиться с Элией, потому что она смотрела на всех волком и спешила спрятаться от навязчивых «новых друзей».       Однако, когда прибывали новые гости, не выйти и не поприветствовать их было бы невежливо. Сейчас все ждали приезда наследника богатого лорда Ависа, Плутона, и его супруги Илайзы (она же кузина Элии). В холле было холодно, ноги у Элии уже ныли, а карета всё где-то задерживалась. Рядом стоял Филипп, как всегда мыслями где-то далеко. Воспользовавшись моментом, к нему подошёл лорд Меридью и начал занимать его бессмысленными, с точки зрения уставшей Элии, разговорами.       Лорд Меридью прибыл ещё пару недель назад, одним из первых. Поскольку он уже много лет был вдовцом, его сопровождала невестка. Лорду Меридью пришлось долго объяснять (пусть никто и не спрашивал), почему приехала жена не старшего сына (как положено, старшая женщина в роду), а жена среднего. Сейчас он в очередной раз вернулся к этой теме и рассказывал, что его старшая невестка только недавно родила, и к тому же она сейчас так нужна своему мужу… Но все прекрасно знали истинную причину её отсутствия. Лорд Меридью не ладил ни с одним из трёх сыновей, но со страшим он вёл настоящую войну. Эврам – старший сын – не поддерживал мечты отца о свержении Давида и воцарении Филиппа. Эвраму было в общем-то всё равно, кто сидит на троне, пока ему не мешают заниматься своими делами, а именно завоёвывать и осваивать острова к востоку от материка. Это он, тридцатидвухлетний мужчина, отец четырёх детей, и делал последние годы. Перед ним стояла одна единственная помеха – его собственный отец.       Средний сын лорда Меридью, Мелье, напротив, готов был закрыть глаза на непрактичность и мечтательность отца. Если бы только отец отрёкся от старшего сына, Мелье простил бы ему что угодно. Уверенный, что рано или поздно это произойдёт, он даже женился, хотя никаких источников дохода кроме кошелька отца у него не было. Он взял в жёны полузнатную девушку, Наю. Той повезло родиться с румяными щеками и крепкой шеей. Она выглядела здоровой, полной жизни женщиной. Благодаря этой обманке её родителям удалось выдать её замуж за сына богатого лорда. Стоило Мелье хорошенько рассмотреть жену, как он заметил, что с ней что-то не в порядке. Была в ней какая-то заторможенность. Не настолько, чтобы отвезти её в монастырь и навсегда забыть, но и не настолько, чтобы привозить ко двору. Но сейчас у лорда Меридью не было выбора. Ная и теперь стояла где-то подальше, за спинами других придворных и забавлялась со своей пятилетней дочкой, которую позволили взять только чтобы занять чем-то мать. Ная была плодовитой и за семь лет брака родила пятерых дочерей… При дворе все негласно сговорились держать её подальше от королевы на случай, если такая «плодовитость» заразна.       Наконец двери открылись, и в холле появились Илайза и Плутон, оба в чёрной строгой одежде, с очками, с идеально ровными спинами. Элия и сама из последних сил приосанилась и изобразила радость. Илайза – самая старшая из её кузин, самая серьёзная и самая умная. Элии всегда казалось, что она должна брать с Илайзы пример, а ещё, что до Илайзы она никогда не дотянется.       Супруги поклонились королю и королеве. Когда они снова выпрямились, Элия, улыбаясь потупила взгляд. Илайза всё ещё была для неё авторитетом, и титулы здесь ничего не меняли. Филипп же по-дружески пожал Плутону руку. Плутон уже жил при дворе: он приезжал зимой и провёл здесь всю весну и часть лета, уехав только после казни Халы. Так что, Филипп, если и не считал его другом, то, во всяком случае, уважал его и его мнение. Плутон и Илайза презирали трусов и невежд, которыми полнится двор, и пророчили Филиппу, что он совершит переворот, устранив тиранию и положив начало новой Перии, основанной на равенстве всех дворян. Филипп не совсем понимал, к чему они ведут, и потому считал их своими поклонниками. Элия же всегда слегка побаивалась Илайзу, и сейчас это чувство не прошло. Она очень надеялась, что с Илайзой приедет её младшая сестра, Герция, ровесница и подруга Элии. Но Герция как раз чем-то заболела и не смогла присоединиться.       Пары обменялись дружескими пожеланиями и шутками. Плутон заметил, что, поскольку у них с Илайзой всего пару месяцев назад родился первенец, он будет почти ровесником будущему принцу или принцессе, так что они смогут расти хорошими друзьями. Выразив на это надежду, королевская чета передала гостей в руки лорда-распорядителя, чтобы он устроил их на отдых после дороги.       Почти три недели Элия ловко уворачивалась от навязчивых гостей, умудряясь и принимать сударя Нуво, и навещать библиотекаря, и даже выходить на прогулки с Лоренсом, когда все уже спали. За обедом тридцатого октября она поняла, что теперь ей придётся столкнуться со всеми гостями лицом к лицу. У неё начались схватки.       В этот момент она сидела в комнате Лоренса и доедала лепёшку с засоленной рыбой. Почувствовав первые боли, она пожаловалась Лоренсу. Он послал за сударем Нуво.       Лоренс держал Элию за руку, улыбался и говорил, что уже совсем скоро ожидание закончится, и она наконец увидит своего ребёнка. Внезапно Элия испугалась этого момента. Что, если малыш не переживёт родов? Что, если её родовые пути убьют его? Что, если сейчас он проживает свои последние часы?       Сударь Нуво осмотрел Элию, справился о её самочувствии, посчитал пульс. Пару недель назад было решено, что роды всё же будет принимать он, а не Королевский лекарь (тот лишь немного посетовал, но потом на удивление быстро примирился с нестандартным решением Филиппа). Сударь Нуво в первый раз имел дело с такой ответственной задачей и такой высокопоставленной пациенткой. Сосредоточенно выслушав Элию и всё обдумав, он посоветовал пока никого не созывать: ещё слишком рано. «По крайней мере до вечера можно отдыхать», – уверенно сказал он, подкладывая подушку Элии под спину.       Лоренс принёс Элии книжку о путешествиях из библиотеки. Господин Бенций разрешил её вынести в виде редкого исключения. Он и сам навестил Элию на закате. Лоренс тогда сидел в кресле и читал вслух, пока Элия лежала на кровати, поглаживая живот, чувствуя, как время от времени её утроба сжимается, выталкивая ребёнка, толкая его на смертельную опасность. Элия всё бы отдала, чтобы вернуться на месяц-другой назад, провести ещё хоть немного времени с малышом.       Господин Бенций пожал Элии руку и пожелал удачи. Она едва сдерживала слёзы.       Вечером сударь Нуво снова провёл осмотр и не смог порадовать Элию новостями. Процесс, по-видимому, затянется. Он посоветовал позвать на ночное бдение хотя бы нескольких дам, просто на случай неожиданностей. Но вряд ли ребёнок родиться в ближайшие часы.       Впереди ещё сотни и сотни минут боли. Но зато это всё время с малышом. Пока он жив и невредим. Пока.       На ночь к Элии пришли Илайза, леди Парлей и пара чьих-то дальних родственниц, с которыми Элия не была знакома. Лоренса пока никто не выгонял, и его присутствие немного облегчало ношу Элии. Уснуть она уже не могла, так что всю ночь она слушала его голос. Он читал ей стихи, пересказывал истории из детства, которые она слышала уже сотню раз, рассказывал о Марселине и о Елене. Элия крепилась и старалась не издавать лишних звуков, но слёзы всё текли и текли ручейками.       Ещё до рассвета к Элии пришёл лорд-распорядитель, представил ей слуг, которые будут обслуживать её до рождения ребёнка и проводил в покои, подготовленные для родов. Там вокруг большой кровати были расставлены стулья и кресла для дам. Когда Элии помогли переодеться и добраться до кровати, свидетельницы начали наполнять комнату.       Все нарядились в лучшие одежды и драгоценности. С прямыми спинами и торжественными выражениями лиц они занимали места и заказывали напитки. Все они осознавали, что пришли выполнить важную миссию: засвидетельствовать рождение королевского ребёнка, а если повезёт, будущего короля.       Такое не было принято обсуждать, но на пол ребёнка делали ставки. Леди Парлей, занявшая место в первом ряду, сделала самую большую ставку на девочку. Её главным соперником был лорд Меридью, и сегодня она собиралась утереть ему нос. В комнате она заняла самую удобную позицию, чтобы увидеть ребёнка одной из первых.       Справа от неё сидела леди Ная Меридью с дочерью на руках, счастливая, что ей удастся побывать на таком событии. Чуть поодаль – молодые и не столь высокородные девушки. Они знали, что их главная задача сегодня – не упустить свой момент. Когда врач захочет послать кого-то в мужскую комнату доложить новости, они должны попасться на глаза. Это единственный шанс для них напрямую поговорить с королём Филиппом.       Солнце уже начало подниматься над скалами. Боли у Элии участились. Лоренса отправили в мужскую комнату, а она осталась совсем одна, наедине с толпой любопытных и одновременно безразличных женщин. Она мучилась у них на глазах, а они лениво потягивали напитки и нетерпеливо переспрашивали сударя Нуво, скоро ли.       Элия не могла ни есть, ни спать. Ей говорили, что непосредственно в момент родов становится не так больно, и она с нетерпением ждала этот момент, но он никак не хотел наступать.       За окном собирался дождь, поэтому воздух был спёртым. В комнате стало душно, и Элия ужасно потела. Её обтирали мокрыми платками, но чужие руки раздражали её. Ноги уже затекли от постоянного лежания, и она решила пройтись к окну. Её сразу же остановили и положили обратно.       Шли часы. Элия говорила себе: «Ещё немного. Это не может продолжаться вечно. Ещё немного». Но легче так и не становилось.       Люди постоянно входили и выходили. Сударь Нуво периодически отправлял женщин сообщить королю последние новости. Всегда одни и те же: «Её Величество чувствует себя хорошо. Ребёнок ещё не появился».       В очередной раз из комнаты вышла женщина. На ней богатое парчовое платье, на голове обруч из чистого золота. Она уверенно несёт себя, но что-то в её фигуре не так. Она как-то перекошена вправо и крепко прижимает правую руку к боку. Пройдя весь путь от родовой комнаты до покоев короля с высоко поднятой головой, она представилась на входе, назвавшись вестницей лекаря, прошла в большую гостиную и поклонилась.       – Ваше Величество, – говорила она, не поднимая головы, – господин лекарь просил передать эту новость вам лично.       По комнате мгновенно пронёсся гул. Филипп заулыбался. По традиции, король первым должен узнать о рождении королевского ребёнка. Так что, эту новость принято сообщать шёпотом на ухо.       Филипп, поправив жакет и приосанившись, подошёл к женщине.       – Мы можем поговорить наедине, Ваше Величество? – спросила она.       – Да нет же, – сказал один из мужчин, решив, что вестницу плохо подготовили. – Это необязательно. Говорите здесь. Только шёпотом.       – Ваше Величество, я очень прошу вас выйти. Так велел господин лекарь.       В недоумении Филипп огляделся.       Ничего не оставалось. В передней было полно слуг, поэтому вестница попросила ещё более уединённое место. В столовую Филипп зашёл уже с белым как мел лицом. Он чувствовал, что что-то не так. Что-то произошло, о чём вестница не могла сказать при всех. Тысячи ужасных мыслей роились в голове Филиппа. Что-то с ребёнком. Он пострадал или умер. Нет, случилось что-то гораздо страшнее. Умерла Элия.       – Что? – дрожащим голосом произнёс Филипп.       Если бы он только мог говорить вразумительнее, он спросил бы: «Что с Элией?»       – Лекарь не присылал меня сюда, – призналась женщина. – Вы меня, наверное, не помните…       – Что с Элией? – наконец выдавил из себя Филипп.       – Она ещё не разрешилась. Но не переживайте. Первые роды могут длится долго, ничего тут страшного нет.       Филипп с облегчением вздохнул и медленно опустился на стул.       – Присаживайтесь, – он указал женщине на стул рядом, – и рассказывайте.       – Меня зовут Лукреция Стефф, в девичестве Дункан.       Филипп выжидающе смотрел на неё, явно не узнав это имя.       – Я была фрейлиной вашей матери.       – Ах да. Вы та фрейлина, которая вышла замуж и переехала после смерти Её Величества, верно?       – Да. Мы тогда жили в Жемчужном замке. Она оставила нас там с принцем и принцессой. И позже я вышла замуж.       За дверью послышались шаги. Лукреция испугалась, что у неё мало времени.       – Я приехала вам кое-что передать, – из-под плаща она достала стопку перевязанных верёвкой писем. – Я хранила их у себя все эти годы. Сомневалась, что они ещё увидят свет. Но вам нужно их прочитать.       Филипп развязал узел и начал перебирать письма. Все они написаны для его матери. Фамилии отправителей разные. И лорд Авис, и лорд Меридью, и князь Лакрийский.       – Мне пора идти, Ваше Величество. Простите.       Прежде, чем Филипп успел оторваться от писем и что-то сказать, Лукреция исчезла. Он собрал все письма в стопку, положил её подмышку и вернулся в большую гостиную.       Там среди мужчин сидела одна девушка и ждала Филиппа, наслаждаясь всеобщим вниманием. Она сообщила, что Её Величество чувствует себя хорошо, и ребёнок пока не родился.       – Мы говорили, что вестница только-только приходила. Что-то они зачастили к нам, – игриво сказал один из мужчин.       Успокоившись, Филипп решил уйти к себе в кабинет и почитать письма. Он сказал, что ему нужно немного подремать, и удалился.       Солнце уже висит высоко в небе, а значит, до обеда осталось недолго. Филипп надеялся быстро расправиться с письмами и успеть к трапезе.       «Никогда прежде наше королевство не нуждалось так в действиях решительных и храбрых», – писал князь Лакрийский Люсиль. «История пишется теми, кто не просто нарушает правила, а презирает их, ставит себя выше них», – писал лорд Авис. «Мы готовы, Ваше Величество. Мы все только и ждём, когда вы окрепните и займёте своё законное место матери королевства. Когда вы будете готовы, мы за ценой не постоим».       Филипп смотрел на эти слова и не мог поверить своим глазам. Всё те же слова он слушал от лорда Меридью годами, с тех самых пор, видимо, когда лорд Меридью перестал повторять их Люсиль. И он, и лорд Авис, теперь так трусливо сторонящийся любых королевских конфликтов, убеждали его мать вступить в заговор. А как только зашла речь о казнях, они исчезли и оставили её одну. «Мы за ценой не постоим». Легко так говорить, когда платить придётся не тебе.       Что ещё могут знать фрейлины Люсиль о ней? Сколько ещё тайн они хранят? Филипп помнил, что одну из них казнили вместе с Люсиль. Одна позже вышла замуж и умерла в родах. Две остались жить в Жемчужном замке и растить Екатерину. И последнюю, пятую фрейлину, он встретил сегодня. Она может знать, за что казнили Люсиль. Эта мысль только что возникла в голове Филиппа. Он тут же вскочил и отправился на её поиски. Лорд-распорядитель помог найти её комнату, но там уже никого не было. Фрейлина уехала. Надеясь перехватить её на дороге, Филипп бросился к воротам. Карета Лукреции как раз выезжала из замка.       – Стойте! – кричал Филипп. Он успел остановить её прямо у ворот. Она выглядывала из окна кареты. – Вы должны мне кое-что рассказать, – одышка мешала ему говорить. – Что случилось с моей матерью? В чём её обвинили перед казнью?       – Я думаю, вы знаете, – Лукреция явно торопилась и всё поглядывала на выход. – За предательство.       – Да, но в чём оно заключалось? Она правда… готовила какие-то планы.       – Ваше Величество, – глубоко вздыхая, говорила Лукреция. – Я не должна ворошить прошлое. Мы все решили так поступить. Не к чему сейчас всё это вспоминать.       – Вы сами приехали!       – Только потому что мне показалось, что вы в опасности. Я узнала, что лорд Меридью постоянно сюда ездит. Только поэтому я привезла письма. Меньшее, что я могу сделать для Её Величества – уберечь её ребёнка.       – От чего? От лорда Меридью? Он втянул мою мать во что-то?       – Нет, нет, конечно, – Лукреция закачала головой. – Её Величество принимала все решения сама и никогда в них не сомневалась. Она делала всё, что считала нужным. И мы боготворили её за это. Но лорд Меридью… этот мерзкий человек, а вместе с ним Авис и Лакрийский… они убедили её, что встанут на её сторону, а потом струсили. Эти ничтожные куски мяса не заслуживали и минуты её внимания, – слёзы ярости наворачивались на глаза Лукреции. – Мне правда пора ехать, Ваше Величество, простите.       – Вы не останетесь даже до конца родов?       – Нет. Я приезжала только передать вам письма. А когда проходят роды, легче затеряться в толпе, – Лукреция хотела было протянуть руку и погладить Филиппа по голове, но остановила себя. –  Пожалуйста, берегите себя. Один только Бог Небесный знает, кто ещё решит воспользоваться этой суматохой. В замке нет опаснее времени, чем королевские роды, свадьбы или похороны.       Лукреция уже собиралась уезжать, но прежде обернулась и добавила.       – И удачи вашей супруге. Люсиль многое бы отдала, чтобы сегодня быть здесь. Увидеть своего первого внука.       Филипп уже точно пропустил обед, так что торопиться было некуда. Он медленно шёл по коридорам, думая о лорде Меридью, о Плутоне Авис, о князе Лакрийском, о лорде Уолене и всех прочих. О тех людях, которым он посвятил весь прошлый год. Чьё доверие и уважение пытался завоевать, изо всех сил стараясь быть в их глазах похожим на Люсиль. Они улыбались ему и давали наставления. Говорили, как много он унаследовал от матери. Подумать только, всё это время они знали. Они знали, что подговорили её к восстанию, а потом предали. Они знали, что в случае чего так же поступят и с Филиппом.       Когда Филипп наконец добрёл до своих покоев, он услышал гул из-за дверей. В большом зале мужчины что-то активно обсуждали.       – Ну не знаю, слишком многим он… – услышал Филипп отрывок разговора; когда он вошёл, все затихли.       – В чём дело? – взяв себя в руки, спросил он.       – Ваше Величество, – встал один из мужчин, – недавно стало известно, что ночью умер господин Волдор, королевский советник.       Филипп сразу же обернулся к Лоренсу. Это имя им до боли знакомо. Этот человек был одним из судей, вынесших смертельный приговор Люсиль.       – Его ещё утром отправили самому королевскому лекарю на вскрытие. И он считает, что смерть подозрительна.       – Да, его наверняка отравили, – заговорил другой.       – Наверняка – это если бы яд нашли, – сказал третий.       – Яд просто новый, вот его следов и не обнаружили.       – Его точно убили.       Шёпот снова наполнил комнату. Меньше всего Филипп собирался жалеть убийцу своей матери. Он подошёл к Лоренсу и устало рухнул рядом с ним на диван.       – Ненавижу свою жизнь, – угрюмо сказал он. Лоренс усмехнулся.       – Что же тогда остаётся нам, простым смертным?       – Мне кажется я иду в каком-то не том направлении.       – Давай отложим этот разговор до появления ребёнка. Мы все сейчас слишком устали и нервничаем, чтобы здраво рассуждать.       – Как там Элия?       – Не знаю. Меня к ней не пускают. Этот… лорд-распорядитель.       Силы Элии тем временем уже почти истощились. Она не ела больше суток, не спала. Ей не давали ходить. Не давали общаться с близкими. Женщины вокруг недовольно вздыхали, громко шептали «Ну когда уже?» и осуждающе смотрели на Элию. Первое время её это нервировало, но теперь стало всё равно. Она знает, что выглядит сейчас как мокрая мышь, но ей всё равно. Знает, что ребёнок может не пережить это испытание, но ей всё равно. Её уже мало волнует, выживет ли она. Сил на волнение у неё просто не осталось. За окнами стемнело, и Элия начала плакать. В голос. Как никогда раньше себе не позволяла. Ей всё равно, что о ней подумают.       С ужина вернулись уже даже допоздна задержавшиеся дамы. Рыжеволосая девочка, внучка лорда Меридью, не переставала ныть, что она очень устала. Временами Элии хотелось со всей силы её ударить.       Сударь Нуво говорил, что осталось потерпеть ещё недолго. Элия ему больше не верила. Когда боль стала невыносимой, она встала и попыталась пройтись. Все хором начали её останавливать, но Элия грубо оттолкнула первую попавшуюся женщину и закричала что-то невнятное. Она медленно, держась за стены, пошла в соседнюю комнату.       Сударь Нуво пытался придерживать её за локоть. Лорд-распорядитель просто шёл рядом.       – Вам нужно вернуться, – говорил он. – Ребёнок должен родиться в присутствии свидетельниц.       Те уже толпились в дверном проёме и посматривали на Элию.       – Приведите Лоренса, – её голос сильно изменился.       – Ему нельзя здесь находиться, – упорно повторял лорд-распорядитель.       Элия злобно на него посмотрела. Ей было так больно, что она готова была разорвать его здесь же.       – Я не буду рожать без него! Не дам ребёнку выйти, и он задохнётся!       Лорд-распорядитель в ужасе смотрел на Элию.       – Как вы так можете… – растерянно начал он.       – Вы слышали Её Величество, – вдруг осадил его сударь Нуво. – Хотите быть виновны в том, что случится с ребёнком?       Лорд-распорядитель в недоумении посмотрел на лекаря, потом на дам, среди которых его жена. Не сказав больше ни слова, он вышел из покоев.       – Небольшая смена правил никому не навредит, верно? – заговорщически улыбнулся сударь Нуво. – А теперь давайте вернёмся в комнату.       Элия закачала головой и вцепилась в столик. Всё было как во сне. Фигуры уже казались нечёткими, в ушах шумело, тошнило, хотя она и макового зёрнышка во рту не держала.       Так Элия и стояла, недвижимая, как статуя, пока в комнату не вошёл Лоренс. Он сразу же бросился к ней, и она обмякла в его руках.       – Я не могу, – слёзы ручьями бегут по её лицу, она уже бледнее смерти. – Я не могу, не могу, не могу…       – Ч-ч-ч, – Лоренс гладил её насквозь промокшие волосы. – Ты уже прошла почти весь путь. Ещё немного и ты встретишь своего малыша. Или малышку. Представляешь?       – Мне всё равно. Я хочу умереть. Я больше никогда не буду рожать.       – Ладно, – вздохнул Лоренс. – Пойдём, ты приляжешь, – Элия упрямо качала головой. – Я буду рядом всё время.       Вместе с сударем Нуво они отвели её к постели и уложили обратно. Лоренс сел у изголовья и гладил лицо Элии, не давая ей отводить от него глаз.       – Уже почти, Ваше Величество, – сказал сударь Нуво.       Вся комната довольно выдохнула. Дамам давно пора спать.       – Кого пошлём с новостями к королю, Ваше Величество? – спросил сударь Нуво, уже явно собираясь принимать ребёнка.       Элия как будто не слышала его и только твердила, глядя на Лоренса: «Я не могу… Я не могу…»       – Леди Илайзу Авис, – ответил за неё Лоренс. – Это наша сестра.       – Леди Илайза Авис, – громко сказал сударь Нуво, – будьте готовы и ждите у стола.       Леди Илайза, уставшая, но готовая с достоинством принять великую честь, заняла своё место.       – Всё идёт хорошо, Ваше Величество, ребёнок расположен правильно, – уверял сударь Нуво, но Элия продолжала плакать.       Наконец последнее усилие, и ребёнок в руках лекаря. В комнате повисла тишина.       Сударь Нуво отрезал пуповину и молча ушёл к столу.       Элия едва видела. Глаза заволокли слёзы.       – Почему он синий? Почему он не плачет? – дрожащим голосом шептала она.       В зловещей тишине Лоренс гладил её насквозь промокшие волосы и только молча качал головой. По его лицу Элия поняла: что-то явно не так.       – Почему он… Лоренс…       Ни одна живая душа в комнате не дышала. Лоренс видел взволнованное лицо Илайзы. Она стояла у стола и наблюдала за лекарем. Он что-то переставляет. Слышится журчание воды. Ещё несколько секунд, и раздаётся детский крик.       Вместе с ребёнком задышали все остальные.       – Живой, – заулыбался Лоренс, сжимая руку Элии. – Живой.       – Почему он синий?       – Сероватый. Все новорождённые такого цвета. Он не дышал сначала, но теперь всё хорошо. Так бывает иногда. Всё хорошо.       – Дайте мне его… – слабым голосом просила Элия.       – Мы ждём короля. Он первым должен увидеть ребёнка, – нетерпеливо говорила леди Парлей.       Пока Илайза ходила за Филиппом, сударь Нуво омывал ребёнка, осматривал и ощупывал. Элия смотрела на него и не верила. Её малыш родился живым. Девочка или мальчик, уже неважно. Он дышит. Движется. Издаёт неразборчивые звуки. Он настоящий.       Она никак не могла перестать плакать до тех пор, пока в комнату не вошёл Филипп. Он выглядел до смерти перепуганным. Все улыбались ему и ждали объявления.       Он подошёл к столу, посмотрел на сударя Нуво, едва сдерживая чувства.       – Он совершенно здоров. Её Величество тоже, – тихо сказал лекарь.       Филипп дрожащими руками коснулся ребёнка. «Придерживайте головку», – посоветовал лекарь. С его помощью Филипп взял ребёнка на руки и показал свидетельницам.       – Его Высочество, – громко произнёс Филипп, – принц Артур Сарийский.       Все дамы встали и сделали глубокий реверанс.       Затем Филипп передал ребёнка лекарю. Тот обернул его пелёнкой и вернул молодому отцу. Филипп взял маленького Артура и наконец поднёс к новоиспечённой матери. Лоренс отошёл на пару шагов в сторону. Филипп сел у изголовья кровати и поднёс малыша ближе к Элии. Артур жмурился, непривыкший к свету. Его красное личико, как корона, обрамлял золотистый пушок.       – Какой крошечный, – только и смогла сказать Элия, касаясь его маленького тельца.       Филипп смотрел на Элию и не знал, что сказать. «Спасибо» было бы точно недостаточно. Она сделала невозможное и произвела на свет человека. Их ребёнка. Какими мелочными теперь казались все дела, которыми Филипп занимался последний год. Какими нереальными теперь казались сегодняшние переживания. Ведь до сих пор на самом деле он не понимал, что происходило. И только сейчас, увидев ребёнка своими глазами…       – Элия, – начал он. Он не знал, что говорить дальше, но чувства так переполняли его, что он не мог просто молчать. – Я… Я всё для тебя сделаю.       – Не нужно, – она улыбалась, все тревоги разом отступили. Даже призрак Халы, неустанно сопровождавший её, как будто решил дать Элии отдохнуть. – Мне ничего не нужно.       – Нет, ты не веришь. Я понимаю. Но я клянусь, что с этого момента я тебя больше никогда не оставлю.       Элия посмотрела на Артура.       – Скажи это ему, – малыш достал руку и неловко трогал своё лицо. – Мы тебя никогда не оставим, – прошептала ему Элия и поцеловала его в лобик.       – Нет, мы всегда тебя будем защищать, Артур. И любить, – говорил Филипп, покачивая сына.       Сударь Нуво посоветовал передать принца кормилице, отвести Элию в ванную и хорошенько отдохнуть.       В ту ночь разверзлись все источники великой бездны. Не зря природа готовилась целый день, теперь она устроила настоящий потоп. Элия закончила купание, переоделась, завернулась в тёплое шерстяное одеяло и вернулась в родную комнатку. Там её ждали Лоренс и Филипп. Они рассказали, что принцу выделили пустующие покои королевы. С ним кормилица. Он поел и уже спит.       Элия валилась с ног. Лоренс поцеловал её на прощание и пожелал спокойной ночи, а Филипп остался с ней. Элия в полудрёме слушала его.       – Он вырастет и спросит нас: «Как вы могли оставить мне такой мир?» – тихо рассуждал Филипп, пока Элия засыпала у него на плече. – Как вы могли привести меня в мир, полный опасности… и ненависти… в мир, где мне некому довериться… где все хотят меня использовать…       – Он так не скажет, – сонно отвечала Элия. – Он будет счастливым и довольным. Мы будем возить его к родителям. Катать на лодочках. Гулять с ним в саду. Читать ему книжки. Он будет расти вместе с Марселиной.       – Если бы всё было так просто, – вздохнул Филипп.       Он прекрасно понимал, что Артур пришёл ему на смену. И понимал, что до сих пор не сделал ничего, чтобы облегчить его путь. Понимал, что игры закончились. Теперь всё, что он делает будет определять путь его ребёнка. Он впервые видел вещи в истинном свете.       И только мерное дыхание уснувшей Элии его успокаивало. Она ничего не знала о мире, в котором они живут. Она представляла будущее Артура таким же, каким было её детство. Как наивно, думал Филипп. Как наивно считать, что им ничего не угрожает. Что их оберегает Бог, или родители. Нет, теперь они сами родители, теперь они сами боги.       Филипп понял, что уснул, только когда его разбудили. Перед ним стоял слуга.       – Ваше Величество, – поклонился юноша.       Филипп машинально разбудил Элию. Она начала тереть глаза.       – Ваше Величество, – повторил слуга, – Его Высочество принц Артур умер.