В нашем замке гаснет свет!

      Смерть – постоянный гость при дворе. Скорее даже местный житель. Казни, смерти в родах, пьяные драки, иногда эпидемии. Всякое случается, и придворные ко всякому привыкли. Смерть Бриша, беглого королевского советника, при обычных обстоятельствах стала бы темой обсуждения за завтраком и обедом, но к ужину уже мало кого занимала бы. Почему же той ночью она вызвала такой невиданный ажиотаж, спросите вы. Дело в том, что, как только Бриша выловили и обыскали, в кармане у него нашли два небольших рубина.       Уже, казалось бы, уснувший замок вдруг снова оживился. Коридоры налились людьми. Они передвигались от одной компании к другой и, как положено порядочной жидкости, молниеносно принимали предложенную форму. Пять минут назад они активно соглашались с тем, что история про рубины – это просто слух, и ничего ещё точно не известно; и вот они уже кивают, когда кто-то говорит, что Бриш стал жертвой Общества Рубинов, возрожденного Филиппом. То тут, то там появляются знатоки, уверенно объясняющие остальным, что произошло. И какое же представление начинается, когда два таких знатока случайно сталкиваются!       Филипп узнал всё чуть ли не последним. Он услышал шум в коридорах и поэтому поинтересовался у слуги, что происходит. Тот и рассказал о смерти Бриша. Филипп отправился поговорить с Лоренсом, с которым они уже разошлись спать. По дороге он то и дело ловил на себе любопытные, а иногда и обозлённые или испуганные взгляды. В пути он встретил лакея и послал его за сударыней Арли, просил её присоединиться к «штабу» в комнате Лоренса. Комната, однако, оказалась пуста. Филипп обнаружил Лоренса в спальне Элии. Лоренс сидел на её постели, а её голова покоилась у него на коленях. Элия поднялась, когда Филипп зашёл.       – Вы слышали, что случилось?       Гарлеты ничего не знали. Лоренс объяснил, что Элия плохо себя чувствует и не может уснуть. «Естественно, – сказал Филипп, – ты же не вставала несколько дней».       Филипп уже пересказал всё, что знает, когда Марта без стука влетела с новостями.       – Стражники доложили, что у Бриша в кармане были рубины, – волосы у Марты неаккуратно собраны, шнуровка на платье болтается. Её явно только что разбудили. – В коридорах все считают, что это связано с тобой.       Филипп только вопросительно развёл руками.       – Мне кажется, это из-за Общества Рубинов, – Элия сидела на кровати, прильнув к брату. И лицо, и губы у неё обрели нездоровую бледность. – Они, наверное, думают, что оно вернулось.       С удивлением Элия обнаружила, что ни Филипп, ни Лоренс эту историю не знают. Марта стояла молча, опустив голову. Вкратце Элия пересказала то, что слышала от господина Бенция, стараясь при этом не так категорично отзываться о Люсиль, особенно когда видела, как меняется выражение лица Филиппа.       – Откуда ты знаешь, что Бенций говорит правду? Он же Давиду служит.       – Не правда, – Элия обиженно сверкнула на Филиппа глазами. – Он служит замку. А может быть, даже всему человечеству.       – Верить тому, что сказал один человек? Чужой человек к тому же, – Филипп уверенно закачал головой, не желая верить в историю Бенция.       – Я… – Марта вдруг подала голос, – Бенций не лжёт. Эту историю знают все, кто жил при дворе Люсиль. Старожилы мне её пересказывали много раз. Разные люди: и те, кто за Давида, и те, кто против. Боюсь, что это правда, Филипп.       Филипп обратил на девушек удивлённый взгляд.       – Почему вы мне ничего не сказали раньше?       – Мы с тобой тогда почти не разговаривали, – ответила Элия.       Марта виновато потупила глаза.       – Я знала, что тебе эта история не понравится.       За дверями слышались шаги, голоса, возгласы: обсуждения придворных становились всё горячее.       – Неважно, – Филипп разозлился на Марту, но постарался это скрыть. – Мы всё равно не знаем, была мать с этим обществом связана или нет, – он решительно качал головой. – Она могла не знать, что делали эти люди, пока прикрывались её именем.       – Вряд ли она не знала, – осторожно говорил Лоренс. – Если знал весь двор…       – Даже если так… – уверенным жестом руки Филипп отверг любые возражения, – Даже если она узнала о том, что они сделали, она… наверное, считала, что должна была их защищать. Раз уж это её люди.       Спорить было бессмысленно. Все согласились в главном: в том, что против Филиппа нет никаких доказательств (Если бы он ещё не расхаживал с этой брошью весь год! В сердцах Филипп проклинал лорда Меридью). Но чтобы предупредить выпады в свою сторону, Филипп решил сам начать расследование смерти Бриша. Всем ведь станет очевидно, что он не стал бы расследовать собственное преступление, правда?       Уже почти настала полночь, когда придворные собрались в северном холле по приказу Филиппа. Шёпот, переглядывания, кивки. Суета, тревога, бессонница. Когда Филипп выходил в середину, на выложенный цветным камнем круг, все провожали его взглядами. Рядом с ним Лоренс, чуть поодаль – дамы. Элию причесали и одели, но выглядела она всё равно жалко. Марта придерживала её за локоть.       – В нашем замке сегодня произошла трагедия, – Филипп говорил громко, так, чтобы его слышали всё прибывающие и прибывающие люди. – Вы уже всё слышали сами, – почему-то Филипп не мог взять себя в руки. Почему-то ему впервые было неловко среди толпы подданных. Что-то шло не так, но он не понимал, что, – …вы слышали. Вы должны знать: нам ещё ничего не известно. И если до вас доходят какие-то слухи… – Филипп обернулся к Элии и Марте. Он забыл посреди фразы, что хотел сказать. Лоренс пришёл ему на помощь.       – Пока неизвестно, когда умер господин Бриш, и неизвестно, что с ним случилось. Но Его Величество собирается разобраться в этом и наказать виновных, если это действительно убийство.       – Да, – Филипп силился вернуть себе главенство; он как будто взбирался на холм, пока земля под ним без конца осыпалась. – Я отдаю приказ начать расследование, – он заметил, как слушатели недоверчиво переглядываются. – Раньше здесь было принято замалчивать такие… происшествия. Даже когда погибал человек голубых кровей, или… неважно, – он слышал, как некоторые начинают переговариваться, уже не обращая на него внимание. Он повысил голос. – Жизнь человека здесь ничего не стоит. Король Давид распоряжается вашими жизнями как хочет. Казнит, шлёт на никому не нужную войну… присылает наёмников… – Филипп обречённо посмотрел на Лоренса. Тот успел понять, что происходит, и ужаснуться, но не остановить его. – Он убил моего ребёнка...       Толпа ахнула. Люди разрывались между сочувствием к молодому королю, и радостью от того, что стали свидетелями такого неожиданного поворота событий.       – Мы закончили расследование, – продолжал Филипп, едва помня себя. Он говорил тише, как будто вовсе и не выступал перед целой толпой; но в холле теперь стояла тишина, так что его все слышали, – и узнали, что Давид убил моего сына руками Бриша.       Шёпот наполнил холл. Среди него выделился только один голос.       – Его Величеству это просто незачем, – из толпы вышел один из советников Давида, за ним шёл сам король. – Его Величеству это убийство даже невыгодно.       Толпа пропустила пару. Советник и король прошли на середину круга. Давид стоял напротив Филиппа. Он был в дорожной одежде, обувь его испачкана в грязи.       – Все ваши расследования, – продолжал советник, – профанация. Все понимают, как вы будете вести расследование убийства господина Бриша. Все здесь знают, что вы в нём замешаны.       К своему ужасу Филипп увидел, как несколько человек в толпе закивали.       – Это неправда! – горячо выпалил он.       – Не надо теперь прятаться в кусты, – продолжал советник. – Тем более после того, как вы выставляли на показ тот рубин, угрожали советникам…       – Я никому не угрожал!       – Я лично слышал на вашем первом собрании совета, как вы угрожали господину Бришу. Он перепугался, пытался бежать. И тогда вы его убили.       – Бессмыслица какая-то, – вступился Лоренс. – Это было год назад. А тело Бриша нашли сегодня.       – Нашли сегодня, – подтвердил советник. – Королевский лекарь осмотрел его и подтвердил, что его могли убить давно, держать где-то в холоде и только сейчас выбросить.       – Из этого что получается? –  вдруг прозвучал уверенный и спокойный голос Давида. – Что вы в убийстве принца обвиняете… человека, который уже год, как мёртв? Господа, ну это безумие просто какое-то.       – Королевский лекарь с вами в сговоре, – моментально ответил Филипп. – Я не верю в его заключения.       – Ну… можете верить, не верить, – продолжал Давид, глядя в пол. – Но все слышали, как вы… никто иной… угрожали на совете и Бришу, и Волдору. Попрошу заметить, что они оба убиты.       Толпа закивала.       – Я не грозил убить их! Я собирался убрать их из совета!       – А как же ваша угроза убить Бриша? – кричал советник. – Пару месяцев назад. В вашем кабинете.       – О чём… О чём вы вообще говорите?       – Давайте не будем… как говорится, голословными, – сказал Давид. – Где та девушка? Да, пожалуйста, – Давид пригласил из толпы девушку, которая чуть больше месяца назад прислуживала в покоях Филиппа. – Расскажите всем, что вы слышали.       – Его Величество сказал, – бойко начала девушка, – что хочет убить господина Бриша. Он сказал, что казнит его, а если не получится, то подошлёт убийцу. Это было летом.       Каждое слово вколачивало по гвоздю в гроб Филиппа. Он вспомнил тот день. Лоренс только приехал ко двору, и Филипп рассказывал о своих подозрениях, что Бриш что-то замышляет. Как он тогда злился на Бриша! И как невнимательно отнёсся к присутствию служанки.       – Мне доложили, что… есть ещё какое-то… какой-то факт, который указывает на вас, – продолжал Давид. – Я правильно говорю, господин Гискан?       – Да, Ваше Величество. В кармане у господина Бриша нашли два рубина. И у господина Волдора тоже – три маленьких.       Давид тяжко вздохнул.       – Так что… видимо, здесь снова орудует Общество Рубинов. Я думал, что мы… как говорится, вырвали его с корнем.       – Ростки остались, – многозначительно проговорил советник.       – Я никого не убивал! Я не стал бы! – Филипп оглядывался по сторонам, пытаясь овладеть собой. – Вы пытаетесь меня подставить! Как подставили мою мать!       – Его Величество всё сделал для вашей матери, чтобы она была в безопасности, – кричал советник. – И она такой монетой ему отплатила. Да что я вам говорю? Вы такой же.       – Да как вы смеете! – не выдержал Лоренс.       – Ну хватит, господин Гискан, – Давид остановил их, – Его Величество… он никогда не принимал советы старших, и сейчас уже, так сказать, поздно начинать. Так что… Это… Да, я не могу оставить так убийство советников.       – Конечно нет, Ваше Величество, – поддержал его советник, – Тем более, что доказательства налицо. Он винил Волдора и Бриша в смерти своей матери. Не может быть совпадением, что убили именно их.       – Не совпадением, – вступился Лоренс. – Его Величество пытаются подставить, выставить виновным, это же очевидно.       – Так говорят все преступники, – парировал советник.       – Я не могу вас судить, – сказал Давид Филиппу. – Я правильно понимаю, господин Гискан? Вот… Как короля я вас не могу судить… Но ваших сообщников вполне возможно. Так же? И мастера Гарлета, и Лукрецию Дункан…       – Это всё ложь! – Филипп чувствовал себя совершенно бессильным. Как ему это остановить?       – Ну что теперь тут, как говорится, причитать. Вы свой выбор сделали…       – Нет! Нет, я не… – Филипп осмотрелся по сторонам. Отовсюду на него направлены враждебные взгляды. Его обожатели, его почитатели смотрят на него с ненавистью, с отвращением; перед ними падший герой, так высоко взлетел и теперь так завораживающе камнем несётся вниз. Филипп не находит среди них поддержки. – Вы казните моих людей. Я казню ваших, – он наконец взял себя в руки. – Мы обезглавим полкоролевства и так ни к чему и не придём. Поступим иначе. Я вызову вас на поединок. Решим всё между собой. Пусть Бог Небесный поможет тому, кто прав.       – Это… это… немыслимо, – сразу воскликнул советник.       – Мы в равных условиях. У короля Давида даже преимущество. Он опытный воин. Вы же не боитесь меня? – последовало молчание. – Тогда сойдёмся под стенами замка. Вам выбирать оружие.       Смертельный поединок – древний и благородный способ решить спор. Он часто упоминается в песнях и сказаниях, но давно не используется в жизни. Последний задокументированный поединок среди аристократов произошёл в 572 году между князем Мейским (главой больше не существующего дома) и наследником князя Лакрийского. Что стало причиной спора, уже вряд ли кто-то вспомнит, но закончился он смертью князя. Юноша не успел оставить потомство, так что княжеский венец перешёл его брату. Об этом сражении до сих пор вспоминали с восхищением. Перед смертельными поединками трепетали, однако вызывать друг друга высокородные особы не спешили, ведь отказ от участия считался постыдным, а согласие привело бы к смерти одного из них.       Филиппу повезло (хотя повезло ли?), что его противник – человек старых взглядов. Такие люди скорее умрут, чем покроют своё имя позором. По крайней мере, таким человеком Давид хотел казаться. Он принял вызов и выделил пару десятков своих гвардейцев на охрану Филиппа, пока тот будет готовиться к поединку в собственном лагере за стенами замка.       Детали поединка было решено обговорить на рассвете. Филипп и его люди тем временем готовились покинуть замок. Чемоданы, свёртки, беготня и поручения. Тёплая одежда. Не спать. Не спать. Не спать. Элия прощается с сударем Нуво. «Я никогда бы и не подумала, что вы были виноваты. Я вам за всё так признательна». И с господином Бенцием. Его только что подняли с постели, он стоит в халате. Элия просит последнего совета. Как переубедить Филиппа? Никак. Он дал обет. Нарушить его мужчина никак не может. Господин Бенций жмёт Элии руку и говорит, что она первый монарх на его памяти, который просил советов.       Элию, конечно, пугает слово «смертельный» в выражении «смертельный поединок», но в глубине души она не сильно боится. Давид стар, морщинист и ни капельки не обаятелен. Элия уверена, что Филипп его победит. Практически уверена.       Но не думайте, что Филипп принял такое решение из уверенности в своей победе. Нет, он достаточно хорошо знал Давида. Знал, что тот всю молодость провёл в битвах, что ещё пару лет назад он участвовал в турнире. И пусть некоторые ему явно поддавались, он вполне мог бы выиграть и своими силами. Давид – искусный убийца. А Филипп что? А на его совести пока нет ни одной жизни. До сих пор ему казалось, что это его достоинство.       Когда Филипп звал Давида на поединок, он говорил голосом смертника. Он прекрасно осознавал, как близка его кончина. Если вы настроены на философский лад, то вам может взбрести в голову странная мысль, что это решение принесло Филиппу облегчение. Что ему теперь нечего ждать и не на что надеяться, так что он подводит итоги своей жизни и готовится вступить в небесное царство. Отбросьте свою циничность. Филиппу той ночью исполнялось семнадцать.       «Зачем? Зачем ты это сделал?» – продолжал повторять Лоренс, пока все собирались и выезжали. Он понимал, как раздражают такие бессмысленные вопросы, но просто не мог перестать их повторять. «Зачем? Почему нельзя было подождать?» Ещё вечером Лоренс и Филипп обуздали хаос. Им открылась жуткая история о том, как дедушка приказал убить своего же новорождённого внука. И перед лицом этого ужаса Лоренс и Филипп смогли выстоять, смогли придумать план, смогли выйти достойными и цивилизованными людьми из истории, уходящей корнями в мифы такие древние и чудовищные, что они не вошли в сборник «Мифов Древней Перии». Оставалось всего-то подождать лорда Уолена. Зачем Филипп растоптал этот план и бросился грудью на острие меча? Он не отвечал, пока все не оказались на опушке, за стенами замка, где планировали разбить лагерь.       «Потому что он казнил бы вас раньше, чем Уолен пришёл».       План Филиппа прост. Он созрел за считанные секунды, пару часов назад, пока Филипп стоял посреди Северного холла и смотрел в глаза отцу. Сразу, как только он понял, что Давид убил двух своих советников, только чтобы его подставить. Сразу же Филипп догадался, что его друзей ждёт та же судьба, что друзей его матери. Его же участь будет хуже: ему придётся жить с этим. Так, ему показалось, что одна его жизнь за жизнь всех, кого он любит, – не такая уж и большая плата.       Ему нужно было вывести их. Лоренса с Элией, Марту, своих чиновников, стражников, слуг, нескольких ребят из благородных семей, которые так его поддерживали. Лорд Уолен не смог бы взять замок и вызволить их. А вот разобраться с парой дюжин давидовых стражников ему под силу. Филиппу просто нужно было всех вывести. Просто переправиться через ворота. Любой ценой. Отсюда они смогут бежать. Ну а Филипп… он останется здесь.       Шатры расставлены по опушке в отдалении от городской стены. Элию кладут в один шатёр с Мартой. Она выглядит слишком усталой и больной. Ей нужно поспать, а уснуть в шатре Филиппа не получится: там не прекращаются разговоры. С Филиппом остаётся Лоренс, пара чиновников и Гектор, племянник лорда Бурон. Гектору девятнадцать лет. У него прямой нос, квадратная челюсть. Он выглядит немного несуразно, но только потому, что его лицо – это лицо взрослого человека. Лет через пять-шесть оно будет внушать уважение всем окружающим, а пока оно кажется немного недопечённым. Гектор умный и исполнительный. О таких говорят, что он «далеко пойдёт». Он служит Филиппу с прошлой зимы и до сих пор пытался по тайному поручению собрать молодому королю собственную гвардию. Закончить этот проект Гектор не успел.       Сейчас всё зависит от лорда Уолена. Только бы письмо дошло до него. Филипп не находит себе места. Он выходит из шатра. Моросит мелкий дождь. Холод пробирает до костей. На него Филипп и списывает дрожь в руках. Под ногами грязное месиво. На небе ни звёздочки. Над лесом носятся хищные птицы, размахивая своими мощными крыльями. Где-то вдали завывает волк. Филипп ещё никогда не видел ночи страшнее.       Он доходит до озера. Огни лагеря остаются метрах в трёхстах. Свинцовая гладь покрылась тонкой коркой льда. Воздух пропитан смертью. До рассвета ещё далеко.       Его мама не могла бы так поступить. Только не она. Пожалуйста, только не она. Филипп крепко впивается ногтями себе в ладонь. Мать была могущественной и благородной. Он прекрасно её помнил по тем прогулкам. Не могла она добиваться власти через террор. Это инструмент Давида. Люсиль же стояла на стороне жизни, света, любви, прямо как Филипп. Пожалуйста… Филипп чувствует, как сдаётся. Как в нём всё меньше и меньше сил её оправдывать. Но что у него останется, если он лишится матери?       Мы оставим Филиппа на этом. Ему предстоит тяжёлая ночь. А изменения в нём происходящие слишком сокровенны, чтобы их обсуждать. Но вы и сами можете представить, что он чувствовал, если вам когда-то приходилось лишиться веры. Если вы часами сидели в одиночестве, в страхе перед открывшейся вам правдой. Малодушно хотели бы закрыть на неё глаза, но уже не могли. Если вы, как Филипп, приближались к абсолюту одиночества, обречённости и свободы. Если, как Филиппу, вам не с кем было разделить этот ужас, то тогда вы поймёте его.       Когда небо начало синеть, Филипп ещё сидел у озера. Слёзы несколько раз омывали его лицо, а потом высыхали. Он стал беззащитным, неоперившимся птенцом. Уже наделённый тягостным знанием, которое не даёт ему спрятаться за верой в благость матери. Но ещё слишком юный, чтобы нарастить собственную броню.       – Ты тут всю ночь провёл? – Лоренс присел рядом. – Я вот только что проснулся. От холода.       – Я не хочу быть таким, как Люсиль, – Филипп говорил очень серьёзно, так что Лоренс не решался его перебивать. – Давно пора было догадаться, какой она была. Я просто постоянно закрывал глаза, – голос у него осип. – Всегда находил ей оправдания. Но какое оправдание может быть зверскому политическому убийству? Хладнокровному…       – Филипп, – Лоренс положил руку ему на плечо, – у тебя губы посинели.       – Она ничем не лучше Давида. Я… Я от неё отрекаюсь. Я больше не буду её куклой. Больше не позволю управлять мной. Она мне больше никто.       – Нельзя отрекаться от родителей, какими бы они ни были, – здесь Лоренс не мог промолчать даже ради утешения Филиппа. – Если ты отречёшься и от неё, и от Давида, то что у тебя останется? Никаких корней.       – Лучше никаких, чем… отравленные.       Рассвет всё-таки настал. Филиппу пели песнь в честь Дня рождения, но он не хотел никого видеть. Они ничего не понимают. Они кажутся чужими.       Когда пришло письмо от лорда Уолена, случился небольшой конфликт. Гвардейцы Давида хотели вскрыть письмо. Но их было всего человек пятнадцать. К тому же, они разделись, чтобы окружить лагерь с нескольких точек, так что гонца заметили всего трое гвардейцев. Поэтому Гектор без труда помешал им. Начались громкие споры, тут уже подошло ещё несколько гвардейцев. В этот момент подоспел и Лоренс. Он напомнил, что Молодой король и его люди – не заложники, а значит, их корреспонденцию никто трогать не может. Пока гвардейцы решали эту правовую дилемму и спорили с Гектором, Лоренс аккуратно вынул письмо из рук задержанного гонца, отошёл в сторону, вскрыл конверт и прочитал послание. В письме Уолен поздравляет Филиппа и желает ему всего наилучшего. Внутрь вложена небольшая записка: отряд Уолена будет здесь через двое суток. Лучший подарок на День рождения. Осталось только продержаться. Лоренс уничтожил записку и вернул письмо гвардейцам.       В лагере молодого короля приподнятое настроение. Люди смеются, обнимаются и поют песни. Удушающие миазмы давидова двора остались позади, и люди наконец окружены друзьями. Теми, кто, как и они, верят в Филиппа.       Сам Филипп готовится к переговорам. Хвалу он пропускает мимо ушей. Он наслушался её за весь прошедший год. Почитатели и сами обманывались, и обманывали его. Никакой он не блестящий принц. Сын не завоевателя и благороднейшей из дам, а тирана и убийцы. Он не знает, что делать.       Лоренс куда-то пропал. Филипп бродил по лагерю в его поисках, пока не зашёл в шатёр Элии. Лоренс сидел на постели, рядом больной сестрой. Рядом стояла Марта. Оказалось, что за ночь Элии стало хуже, у неё начался жар. Марта не спала вместе с ней до самого утра. Никто не говорил Филиппу, чтобы его не беспокоить. Филипп поцеловал горячий лоб Элии, она ему слабо улыбнулась. Он бы и хотел остаться с ней, но уже пора уходить на переговоры.       Шли минуты, превращались в четверти часа и в конце концов в часы. Уже время обеда, но Давида всё нет и нет. И никакой вести о том, что он задерживается, что что-то помешало ему прийти. Филипп дважды возвращается в лагерь с назначенного места. Там уже поговаривают, что Давид струсил. Что ж, задержка молодому королю только на руку: если поединок удастся отложить на два дня, и отряд Уолена придёт как раз в это время, ему легче будет увести людей Филиппа, пока все будут отвлечены поединком. Если бы только не болезнь Элии!       Из соседнего города наконец добрался лекарь. Небо уже начинает темнеть. Солнце спряталось за тучами, в воздухе опять собирается морось. Филипп сам встречает лекаря у шатра. Тот кланяется и без приглашения деловито проходит внутрь. Так обращаться с королём позволяют себе одни только лекари, считающие, что у них в руках власть над жизнью и смертью.       – Откройте рот. Высуньте язык, – командует он, пока все молча ждут.       Лекарь осматривает горло Элии, язык, трогает лоб, щупает живот. Филипп, Лоренс и Марта затаили дыхание. Лекарь горестно качает головой. Даёт больной какую-то микстуру и обращается к Филиппу.       – У королевы сильный жар, – говорит он, уже собирая свои инструменты. – От чего – сложно сказать. Может быть, обыкновенная простуда, а может быть, и послеродовая горячка. Лекарство должно сбить температуру. Дальше будем наблюдать.       Теперь остаётся только ждать и молиться. Филипп пытается не думать о том, что Элию, возможно, скоро придётся хоронить.       До смерти Артура Филиппу не приводилось бывать на похоронах. Даже когда умерла его мать. Настоящих похорон, собственно, и не было. Останки просто закопали на кладбище, без отпевания, без родственников. Филипп потом часто представлял себе её похороны: что бы он сказал, как бы оделся, на кого бы посмотрел испепеляющим взглядом и как бы обвинил всех разом в том, что её больше нет. Филипп до сих пор жалел, что не присутствовал на её похоронах.       Зато он присутствовал на её казни. Он почти ничего не помнил о том дне. Себе он это объяснял тем, что был ещё маленьким, но объяснение это, конечно, никуда не годится. Он помнил уроки с господином Жоффруа, прогулки с матерью (даже некоторые фрагменты разговоров с ней). Он прекрасно помнил всё, кроме того дня. Всё, что удаётся воскресить в памяти – это то, как отец похлопал его по плечу; как он вернулся в свою комнату и встал перед окном. Он не помнит, плакал ли или о чём думал. Помнит только, как смотрел на лес, и как высоко над ним стояло солнце.       С тех самых пор Филиппу всегда было одиноко. Даже самые лучшие друзья не могли бы занять опустевшее место. Когда Филипп встретил Элию, ему показалось, что она бы подошла на роль «самого близкого человека». Но скоро он понял, насколько она не похожа на Люсиль. Филипп, конечно, по-своему любил и ценил Элию, в ней много хорошего. Но как ей сравниться с образом матери в его воображении? Теперь, когда этот образ разрушился, Филиппу вдруг пришло в голову: что, если за трусость Элии он принимал её тактичность, а за слабость – милосердие. Её маленькое личико вдруг засияло для него другим смыслом. «Только с ней вы будете счастливы», – говорила Елена. Филипп с трудом припоминал собственные мечты годичной давности. Он тогда представлял, как будет жить с новообретённой семьёй в их солнечном поместье. А Элия, такая чистая, светлая, такая доверчивая, будет его женой. После возвращения в столицу, ему показалось, что это трусливые мечты, обыкновенное желание спрятаться от долга и трудностей. Теперь, когда Филипп понял, что до него ещё никто с этим долгом не справился, понял, что трудности его неподъёмны, мечты снова ожили в его воображении. Картины мирных дней в доме Гарлет стали такими живыми.       Жар у Элии не спадает. Лекарь печально качает головой, подтверждая худшие опасения. Филипп вынужден выйти к людям и сообщить о том, как плоха королева. Он едва находит слова. Бросает взгляд на Лоренса, но тот сам с трудом держит себя в руках. Филипп раньше и не думал, каково сейчас Лоренсу. Мой лучший друг. Он доверил мне свою единственную сестру, и что я с ней сделал?       – Я раньше думал, – за ужином Филипп наклоняется к Лоренсу и говорит тихо, чтобы другие не слышали, – что Элия должна быть мне благодарна. Какая дочка лорда не мечтает стать королевой, правильно? А я выбрал её. Понимаешь? Я думал, что она должна быть мне благодарна…       Лоренс кивал. Его мысли сейчас заняты болезнью сестры. Сложно сосредоточиться ещё и на чьей-то исповеди.       – Так вот, я сейчас думаю… Никто в своём уме не мечтал бы быть на месте Элии. То есть… Место моей королевы совсем не завидное. Я только испортил ей жизнь. Если она…       Филипп уже слышал, как подданные обсуждают, позволит ли Давид похоронить Элию в столице, или тело придётся пристраивать на каком-нибудь деревенском кладбище неподалёку. Да и выражение лица лекаря достаточно красноречиво. После ужина он прямо скажет, что дни Элии сочтены, если ей не полегчает в ближайшие часы. Так что, Филипп прекрасно понимает, чем дело может кончиться.       – Если она не выживет, я буду в этом виноват.       В нормальных обстоятельствах Лоренс попытался бы его переубедить. Но сейчас его сестрёнка лежала при смерти. И привела её к этой точке череда глупых решений мальчишки, который решил, что может распоряжаться их жизнями. Если бы он не вывел их на улицу на такой лютый холод, кто знает, может, Элии было бы полегче. Лоренс часами прокручивал в голове воспоминания о ней. Как он лет в девятнадцать решил, что в нём умирает поэт, и Элия единственная поддерживала его старания. И родители, и даже Елена тогда над ним смеялись. Как он хотел жениться на Елене, но отец был против, потому что она не дочь лорда, и тогда Элия, ещё маленькая, смешная Элия, вступалась за брата. Она отчаянно защищала его каждый раз, когда ему нужна была защита. Сейчас Лоренсу пришлось собрать в кулак всё своё благородство, чтобы сдерживать злость на Филиппа.       Филипп и Лоренс сидели в шатре Элии. Она уже не отвечала им, только тяжело дышала и страшно кашляла. Марта всегда была возле постели, готовая промокнуть губы больной мокрым платком. Дело шло к ночи, и её отпустили спать. Лекарь снова навестил Элию. Она уже погрузилась в беспамятство, так что залить микстуру ей в рот пришлось силой. Лекарь только развёл руками. Больше он ничего не может сделать.       Ночь уже покрыла лагерь. Всё стихло. Филипп и Лоренс сидели молча, каждый погружён в свои мысли. Лоренс подошёл к сестре поправить одеяло и заметил, что лицо у неё покрылось испариной. Она дрожала, как будто от холода. Не в силах ей помочь, Лоренс решил хотя бы посидеть рядом. Как только он взял её за руку, она приоткрыла глаза впервые за много часов. Она пробормотала что-то невнятное.       – Что она сказала? – Филипп соскочил с места и подбежал к постели.       – Что хочет домой, – ответил Лоренс.       – Домой… – слабым, нездорово тонким голосом подтвердила Элия, – я не умру здесь… Домой…       Когда Элия снова провалилась в забытье, Филипп вышел на улицу подышать. До дома Гарлетов не меньше пяти дней. А если учесть, что ехать придётся почти сотне людей, ещё и с больной Элией, то все десять. Как ей вынести эту дорогу?       Предположим, что можно будет остановиться на постой в ближайшей крепости Гарлетов, но до неё дня четыре. Да и прежде всего нужно как-то выбраться отсюда. Люди Уолена будут на месте только послезавтра. Что, если Элия не доживёт? Здесь, под стенами замка, в таком холоде, её явно ничего хорошего не ждёт. Надо как-то бежать отсюда.       – Бежать? – переспросил Лоренс, когда Филипп вернулся в шатёр и рассказал ему о своих мыслях. – Знаешь, что происходит с воинами, которые бегут с поля боя?       – Не я первый нарушил клятву. Давид сегодня утром не вышел на переговоры. Мне ничего не остаётся, кроме как уйти.       Лоренс смачивал платок в растворе, который принёс лекарь, и прикладывал ко лбу Элии.       – Решать тебе.       – Я… прошу совета, – растерянно сказал Филипп.       – Надо было раньше слушать советы, – отрезал Лоренс.       – И что это должно значить?       – Надеюсь, ты осознаёшь, какой вклад внёс в нынешнее состояние Элии. И понимаешь, из-за кого мы сейчас оказались на улице, на холоде, без собственной гвардии. Из-за кого мы вынуждены ждать милостыни от Уолена.       – Значит так? Я всё сделал, что мог.       – Слушай, – Лоренс наконец закончил ухаживать за сестрой и повернулся к Филиппу, – мне глубоко плевать, что ты будешь делать. Если Элия не выживет, я тебя никогда не прощу.       – Я и сам себя не прощу, – согласился Филипп. – Мы уходим. Я решил. Прорвёмся как-нибудь через гвардейцев. Нас в разы больше, чем их. О чём вообще Давид думал, когда оставил пятнадцать человек против всех нас.       – Они вооружены. И они все воины.       – Всё равно. У каждого дворянина есть по мечу. Как-нибудь справимся.       – Элия не выздоровеет чудесным образом от того, что просто коснётся родной земли. Не рассчитывай, что ценой своей чести сможешь выкупить её жизнь.       – Я понимаю, – Филипп стоял и смотрел прямо в глаза Лоренсу. – Но я должен исполнить хотя бы последнее её желание. Она уже полгода просила меня отвезти её домой. Всегда был неподходящий момент.       – Ну а сейчас момент самый подходящий, – Лоренс, уже уставший, вымотанный таким тяжёлым днём, рухнул на стул.       – Я не понимаю, ты против побега?       – Не перекладывай на меня ответственность.       Филипп прошёлся из одного угла шатра в другой, размышляя. На поясе у него висел меч в ножнах. Нервничая, Филипп поигрывал им, вынимая и опуская меч обратно.       – Помни, пока принимаешь решение, – сказал ему Лоренс, – лучшего момента, чтобы вернуть корону, может и не представиться.       Зачем он издевается надо мной? Зачем мучит? Он знает, как поступить правильно, но специально меня путает.       – Я знаю, ты бы на моём месте бежал.       – Я уже говорил, – сидя в кресле, Лоренс разминал затёкшие ноги, – я сделаю что угодно ради семьи. Но клятву я приносил своему отцу. А он тоже действует только в интересах нашей семьи. Так что, мне никогда не придётся выбирать. А ты, – Лоренс указал пальцем на Филиппа, – ты собираешься предать свой долг.       Разве у меня нет долга перед Элией? Получается, так или иначе я нарушу какую-нибудь клятву. Надо только выбрать, долг перед кем для меня важнее.       Вдруг взгляд Филиппа переменился. Он оставил в покое меч, спрятав его в ножны, и, твёрдо глядя на Лоренса, наконец проговорил:       – Мы сбежим. Прямо перед сменой караула, когда гвардейцы будут уставшими, – с облегчением Филипп заметил, как Лоренс слегка кивнул. – Надо предупредить людей, чтобы взяли всё самое необходимое.       За ночь Элия просыпалась ещё несколько раз. Звала Лоренса, маму и просилась домой. Но теперь её слушал только лекарь, которого посадили дежурить, пока Филипп и Лоренс улаживали дела. Лошадей у «штаба молодого короля» было всего шесть штук. Было решено забрать лошадей гвардейцев, садиться на каждую по два человека, а остальным придётся бежать пешком. По крайне мере, они будут в равных условиях с гвардейцами, которые тоже останутся пешими.       Все старались передавать информацию тихо, не привлекать лишнее внимание. Но Филипп всё равно быстро понял, что это невозможно. Гвардейцы явно видят, что в лагере посреди ночи что-то происходит, но почему-то ничего не делают.       По-зимнему длинная ночь наконец заканчивалась. Небо по чуть-чуть светлело. Скоро караул должен был смениться. У Филиппа почти всё готово, насколько вообще может быть готово. Люди, все по своим шатрам, ждут сигнала, чтобы выбежать. Пока Филипп, Лоренс и ещё дюжина человек будут сражаться с гвардейцами, группа под командованием Гектора уведёт лошадей. Марта и лекарь тем временем вынесут Элию и посадят на лошадь. Править ей будет Марта, она отличная наездница. К этому времени поток людей и коней уже двинется в сторону юга и скроется в чаще.       Времени остаётся мало. Филипп сжимает рукоять меча, ища в ней поддержки. Он ещё никогда не участвовал в настоящих битвах. По крайней мере, он знает, что с этой битвы можно и нужно будет бежать, как только его люди успеют отойти.       Наконец Филипп подаёт сигнал голосом. Начинается хаос. Ржание лошадей, гул, топот ног, крики гвардейцев. Филипп и Лоренс устремляются к гвардейцам сквозь толпу. Те уже стоят на изготовке, с обнажёнными мечами. Боковым зрением Филипп видит, как Гектор со своими людьми захватывает лошадей. Гвардейцы тоже это видят. Почему они ничего не делают? Филипп выставил против них мечи. Так они и стоят, как зеркальные отражения друг друга.       Почему они не нападают? Похоже, что они скорее настроены защищаться. Но почему? Люди молодого короля уже бегут. Марта с Элией на рябом скакуне уже мелькают где-то вдали. Они исчезают в гуще лошадей.       Всё произошло слишком быстро. Уже можно отступать. Филипп не верит, что так и уйдёт без битвы. Не могут же они его так легко отпустить. Наконец один из его людей – без приказа, без предупреждения – делает выпад в сторону гвардейца. Их мечи скрещиваются. К нему на помощь спешит другой юноша. Гвардеец ранит его. Начинается какая-то суета. Филипп, уже не контролируя ситуацию, вступается за раненого. Гвардеец хватает короля, приставляя меч к шее. А потом… просто отпускает. Филипп смотрит ему в глаза всего две секунды. Тот стоит, опустив меч.       – Отступаем! – кричит Филипп.       Ещё десять-двадцать секунд, и люди Филиппа уже несутся прочь на лошадях. Ледяной ветер хлещет лицо. Замок, как будто окутанный тёмным облаком, становится всё дальше и дальше.