В нашем замке гаснет свет!

      Шторы в комнате Элии задёрнуты. Над кроватью висит кадильница, испускающая тонкую струйку дыма от ладана. Сладковатый аромат удового дерева наполняет комнату. Элия, укрытая несколькими одеялами, как сугробом, и опоенная лекарствами, спит безмятежно. С тех пор, как отряд Филиппа принёс её к порогу родного дома, жар её почти отпустил, и кошмары оставили в покое. Теперь ей снятся бессвязные картины счастливого и солнечного детства.       В кресле у постели сидит Филипп, спрятав лицо в коленях. Больше не король великой страны. Больше не лидер сопротивления. Больше не отец.       К нему периодически наведываются гости: то Лоренс, то лорд Гарлет, то Марта. Несколько минут пытаются его разговорить, терпят поражение и ретируются. Он сидит так уже третий день.       На мгновение сумрак прорезает полоска света – открывается дверь, на пороге появляется леди Гарлет с подносом, дверь бесшумно закрывается.       – Она не просыпалась? – тихо спрашивает она.       Филипп качает головой. Ещё лекарь в первой крепости, где они остановились, догадывался, что проблема в дыхании. Он решил, что это невиданное заболевание никак не лечится, поэтому остаётся только ждать, как распорядится Бог Небесный. Сударь Эвандер, лекарь семьи Гарлет, напротив, сразу сказал, что это воспаление лёгких, и нужно быть полным болваном, чтобы его не диагностировать. Когда ему привезли Элию, она уже несколько дней отхаркивала мокроту ржавого цвета, лихорадка не прекращалась, болезнь так её изнурила, что она больше не приходила в сознание в полной мере. Но сударь Эвандер не собирался сдаваться. Не для того он почти шестнадцать лет хлопотал над Элией при каждой простуде, при каждом отравлении, чтобы теперь позволить каким-то недоучкам погубить её за год. Ему и правда удалось сбить температуру. А сейчас Элии нужно было много спать, потому что только во сне идёт выздоровление, как говорит сударь Эвандер. С ним никто никогда не спорит.       Леди Гарлет ставит миску с бульоном на прикроватный столик, а вторую подаёт Филиппу. От бульона идёт ароматный пар. Филипп не ел со вчерашнего дня, и до сих пор думал, что не голоден. Но запах пробудил в нём аппетит.       – Вам следовало бы поспать, – леди Гарлет присаживается напротив, на кровать Элии.       – Я недавно спал. Здесь, в кресле.       Леди Гарлет молча наблюдает, как Филипп ест ещё горячий бульон.       – Я накормлю Элию, когда он чуть остынет, – говорит Филипп, ожидая, что после этого леди Гарлет уйдёт.       – Хорошо, – она продолжает сидеть напротив.       За дверью слышатся приглушённые голоса. Все в этом коридоре стараются говорить только шёпотом.       – Я бы хотела вас поблагодарить за то, что вы привезли Элию домой, – наконец говорит леди Гарлет.       Филипп кивает. Леди Гарлет встаёт и уже собирается уходить.       – Если говорить откровенно, то я от вас такого не ожидала.       – Почему это? – Филипп оборачивается к ней.       – Из-за Люсиль, – леди Гарлет стоит у двери. – Вы на неё очень похожи. Так что, я поддалась первому впечатлению и, видимо, не совсем непредвзято на вас смотрела.       – Что она вам успела сделать? – Филипп уже ничему не удивляется, когда речь идёт о матери.       – Я бы не хотела заводить этот разговор, – леди Гарлет быстро отступила. – Но я относилась к вам несправедливо, так что, должна извиниться.       – Нет-нет, – Филипп поставил миску с бульоном на пол, рядом с собой, и указал леди Гарлет на кровать, – прошу, присаживайтесь. Я послушаю.       – Тут нечего рассказывать, – леди Гарлет снова попыталась удалиться.       – Почему я не похож на неё? Потому что она бы не вырыла себе могилу по глупости, как я?       – Потому что Люсиль не пожертвовала бы властью, чтобы сидеть у постели любимого человека. Сомневаюсь, что она вообще умела любить… или что-то чувствовать.       Филипп вздохнул и опустил голову. Леди Гарлет поняла, что сказала лишнее. Но слово не воробей, так что лучше самой поскорее вылететь из комнаты.       – Пожалуйста, не уходите, – голос у Филиппа дрожит так, как будто он готов расплакаться.       У леди Гарлет двое детей, у её младшего брата – трое, у старшего – четверо. Всех их она в какой-то степени считает своими и каждого рано или поздно ей приходилось утешать. Но Филипп – чужой ребёнок. И не чей-то, а Люсиль. Не зная, как себя повести, леди Гарлет просто присаживается напротив, на кровать Элии.       – Я её помню только по прогулкам в саду, – голос Филиппа звучит в полной тишине, от него некуда спрятаться. – Когда она вернулась из Жемчужного, она стала водить меня гулять в сад каждый день. Боже, я так кичился до сих пор этими воспоминаниями. Потому что других у меня нет, – он вытер нос рукавом, – потому что она стала со мной общаться только когда собиралась свергнуть Давида. Так что, ей надо было всем меня показать. Как мартышку.       Леди Гарлет сидела тихо, не шевелясь.       – Она разговаривала со мной как со взрослым. Я гордился, что она не сюсюкает, как остальные матери. А дело всё было в том… в том, что она на меня никогда не смотрела как на своего ребёнка. Как Вы смотрите на Элию или на Лоренса, – в темноте сложно разглядеть слёзы Филиппа, но по голосу всё понятно. – Может, я что-то делал не так.       – Что вы, – леди Гарлет не хотела разговаривать с Филиппом, но ему сейчас так тяжело; не каменное же у неё сердце. – Люсиль, понимаете… Люсиль была неспособна вообще что-то чувствовать к другим людям, я всегда это знала. Возможно, она родилась такой, и винить её не в чем. Но вы тут не причём, будьте уверены. Вы наверняка были замечательным ребёнком.       В сумраке леди Гарлет увидела, как Филипп тянется к ней. Испугавшись, что он попросит его обнять, она встала прежде, чем он мог её коснуться.       – Мне правда пора идти. Не забудьте покормить Элию.       Филипп так и сидел в кресле, придавленный тяжестью одиночества. Леди Гарлет ушла, сбежала от него. Он встал на колени перед кроватью Элии, взял её за руку и тихо всхлипывал. Сквозь прорезь меж штор пробивался луч солнца. Сладкий запах ладана. Жар от миски с бульоном. Филипп почувствовал, как Элия сжала его руку. Её глаза открыты. Измождённое лицо ничего не выражает. Но она в сознании, она точно в сознании.       – Я думал, что потеряю тебя, – зашептал Филипп.       Элия как будто не слышала его. Вместо этого она собирала в себе все оставшиеся силы, чтобы только проговорить хриплым голосом:       – Я тебя люблю.       С души Филиппа как будто упал груз, мучавший его всю жизнь. Губы у него задрожали, из груди вырвался плач. Он вцепился в руку Элии и стал её целовать. Сколько лет, сколько боли можно отпустить одной фразой! _____________________________________***_____________________________________       Когда Элия впервые встала с кровати, Филипп подвёл её к окну и раздвинул шторы. Погода стояла прекрасная. Цвета леса – приглушённый оранжевый, мягкий желтый, тёплый красный – навевали дремоту. Филипп придерживал Элию за локоть. Она улыбалась, наконец любуюсь родной землёй.       – Помнишь, как мы сидели на той полянке в лесу?       – Какой полянке? – переспросил Филипп.       – Ну той… где я ещё сказала, что не хочу уезжать из дома.       Филипп удивленно покачал головой.       – Ну ты ещё сорвал несколько незабудок. Пару дал мне, а ещё немного оставил у себя.       – Да-да, – кивнул Филипп, – припоминаю. Интересно, куда они делись.       Элия потянулась к своему золотому кулончику, щелкнул замочек, и Элия извлекла из кулона два засушенных светло-голубых цветочка.       – Не могу поверить! – заулыбался Филипп. – Ты их сохранила!       – Да, – она смущенно опустила голову, – даже как-то неловко.       – Нет-нет, что ты. Это очень мило. И ты носила их все это время.       Филипп представил, как много раз за прошлый год он пренебрегал Элией. Знал, что ей нелегко, но предпочитал не вмешиваться: пусть сама как-нибудь разберётся. И все это время она носила на шее эти дурацкие цветы! Можно ли подумать, что все это время она его любила?       Спустя несколько дней Элия преподнесла Филиппу подарок: небольшое золотое кольцо с секретом, которое Лоренс по её просьбе привёз от городского ювелира. Внутрь вложена одна маленькая незабудка.       Филипп часами просиживал возле неё. Часто они молчали: Элии все ещё тяжело было говорить. Иногда к ним приходил Лоренс и убеждал Филиппа пойти поспать, или поесть, или наконец появиться перед своими людьми. Естественно, все, кто пришёл с Филиппом из столицы, теперь были сбиты с толку: ради чего они бежали? какой у короля план? Филипп иногда появлялся, шутил, хлопал по плечам и пожимал руки. Его появления ничего не проясняли, но хотя бы немного успокаивали. Выходить к людям теперь было непросто, потому что у него нет ответов, которые им нужны.       «Мы можем здесь оставаться сколько захотим, – говорила Элия, отпивая горячий травяной чай, поданный Филиппом, – родители не против». Элия переоценивала своих родителей, как этот часто случалась. Лорд Гарлет и правда поначалу терпеливо ждал, что Филипп рано или поздно раскроет ему свой план. У Люсиль вот план был всегда: умнее, хитрее, чем кто-либо мог представить. Он выспрашивал Филиппа, выманивал намёки, но встречал совершенное непонимание. Когда до лорда Гарлета наконец дошло, что Филипп сам не знает, что делает, он пришёл в ужас.       – Значит, если я правильно понимаю, поправьте меня, сынок, если нет… Получается, Вы добились помощи от союзника (очень хорошо!), вызвали Давида на поединок (допустим), а затем вышли за стены замка и сбежали?       – Да, получается так, – вздохнул Филипп.       – Лоренс, Лоренс! – лорд Гарлет крикнул в соседнюю комнату, Лоренс появился на пороге. – Лоренс, ты можешь как-то объяснить произошедшее? Лоренс пожал плечами.       – Я не принимал никаких решений.       – А зачем…? – горячо начал лорд Гарлет, но тут же себя остановил, одёрнул свой вышитый жилет и продолжил. – Конечно, это большое упущение Лоренса, сынок. Он был послан, чтобы наставлять вас, помогать вам. Что ж, тогда будем работать с тем, что имеем. Верно? Нам придётся вернуться к борьбе с Давидом. Теперь мы, конечно, потеряли выгодные позиции…       – Как именно мы вернёмся к борьбе с Давидом? – переспросил Филипп.       – Мы объявим войну, конечно, – спокойно заключил лорд Гарлет.       – Нет.       – У вас есть другой план?       Нет.       – Я не развяжу ещё одну войну.       – Сынок, если в вас говорит страх…       Филипп не стал дослушивать предложение. Он поднялся и вышел из комнаты. Страх! Да что он вообще знает!       – Война? Ни за что! – Элия даже привстала на постели, когда услышала это от Филиппа. – Ни в коем случае!       – Я знаю, я знаю, – кивал Филипп.       Можно ли начать ещё одну войну за власть в и так обескровленной стране? Можно ли лишиться мужа, когда ты только что потеряла ребёнка?       В те редкие моменты, когда Лоренс отгонял Филиппа от Элии, Филипп проводил время с Мартой. Благослови Бог Небесный Марту. Она отвлекала его дружескими беседами, байками и слухами из рядов его сторонников. В конце концов Филипп проникся доверием к ней так, что решил поделиться своими переживаниями. Он разрывался между Элией и её отцом. Лорд Гарлет до сих пор давал дельные советы. Может, он прав, видит что-то, чего я не вижу. Но с другой стороны, к чему вся эта затея приведёт?       – Ради чего эта война? Чтобы я получил власть и что… сидел бы на троне и упивался ею?       Марта и Филипп шли вдоль реки. Луна ярко освещала им дорогу.       – Ты бы мог всё изменить.       – Хах, – в эти байки Филипп уже не поверит, – в прошлый раз ничего не вышло.       – Давид помешал.       – Да нет же, я просто не знал, что делать. Я ничего не знаю об управлении государством. И о народе.       – Вот, что тебе нужно знать о народе: он страдает. От войны, от неурожаев, от поборов и беспредела приспешников Давида, – Марта остановила Филиппа и ткнула пальцем ему в грудь. – Если тебе кажется, что они где-то наверху, а народ где-то внизу и никак с ними не соприкасается, то ты удивишься. Давидовы друзья обворовывают людей, не дают им воздуха.       – И что? Мне нужно их перерезать? Тогда все будут счастливы?       – Тогда у людей появится шанс показать себя. Слушай, тебе не нужно уметь управлять государством. Вот, что ещё тебе надо знать о своём народе: они талантливы, умны и усердны. Дай им шанс, и они… они построят торговые порты, школы, они научатся побеждать болезни. Установи справедливые законы для всех. Покажи знати, что им тут не всё позволено. Если люди будут знать, что они в безопасности, не будут бояться, что в любой день умрут от голода… они тебя удивят.       Слишком долго Филипп безуспешно пытался изменить эту страну.       – Хотел бы я кусочек от твоего оптимизма.       – Филипп!       – Нет, правда, у тебя бы лучше получилось быть королем.       – Не правда. Знаешь почему? Потому что ты умеешь нравится людям. Сколько бы я ни старалась… читала, училась, слушала, составляла бы все эти планы у себя в голове, им нравишься ты. Это не справедливо, надо признать…       – Точно, не справедливо.       – Да, ты же ничего не сделал, чтобы быть таким обаятельным, – Филипп улыбнулся. – Но тебе это дано от природы. Ты даже не замечаешь, как влияешь на людей вокруг. Знаешь, до недавнего времени меня ничего не интересовало кроме моего блага. Моего, и Ганса. Потом Ганса убили, и я решила, что моя единственная цель теперь – это подняться в обществе. Я стала спать с одним из королевских советников.       – Ага! Так и знал, – засмеялся Филипп, Марта толкнула его в бок.       – Ничего ты не знаешь.       – Наше ухо, да?       – Так я тебе и рассказала, – дождавшись, пока Филипп успокоится, Марта продолжила. – Он боялся и ненавидел Давида, как и многие. Мы на этом с ним и сошлись, вообще-то. Так вот, он обещал, что его жена со дня на день умрет. Она давно болела. И тогда он на мне женится.       – Отличный план.       – А потом я услышала твою речь. И вся обида, которая во мне накопилась за все годы… Я подумала, правда что ли, мой предел мечтаний – стать одной из этих мерзких, тупых бездельников? Ты указал мне на моего врага. И мой враг – не бедность. Мой враг – эти люди. А мой друг – мой народ. Твой народ. Филипп!       – Я не знаю, чего ты от меня хочешь! – Филипп беспомощно прижал руки к груди.       – Народ страдает, – Марта махнула рукой в сторону замка. – Не прячься от него. Избавься от Давида, набери толковых людей и… просто дай им шанс.       Неужели все так просто? Не думал ли о том же Давид, когда захватил власть и назначил своих друзей на все главные должности? Чем я лучше Давида?       – Он бы не предложил поединок на твоём месте, – Элия успокаивала Филиппа, прильнув к его груди; она уже поняла, что ему легче говорить о своих страхах, когда она не смотрит ему в глаза. – Он бы прятался за спинами своих гвардейцев до последнего.       Что скрывать, Филиппу приятно слушать о том, в чём он не похож на своих родителей. За последние недели Элия набила руку в поиске десяти отличий между Филиппом, Давидом и Люсиль. Но она была только рада играть в эту игру. Если бы он начал рассказывать ей о том, что его волнует, чего он боится, если бы он не изображал из себя непробиваемую скалу весь предыдущий год, может быть, их брак с самого начала сложился бы иначе.       К началу декабря Элия стала выходить из комнаты и бродить по замку. Всё чаще она спускалась в музыкальную комнату, играла на клавикорде, пока Филипп сидел рядом, положив голову ей на плечо. Целыми днями они предавались меланхолии, пытаясь осмыслить случившееся с ними. Иногда Элия напевала мотив какой-нибудь песни, но чаще берегла горло, так что Филипп просто слушал музыку. Порой паника в нём побеждала печаль, и он начинал судорожно перебирать все неудачи своей жизни.       – Все на меня так надеялись. А я их подвёл.       – Какая разница, что они думают? – спокойно отвечала Элия, продолжая перебирать клавиши.       – Я обещал тебе достойную жизнь, двор, титул…       – Мне всё это не нужно. Мне достаточно, чтобы ты был рядом.       – Как этого может быть достаточно? – недоверчиво говорил Филипп.       – Если ты меня хоть немного знаешь, то ты поймёшь, что больше мне ничего и не нужно. Не обязательно убивать Давида. И двор… Тут ведь лучше, правда?       – Боюсь, что Филипп прав, – в проёме двери появился лорд Гарлет; от неожиданности Элия вздрогнула и перестала играть. – Я выдавал тебя замуж за будущего короля. Вы давали мне вполне ясные обещания, когда я доверил вам свою дочь.       – Пап, – вздохнула Элия, – зачем мне двор, если с Филиппом на войне что-то случится?       – Мне неприятно вам это говорить, поскольку я вами так дорожу, – продолжил лорд Гарлет, не обращая на неё внимание, – но долг – это главное чувство дворянина. Внутреннее чувство, о котором мне как-то даже неловко вам напоминать. Так вот, долг вполне однозначно обязывает вас, сынок, начать войну.       – Папа, какая война, когда…       – Не вмешивайся, Элия, – осадил её лорд Гарлет.       Филипп возмущенно на него посмотрел.       – Следите за языком! Вы разговариваете со своей королевой.       Надо держать себя в руках. Он юн и не блещет умом. Не думает, прежде чем говорить. Оскорбление забудется, а результат этой беседы останется. Вот, о чём надо помнить прежде всего – о своей цели.       – Конечно. Но в первую очередь она мне дочь, – сглотнув обиду сказал лорд Гарлет. – А вас я считаю своим вторым сыном. И я беспокоюсь о вашем с ней благополучии, искренне. Вас ждёт гора корреспонденции от знати со всего королевства. Могущественной знати. Я не представляю, что им отвечать.       Филипп отвернулся обратно, к клавикорду.       – Филипп, сынок, – нежно произнёс лорд Гарлет, – Давид убил вашего мальчика.       – Папа! – воскликнула Элия.       – А что? Разве это неправда?       – Месть не вернёт нам Артура.       – Если бы кто-то обидел тебя, я хотел бы отомстить.       – Тогда где ты был весь прошлый год? – тихо спросила Элия, потупив глаза.       Повисла пауза. Филипп обнял Элию за плечо.       – Оставь нас на минуту, доча, – вздохнув, попросил лорд Гарлет. – Сходи к маме, она по тебе ужасно скучает.       Элия подумала несколько секунд и наконец решила подчиниться отцу. Когда она вышла, лорд Гарлет сел рядом с Филиппом.       – Элия, моя милая девочка. Она очень умна для своих лет, правда ведь? И мне приятно видеть, что её муж к ней прислушивается. Какой отец не захочет этого для дочери? Но неужели вы думаете, она признается, что хочет отомстить Давиду? Или что она недовольна своим положением. Она, бедняжка, заботится о ваших чувствах.       – Думаете, она хочет войны и обманывает меня?       – Нет, вряд ли она прямо-таки хочет войны. Но вы, сынок, должны думать не о том, чего она хочет, а о том, что ей нужно. Понимаете?       – Не особо, – мрачно ответил Филипп.       – Я не хотел вам этого говорить, пугать вас. Но мы все сейчас находимся в очень опасной ситуации, в подвешенном состоянии. Я с ужасом засыпаю каждый вечер, думая о том, что нас ждёт, если Давид нанесёт удар этой ночью. Мы его не выдержим. Вы привели в замок столько людей… Если будет осада, нам просто нечем будет их кормить. Вы понимаете, что сделали? Вы разозлили Давида, и ваш след теперь приведёт его в мой дом. Он придёт за моей дочерью.       – Он не тронет Элию, – Филипп закачал головой.       – Простите, но разве пару месяцев назад вы могли представить, что он убьёт вашего ребёнка? Я готов поверить, что Давид не тронет вас. Но Элия для него – лёгкая мишень, понимаете? Способ сделать вам больно.       Нет. Я уже увёз её. Я её уже спрятал. Давид не дотянется досюда.       – Но вы можете её защитить. Сейчас самые могущественные люди королевства пишут вам письма, предлагают свою помощь. Примите же её.       – Эта помощь не бесплатная.       – Конечно, они хотят, чтобы вы свергли Давида. Решение за вами, сынок. Но если вы заручитесь их поддержкой, вы по крайней мере выиграете время.       – Как это? – в голосе Филиппа наконец зазвучал интерес.       – Мы можем созвать всех на празднование Нового года. Пока они будут собираться, потом ещё останутся после праздника… Всё это время тут будут их отряды. Вы можете собрать людей князя Зельдийского, князя Лакрийского, лорда Авис, Мередью, семья моей супруги приедет, конечно, семья Феннер. Давид ни за что не рискнёт напасть, пока все они здесь. У вас появится лишний месяц на размышления.       А не такая уж и плохая идея. Филипп сто лет не виделся с Киссеем. Было бы приятно отпраздновать Новый год с друзьями, повеселиться немного, поболтать о чём-нибудь кроме долга, и родителей, и грядущей смерти. Филипп дал своё согласие, и лорд Гарлет разослал приглашения во все концы королевства.