В нашем замке гаснет свет!

      Всё, что происходило в следующие дни, происходило в тумане. Крики королевского лекаря. «Как можно было не заметить, что младенец едва дышит?» Оправдания сударя Нуво. Он белый, как простыня. Сочувственные взгляды. Элия едва помнила похороны. Тем же утром. Звуки ливня за пределами простёртого над ними навеса. Грязь. Тёмные стены кладбищенской часовни в паре десятков метров. Филипп рядом с Элией. Холодный, как камень. Молчаливый. Он не пролил ни слезы. Элия тоже держалась до последнего. На неё ведь все смотрели. Слёзы застилали глаза. Только когда гроб опустили в землю, и Лоренс обнял Элию за плечо, она расплакалась.       Всё, что происходило в те дни, казалось далёким воспоминанием ещё прежде, чем успевало закончиться. Элия как будто смотрела на себя со стороны. Она думала: «Вот, значит, как выглядит скорбь. Вот, о чём все писали истории. Она просто обрушивается на тебя, и ты тонешь и ничего не можешь сделать».       Элия забивалась в угол и там, в тишине и одиночестве пыталась осмыслить то, что произошло. Она перебирала все свои воспоминания об Артуре. Те пару минут, что она держала его на руках. Он жмурился и смотрел на неё, как будто пытался запомнить на будущее. Те сутки, когда они делили между собой одну боль. То, как в последние месяцы он всё время вертелся у неё в утробе. Тот день в кабинете Филиппа, когда он впервые толкнулся. Все эти воспоминания она методично окрашивала в серые оттенки, потому что теперь это воспоминания о мёртвом человеке. Его история закончена, и Элии нужно её структурировать. Ей казалось, что тогда всё встанет на свои места. От каждого воспоминания ей становилось всё хуже, но она знала, что должна через это пройти.       Другого способа нет.       Филипп нашёл другой способ. Он бегал из одной части замка в другую. Он побывал у королевского лекаря. Тот объяснил, что посреди ночи Артур перестал дышать. Если бы он родился здоровым, этого бы не произошло. А значит, сударь Нуво плохо его осмотрел. Вот что выходит, когда идёшь против традиции и доверяешь важное дело кому попало. Потом Филипп побежал к Нуво. Тот клялся, что осмотрел младенца как положено. Рассказывал о «смерти в колыбели», о том, что младенцы иногда просто перестают дышать. Филипп уже думал приговорить Нуво к казни, но сначала решил узнать у кормилицы, как всё произошло. Та рассказала, что под утро пришла проверить Его Высочество, он начал задыхаться у неё на глазах. Когда пришёл сударь Нуво, мальчик уже скончался. Эта история совсем подкосила Филиппа. Разрываясь между желанием расплакаться на руках кормилицы и желанием собственноручно отрубить Нуво голову, Филипп так ничего и не решил. Вместо этого он пошёл к себе в кабинет, сам налил большой стакан коньяка и начал ходить взад-вперёд по комнате, придумывая план, пересказывая его самому себе.       Тут в кабинет вошёл Лоренс.       – Где тебя носит всё утро? – Лоренс возмущённо смотрел на стакан Филиппа.       – Я… – Филипп почти задыхался от злости, – я казню этого грёбанного ублюдка. Его голова вечером будет на стене.       – О ком ты вообще? – Лоренс всё ещё не решался забрать у Филиппа стакан; тот выглядел угрожающе.       – О Нуво. Втёрся в доверие. Грёбанный кусок…       – Да о чём ты говоришь? – Лоренс наконец рискнул отобрать стакан у Филиппа. – Ты должен быть с Элией.       – Я… – размеренно начал Филипп, – должен… отомстить тому… кто сделал это с нашим ребёнком.       – Нуво… Филипп, ради Бога, Нуво тут не при чём. Я понимаю, как сильно тебе сейчас хочется найти виноватого. Но такое иногда случается с детьми. И ничего не остаётся, кроме как смириться.       – Ты не понимаешь. Нуво плохо его осмотрел. А потом ещё и пришёл слишком поздно… – сбивчиво объяснял Филипп.       – Давай об этом поговорим завтра. Нуво никуда не денется. Сейчас ты нужен Элии, – мягко уговаривал Лоренс.       – Что я могу ей сделать? Вернуть Артура? Нет. Наказать Нуво? Да, но ты мне мешаешь, – Филипп попытался вернуть себе стакан.       – Посидеть рядом. Подержать её за руку. Выслушать её. Ничего сложного.       – Это ничего не изменит, – отмахнулся Филипп.       – Ей станет легче. Разве это «ничто»?       Филипп колебался. Тогда Лоренс поставил стакан на стол, развернул Филиппа и повёл в комнату Элии.       Дождь лил всю ночь и всё утро. К полудню солнце так и не проглянуло. В комнате Элии было темно и холодно. Она устроила себе гнёздышко в углу, на небольшой кушетке, укутавшись в одеяло.       Когда Лоренс и Филипп вошли, она едва подняла глаза. Лоренс что-то говорил. Элия была ему благодарна, пусть и не могла хоть сколько-нибудь усвоить его слова. Филипп молча стоял рядом, помятый и смятённый. Лоренс что-то рассказывал ему, потом подошёл к Элии и сел рядом на кушетку. Они продолжили разговор. Элия забывала начало фразы к тому моменту, как она завершалась. Лоренс держал её за руку и сжимал её время от времени. Это действовало успокаивающе. Всё её тело сегодня онемело, и только так она начинала его чувствовать. Потом Лоренс встал и пошёл к выходу.       – Ты куда? – сразу опомнилась Элия.       – Письма. Я же говорил.       Элия не решилась бы попросить его остаться. Он и так много для неё делает. Поэтому она только кивнула. Она осталась наедине с Филиппом. Почти чужим Филиппом. Его периодические проявления нежности, конечно, очень приятны, но приятны как ухаживания молодого человека, который, может быть, однажды попросит твоей руки. Не больше. В тяжёлые минуты рядом нужен близкий человек, а не сомневающийся ухажёр.       – Как ты? – неловко спросил Филипп.       Что тут скажешь? Элия в растерянности смотрела на Филиппа, не находя приемлемого ответа.       Филипп помялся с ноги на ногу. Затем медленно присел рядом, на место Лоренса, и взял Элию за руку. Секунду она смотрела на него удивлённо, и вдруг разразилась слезами.       Филипп, не зная, что он сделал не так, слегка отодвинулся.       – Прости, – Элия вытирала слёзы руками и прятала лицо. – Прости, не знаю, почему вдруг… прости.       Желая успокоить уже не себя, а его, она придвинулась ближе и обняла его. От него сильно пахло коньяком. Филипп не видел лицо Элии, но чувствовал, как она всё ещё всхлипывает. Так они и сидели.       Лоренс тем временем в кабинете Филиппа занимался письмами. Сударыня Марта Арли, единственная из этой компании, не переживающая личную трагедию, активно ему помогала. За день они написали письма всем, кого стоит оповестить о скоропостижной смерти принца: всем князьям, лордам, высокопоставленным священникам и паре глав городов. Везде они подписывались именем короля, и только в письмах лорду Гарлету и князю Зельдийскому оставили примечание «Ваш Лоренс».       Работа была закончена затемно. Потом Лоренс и Марта расположились на диванчике с бокалами и болтали. Лоренс к своему удивлению обнаружил, что Марта стала приятной собеседницей. Она почти избавилась от своего регионального акцента и перестала использовать просторечные словечки, так что слушать её стало гораздо легче. Они немного поговорили о дворе, но это быстро наскучило, и они перешли на другие темы. Марта рассказала о том, как потеряла брата и мужа. Лоренс – об их с Еленой четырёх мёртвых младенцах. Уже за полночь в кабинет вошёл Филипп.       – Думал, вы спите, – его голос звучал устало.       – Нет. Садись, выпей с нами. Элия уже спит?       Филипп кивнул.       – Она не хотела. Легла только когда я пригрозил, что не буду спать, пока она не уснёт.       – Похоже на Элию, – улыбнулся Лоренс.       – Марта, не оставишь нас одних? – вдруг сказал Филипп.       Заметив смущение Марты, Лоренс, уже после её ухода, сказал:       – Она хорошая. Правда, думаю, нам не обязательно от неё что-то скрывать.       – Она не своя.       – О чём это ты?       – Не одна из нас. Ладно, не важно. Мне нужно с тобой поговорить кое о чём. Об этом пока никто не должен знать.       Лоренс опасливо смотрел на Филиппа. В таком состоянии людям редко приходят в голову хорошие мысли.       – Элия думает, что Артура убили. Что Давид его убил.       – Так… – ничего безумнее Лоренс давно не слышал; но как он мог такое сказать страдающему другу.       – И я с ней согласен. Подумай сам. Артур был совершенно здоров вечером.       – Ещё сегодня ты мне говорил, что Нуво плохо его осмотрел, помнишь?       – Да, но Нуво хороший лекарь. Почему он вдруг ошибся?       – Давай мы хорошенько выспимся, а потом поговорим? – уклончиво предложил Лоренс.       – Нет. Выслушай меня. Давид мог попасть к Артуру в комнату в обход охраны. У него же есть этот коридор… ну, между ним и Элией.       – Допустим, – устало отвечал Лоренс.       – Элия считает, что он мог проникнуть в покои королевы и убить Артура.       – Тогда королевский лекарь заметил бы какие-то следы, разве нет?       – Он служит Давиду. Он может что-то скрывать.       – Все в заговоре против тебя.       – Ты мне не веришь.       – В тебе говорит скорбь, а не здравый смысл, – оправдывался Лоренс.       – Ты не понимаешь! – Филипп уже начинал злиться. – Есть причины его подозревать. Единственный путь в покои королевы мимо охраны – покои Давида. Никто другой просто не мог к ней попасть.       – С чего ты вообще взял, что Артура убили?       – Потому что… – Филипп от бессилия повысил голос, – Нуво сказал, что он был здоров. И та ведьма на свадьбе сказала, что наш первый сын будет крепкий, как… конь, или олень, или кто там…       – Ведьма? – всё так же спокойно и рассудительно спрашивал Лоренс. – Ты же не веришь в ведьм.       – Какая, к чёрту, разница, Лоренс? Я говорю тебе: нужно с этим разобраться. Начать расследование.       – Представляешь, что будет, если Давид об этом узнает? И какого исхода ты ожидаешь? Если он окажется виновен, что будешь делать?       – Проведу суд.       – Над королём? Короля нельзя судить. Нет такого закона, по которому можно судить короля.       – Тогда я свергну его. Расскажу всем о том, что он сделал. Не найдётся ни одного вменяемого человека, который ему посочувствует.       – Ты уверен, что готов на это пойти? Понимаешь, во что это может вылиться?       Филипп помолчал минуту, обдумывая свои слова.       – Да. Сколько ещё все будут закрывать глаза на его преступления? Однажды все уже так поступили. И потом началось: «А что мы могли сделать? Ничего уже не исправишь». Если он король, это ещё не значит, что ему всё можно.       – Вообще-то значит. Как Бог Земной он должен прислушиваться к законам Бога Небесного, но не обязан.       – Значит, и я не обязан. Как Бог Земной, да? Могу сейчас же пойти и убить его.       – Нет… – Лоренс говорил аккуратно, не зная, как в Филиппе отзовутся его слова, – нельзя убить короля безнаказанно. За это любому полагается казнь. Поэтому и он не может тебя тронуть.       – Нет, я не убью его. Я хочу суда. Хочу, чтобы все увидели, что он сделал со своим же внуком. Хочу, чтобы он пережил своё поражение. Сидел в тюрьме.       – Судить его невозможно. Если… – Лоренс сделал небольшую паузу, обдумывая слова, – если я возьмусь за расследование и обнаружу, что Артура убили, и что это сделал Давид… что потом?       – Это уже мои заботы, – решительно отмахнулся Филипп. – Так что скажешь?       – Скажу, что ты хочешь занять себя расследованием, чтобы не быть рядом с Элией, и не видеть, как она страдает. И не страдать самому. Потому что легче бегать по замку в поисках улик, чем сесть и постараться принять правду.       Лоренс слабо верил в эту их теорию. Ему казалось, что её породила воспалённая голова Элии, что неудивительно для матери, только что потерявшей первенца. Она сейчас просто не в себе. И Филипп поддерживает эту идею просто потому, что хочет призвать кого-то к ответу. Но как Лоренс может им отказать? Они же так страдают. И лучше самому осторожно во всём разобраться, не привлекая внимание, чем позволить Филиппу наломать дров.       На второй день ноября, с самого утра, Лоренс навестил сударя Нуво в его кабинете. Там было холодно, как в гробу. Окна, выходящие на озеро, плотно закрыты, но промёрзший воздух всё равно проникает сквозь щели. Сударь Нуво, глубоко опечаленный и бледный, оправдывается и просит прощения. «Я принял множество, множество младенцев. И я осматривал их потом, лечил. Никогда мои младенцы не умирали вот так, неожиданно. Нет, конечно, меня даже не подпустили к нему. Королевский лекарь устроил скандал и не позволил даже посмотреть на останки». Сударь Нуво всё просил передать его соболезнования и извинения королеве. Лоренс пожал ему руку и уверил, что королева всё понимает и не злится на него.       В тот же день Лоренс поговорил со стражниками, охранявшими вход в покои королевы. Они ничего не видели и не слышали. В покоях не оставалось никого, кроме кормилицы, и она никуда не отлучалась ночью. Лоренс пообщался и с ней. Женщина уверяла его, что, покормив ребёнка поздно ночью, она ушла спать в соседнюю комнату и обнаружила принца уже мёртвым под утро.       Лоренс пересказывал всё это Филиппу уже поздно вечером в комнате Элии. Она сидела на краю кровати с нечёсаными волосами, укутанная в одеяло. Её чрево всё ещё выдавалось вперёд, но она старалась не касаться его, не замечать, чтобы не думать, что ребёнок, живший в нём, уже лежит в могиле. Лицо у неё опухло от постоянного плача. Как она ни старалась держать себя в руках и не доставлять никому лишнего беспокойства, над своими слезами она была не властна. Филипп и Лоренс стояли чуть поодаль, у столика, делая вид, что разбирают письма. Они говорили вполголоса, думая, что Элия их не слышит.       – Я понимаю, что всё это кажется подозрительным. И то, что Нуво не подпустили к телу, и… я понимаю, – говорил Лоренс, – но мне правда сложно поверить, что Давид решился бы на такое. Он ведёт себя очень сдержано. Ты год портил ему жизнь, но он ни тебя, ни кого-то из твоих людей и пальцем ни тронул.       – Он меня душил, – раздался голос сзади. Филипп и Лоренс обернулись.       – Что ты сказала?       – Он меня душил. Я… то есть… я не думаю, что он хотел меня убить, просто не сдержался, скорее всего…       – Когда это было? – Лоренс не верил своим ушам.       – Когда я потеряла сознание перед ним, в коридоре. Он позвал лекаря. И… я рассказывала, Филипп… помнишь?       – Ты не говорила, что он тебя душил, – голос у Филиппа сдавленный.       – Сейчас, я покажу. У меня остались синяки, – Элия отодвинула ворот платья, но по лицам Филиппа и Лоренса поняла, что они ничего не увидели. – Ну да, это же давно было. Они уже сошли. Как-то я не подумала…       Разум у Элии туманился, и она никак не могла понять, почему она не подумала раньше, о том, что тот случай произошёл несколько месяцев назад. Теперь она выглядит глупо. Кто ей теперь поверит?       – Ты не видел те синяки, Филипп? – спросил Лоренс.       Филипп покачал головой.       – Мы же тогда практически не виделись.       – Я знала, что ты сильно разозлишься. Поэтому решила ничего не говорить. Но он правда… он правда меня душил! – Элия понизила голос.       – Мы верим тебе, – сочувственно закивал Лоренс, чтобы её успокоить. – Давай мы лучше уложим тебя спать, уже поздно. Поговорим об этом завтра.       – Нет! – Элия одернула руку, когда Лоренс к ней потянулся. – Я всё прекрасно помню. Филипп, скажи! Ты ведь тоже так думаешь. Он мог… понимаешь?       – Он мог убить Артура, – осознание как будто только что снизошло на Филиппа. Прежде это была только теория, но теперь он не сомневался.       – Мог – не значит, что убил, – взывал Лоренс. – Как бы он прошёл мимо кормилицы? Она бы услышала что-то. Но она проспала всю ночь и Артура нашла уже мёртвым.       – Кто тебе это сказал? – вдруг оживился Филипп.       – Она и сказала. Я сегодня с ней разговаривал.       Филипп расплылся в жутковатой улыбке.       – А мне она сказала, что видела, как Артур умирал, – глаза Лоренса и Филиппа встретились. – Она врёт одному из нас. Или обоим.       – Думаешь, она могла его убить? – вдруг серьёзно спросил Лоренс.       – Или она может прикрывать Давида.       – Да оставь ты его в покое. Ничего на него не указывает.       – Указывает. Ты просто не хочешь этого видеть, потому что проще во всём винить кормилицу, чем открыто идти против Давида.       Спор Филиппа и Лоренса прервался всхлипом. Элия снова начала тихо плакать.       Филипп и Лоренс сели по обе стороны от неё и взяли её за руки.       – Мы обещали ему, – говорила сквозь слёзы Элия, – что будем о нём заботиться. А потом положили в землю и ушли. И он совсем один. В холоде. Ещё и дождь не прекращается.       У Лоренса разрывалось сердце, когда он видел сестру такой. Он бы перевернул весь мир с ног на голову, чтобы сделать её счастливой. Невыносимо видеть, как её маленькое детское личико изуродовано горем. Лоренс ласково гладил пальцы Элии, но Филипп резко выхватил у него её руку.       – Элия, – Филипп держал её за руки и смотрел ей в глаза. Голос его звучал твёрдо и уверенно. – Я клянусь тебе, клянусь, что убью Давида. Отправлю на казнь или задушу своими руками… неважно. Он будет знать, что это месть за нашего ребёнка. Он будет стоять перед тобой на коленях и вымаливать прощение. Ты мне веришь?       – Филипп… – печально протянул Лоренс.       – Замолчи! – рявкнул на него Филипп. – Веришь? Ты принимаешь мою клятву?       Лоренс стоял за его спиной и качал головой. Незачем давать такие клятвы в приступе ярости. Незачем давать клятвы, которые не сможешь выполнить.       – Принимаешь?       Элия в слезах кивнула. Филипп тут же встал и развернулся к Лоренсу. «Я объявлю о начале расследования». Это не обсуждается. На следующее же утро Филипп издал указ и сделал объявление перед двором. «Мы считаем, что Его Высочество принц Артур умер не своей смертью. Мы начинаем расследование. Вести его будет дядюшка покойного, мастер Гарлет». Новость эта поразила весь двор. К счастью Филиппа, ему пока не пришлось поражать ею Давида: тот уже несколько дней жил в мужском монастыре неподалёку от столицы, куда он уезжал раз в год, а иногда и полгода. Вот и сейчас в уединении он молился и не принимал писем.       Теперь ничто не мешает Лоренсу проводить допросы открыто. Филипп одолжил ему двух своих чиновников. Вместе расследователи начали работу. Кормилица (как некстати!) уже оказалась разжалована и выслана домой. Ничего не оставалось, кроме как восстанавливать картину той ночи без неё.       Вызывать секретарей или камердинеров короля, конечно, расследователи не решались. Так они бы подтвердили, что подозревают его. Поэтому они были вынуждены ходить кругами: задавать множество вопросов слугам, трудящимся в крыле с королевскими покоями, и как бы невзначай спрашивать: «А Его Величеству разве не нужна была Ваша помощь?», «А как же вы были не у Его Величества?» Все показания сходились: Давида в ту ночь не было в замке, он уже отбыл в монастырь. Ни одна живая душа и близко его не видела.       В остальном слуги рассказали не так уж и много. В этом крыле всё шло как обычно. Только приезжал сын господина Волдора, проститься с отцом, он ведь умер в тот день (все об этом как будто забыли). И ещё один пожилой лакей клялся, что видел господина Бриша. Тот, видно, тоже приезжал проститься с другом. Все говорили лакею, что он, верно, обознался: Бриш пропал несколько месяцев назад. Лакей был подглуховат, понял, что ему пытаются втолковать, только со второго раза и очень удивился. Лоренс всё же не стал списывать его слова со счетов.       «Давид нанял Бриша», – Филиппу уже всё было понятно. Лоренс радовался, что Филипп с такими мизерными требованиями к доказательствам не сам ведёт расследование. На следующий день благодаря несчастному лакею у Лоренса были основания допросить стражников королевских покоев. К сожалению, дежурство сегодня несли не те же люди, что в злополучную ночь. Они только беспомощно хлопали глазами, пока Лоренс задавал им новые и новые вопросы, пытаясь извлечь хоть что-то из этой встречи.       – Когда вы в последний раз видели господина Бриша?       – Нам нельзя говорить.       – Вы обязаны говорить, – Лоренс уже полчаса пытался им разъяснить, что означает королевский приказ. Как только речь заходила непосредственно о короле и его гостях, они повторяли одно и то же.       – Нам нельзя говорить о том, что происходит у Его Величества в покоях.       Терпение самого терпеливого человека в этом замке было на исходе. Он вполне мог повести их на пытки. Более того, любой на его месте сделал бы это после первого же их отказа говорить. Но Лоренс твёрдо решил не применять такие методы. Он добьётся от них ответа без пыток.       – Итак, – медленно начал он, – вам, вероятно, мало известно о законе двуцарствования, – он поднялся с кресла и встал за спинами стражников. Они не знали, можно ли развернуться, и поэтому неловко выгибали шеи, пытаясь уловить Лоренса боковым зрением. – Закон этот вступил в действие в 432 году при короле Иоганне и предполагал равнозначное разделение властных полномочий между двумя монархами. Когда же один из со-правителей оказывался в отъезде, полномочия переходили второму. Понимаете, что это значит?       Стражники неуверенно покачали головами.       – Это значит, что единственный король здесь – Его Величество Филипп. Значит, он выносит приговоры, в том числе, приговор за неповиновение королю. Он обычно очень милостив, но сейчас… У вас есть дети, господа? – стражники покачали головами. – Но у вас в любом случае есть родители. Представьте, как они бы себя чувствовали, если бы их ребёнка убили. Как думаете, разве им не хватило бы духа отправить на эшафот двух стражников, которые мешают им наказать убийцу?       Этот аргумент наконец подействовал. 30 октября. 30 октября они в последний раз видели Бриша. И время они, конечно, помнят. Он пришёл незадолго до смены караула. Значит, около восьми часов. Больше они его не видели. Больше его никто не видел. Кроме лакея.       На следующем допросе он начал сомневаться в своих словах.       – Не знаю, Ваше Величество, я… это, наверное, в ночь было… то есть… то есть…       – В ночь на какое число? – Лоренс уже даже смирился с тем, что старик неправильно к нему обращается.       – Ну, это самое… вечером тридцать первого.       – То есть вечером, когда родился принц?       – Ну, наверное. Вечером в среду. Я по средам чищу сортир. Правильно, в среду, тридцать первого.       – Среда – это тридцатое. Тридцатое октября, – всё окончательно запуталось, – Вы уверены, что видели его в среду?       – Да. Это я точно говорю. Я в тот вечер точно чистил сортир, Ваше Высочество.       Лакей клялся, что с тех пор не видел Бриша ни разу. Может ли быть, что Бриш пришёл в покои короля вечером в среду, а убийство совершил вечером в четверг? Затаился, прождал сутки и напал ночью. Но слуги убирали в покоях короля после его отъезда, в четверг утром. Как они могли его не заметить?       Что-то не сходилось. Лоренс рассказал всё Филиппу и тот, даже не дослушав до конца, дал ему разрешение на обыск покоев короля. Стражники, уже наученные Лоренсом, впустили их.       В комнатах Давида было холодно и чисто. Они пустовали уже несколько дней, но убирали тут регулярно, потому что никто не знал, когда король вернётся. Лоренс и Филипп прошлись по комнатам, даже не зная, что искать.       – Если тут и были какие-то следы, их уже убрали, – говорил Филипп, разочарованно пиная мебель на ходу.       – Не понимаю… не понимаю… – Лоренс озадаченно озирался, – здесь нет какой-нибудь подсобки… или потайной комнаты?       Молоденький слуга, сопровождавший их, задумался.       – Нет, мастер Гарлет. Тут только выход в комнату фаворитки, и всё.       – И правда, – внезапно опомнился Лоренс. – Покои фаворитки. Филипп! Как мы не вспомнили о них! И где они?       Слуга провёл их в другую комнату, раздвинул тяжёлые синие портьеры и обнаружил за ними небольшую дверь. Она оказалась не заперта. Воздух в комнате, куда прошли трое, был спёртым. Никто явно сюда не наведывался с самой смерти Халы. По стенам развешаны маленькие картинки с животными и изображениями природы. Она сама их рисовала. Больше от неё не осталось ни одной вещи. Комната аккуратно убрана и закрыта на многие месяцы. Лоренс прошёлся, внимательно рассматривая предметы. Тяжёлый шкаф. Кровать без постельного белья. За деревянной ширмой заметен край зеркала и столика. Лоренс заходит за ширму. На столике развёрнут небольшой платок, а на нём – остатки недоеденной пищи. Зачерствелый сыр, пара крупных ломтей засохшего хлеба и надкусанный кусок мяса.       Филипп и Лоренс лихорадочно ищут ещё какие-то следы. Но ничего не находят.       Неважно. Этого достаточно. Кто-то недавно жил в этой комнате, скрывался здесь.       Давид впустил Бриша вечером тридцатого октября. В тот самый вечер, когда весь двор узнал, что Элия начала рожать. Пока она в муках производила на свет ребёнка, его убийца уже поселился рядом и ждал своего часа. Бриш провёл ночь в покоях фаворитки. Утром тридцать первого октября Давид выехал в монастырь. Слуги прибрали его покои.       Бриш оставался в комнате незамеченным. Роды затянулись. Бриш ждал. Нервничал. Тогда, возможно, он и съел немного мяса. Но аппетита у него явно не было. Филипп вспоминал его лицо в тот день, когда пригрозил ему во время заседания Совета. Как Бриш потел и нервничал. Примерно так же он, должно быть, выглядел и в день родов. Может быть, он выходил в покои короля, прислушивался. Он вряд ли бы на кого-то наткнулся там: уборку слуги уже провели, а браться за неё дважды в день – это уже чересчур. Ближе к ночи он, наверняка, услышал шаги. Дождался, пока всё стихнет. Прошёл в покои Элии по внутреннему коридору. Кормилица, наверное, спала и не слышала его. Ему всего-то и надо было, что задушить беззащитного младенца. Он не стал бы громко сопротивляться.       Бриш вернулся в комнату фаворитки и снова стал ждать.       Бриш был религиозным человеком. Заботливым отцом. Никогда в жизни он никому не причинил вреда. На его счету был один-единственный грех – приговор Люсиль к смерти. Но Бриш находил себе оправдание. Люсиль была злодейкой. Нет, злодеем. Настоящим змеем. Она устраивала тайные политические убийства. Плела заговоры. Держала весь двор в страхе. Нет, он не считает, что должен был убить её за это. Всё, что он должен был сделать – это высказать своё мнение. Сказать, что она виновна в том, в чём и вправду была виновна. Более того, его голос ничего не решал. Вместе с ним решение принимали ещё девять человек. Бриш не сделал ничего плохого. Он только сказал правду.       Но то, что он сделал в ночь с тридцать первого октября на первое ноября – совсем иное. Он взял в руки шею беззащитного розового младенца и сжал её. Это было просто, на удивление просто. Немного подержать и отпустить. Когда Бриш начал, он ужаснулся, насколько реально происходящее. Насколько живой в его руках ребёнок. Он хотел было отнять руки, но паника их сковала. Так он и держал маленького Артура за горло, пока тот не перестал биться.       Сколько ещё он провёл в комнате фаворитки? День? Два? Слышал ли он разговоры лекарей? А крик Филиппа? Одно только можно сказать точно: в этой комнате его больше не было.       – Там должны быть тайные ходы, – сразу сказала Элия, как только Лоренс и Филипп всё ей пересказали.       Она не вставала с постели уже несколько дней. На голове у неё бардак. Глаза красные. Расследование её не интересует, так что она до сих пор даже не задавала никаких вопросов. Она удивлена, что никто не подумал о тайных ходах раньше.       – О них ходят легенды. Давид, наверное, показал Бришу, как выбраться.       – Почему тогда Бриш не пришёл тем же путём? – Лоренсу было неловко спорить с Элией, но вопрос так и напрашивался, а Филипп настойчиво отказывался сомневаться хоть в чём-нибудь.       – Если бы я строила потайной ход в королевские покои, я бы сделала его таким, чтобы по нему можно было выйти, но нельзя было зайти. Чтобы король бежал, если вдруг что. Но никто не мог бы пройти к нему мимо охраны.       Лоренс с Филиппом даже пошли к библиотекарю по совету Элии. Если кто-то и знал про тайные ходы, то только он. Библиотекарь их разочаровал. Пожалуй, это единственная тайна замка, недоступная ему.       Но это уже и неважно. Даже без последнего кусочка мозаики картина видна. Раскрыв эту загадку, Лоренс и Филипп неожиданно для себя почувствовали облегчение, почувствовали, что всё закончилось. Но это ощущение прошло в следующую же секунду. Если раньше они могли трусливо прятаться за незнанием, то сейчас этой роскоши у них не было. Сейчас они точно знали, что Давид приказал убить своего внука. Сейчас у них не осталось права бездействовать.       «Мы не можем воевать с ним», – Лоренс готов был выставить себя трусом. Раз уж гордость не позволяет Филиппу признаться в этом, Лоренс готов принять удар на себя. Они больше не спорят, как раньше. Раньше они бы вспыхивали, они бы сражали друг друга аргументами, иногда переходили бы на оскорбления. Но не сегодня. Сегодня они оба всё понимали. Они спорили почти молча. Лоренс смотрел на безмолвного Филиппа и знал, о чём тот думает. «Пока Киссей соберёт людей, доберётся до столицы, пройдёт время», – шептал он. Филипп не отвечал.       Год назад он приехал сюда, чтобы закончить войну. И чего он добился? Не остановил старую, а теперь собирается развязать новую. И зачем? Чтобы отомстить за своего ребёнка. Отправить сотни людей на смерть ради мести. Сердцем он знал, что должен именно так и поступить. Но разум говорил, что не ради этого он стал королём.       – Я потребую суда над Давидом, – наконец произнёс Филипп. По лицу у него пробежала еле заметная дрожь. – Я помню! – он сразу же оборвал Лоренса. – Помню, что короля нельзя судить. Знаю, что так все и скажут. Я отвечу, что любой приказ короля должен исполняться. Это будет вопрос не закона, а верности. Им просто придётся выбрать себе короля.       – А что, если… – смущённо начал Лоренс, Филипп вздохнул.       – Тогда… мы сбежим, – он говорил тише, чем обычно; в голосе безысходность, даже обречённость. – Я напишу лорду Уолену. Надеюсь он встанет на нашу сторону, вышлет людей. Они будут ждать нас за стенами. Главное будет выбраться из замка. А они потом нас сопроводят.       Бежать. Признать поражение. Стать изгнанниками. Лоренсу казалось, что это ещё хуже, чем остаться и делать вид, что ничего не произошло. А пожалуй, это неплохой вариант. Войны он тоже не хочет. Бежать стыдно. Можно просто остаться. Можно притвориться, что Артур умер своей смертью. Если бы только Филипп согласился.       – Если Уолен ответит положительно, – продолжал Филипп, – тогда я обвиню Давида, как только он вернётся.       – Но… – Лоренс тревожно искал, за что бы ухватиться, – как ты убедишь всех, что Бриш – убийца. Мы-то с тобой уверены. Но цепочка доказательств слишком сложная. Вот если бы у нас был Бриш. Если бы мы допросили его…       Филипп согласился подождать. Он всё равно не сможет ничего сделать, пока не получит ответ от Уолена. В тот же вечер, сразу после ужина, Филипп написал письмо и отправил его с личным посыльным, которому щедро заплатил. Письмо ни в коем случае не должны перехватить. Теперь всё зависит от него. И от поисков Бриша. Искать пришлось недолго.       Уже давно на замок опустилась тьма. Все поужинали, побеседовали и разошлись спать. Не спали только стражники. Они как обычно патрулировали мост, когда увидели что-то странное в воде, наполнявшей ров. Человеческое тело.