В нашем замке гаснет свет!

      Новый год облаком опустился на дом Гарлет. На подъездной дорожке зазвучали колокольчики, из леса потянулись повозки с пышными ёлками, запахло корицей и пирогами. Дом светился и звенел круглый день, переполненный гостями. Все торопили время и с нетерпением ждали наступления нового года, чтобы перечеркнуть все несчастья прошлого. Спешили и радовались и те, для кого новый год станет последним.       Филипп, стоя в проёме двери, наблюдает, как Элия, взобравшись на стремянку, подвешивает под потолок гостиной гирлянды из свечей. Её кузина, она же лучшая подруга, Герция придерживает стремянку. Сёстры очень похожи, но только внешне. В Герции чувствуется что-то жёсткое, едкое, что-то отталкивающее. Филипп удивляется, как они с Элией, будучи такими разными, так хорошо ладят. Но, видимо, как-то ладят, потому что рядом с ней Элия просто сияет. Вот и сейчас они о чём-то болтают и смеются. После смерти Артура Элия уже не радовалась как раньше, и Филипп переживал, что она навсегда изменилась. Но теперь она выглядит совсем как той осенью, когда он впервые её встретил. Как счастливая молодая девушка, которая выросла в любви и достатке, которую ни разу не коснулось горе. Она способна прийти в себя. Надо просто позаботиться, чтобы больше ничто по ней не ударило.       Пока Филипп думает о своём, двое молодых мальчиков рассказывают о чём-то явно очень для них важном. Один из них – младший брат Герции, Олиот. Ему только десять лет, но выглядит и ведёт себя он совсем как взрослый. Олиот чувствует, что отвечает здесь за всю семью, ведь приехал он без родителей: мать его умерла ещё в родах, а отец с тех пор сторонится светских мероприятий.       – Вы знаете, что в Королевский совет, на самом деле, положено принимать представителей главных семей Перии?       – Тебя всё равно не возьмут пока в Совет, – отвечает его друг.       – Я знаю. Я не о себе говорю, – краснеет Олиот.       Его друг – четырнадцатилетний Агний Адмет, тот самый несостоявшийся жених Элии. У него фарфоровая кожа и невинный взгляд, совсем как у ягнёнка. Филипп думает, что мог бы взять его себе в воспитанники, когда всё наладится.       – Речь, на самом деле, идёт о том, что нынешнее устройство Совета… – продолжает Олиот.       Филипп умиляется тому, как Олиот совсем не видит между собой и королём различий в статусе и раздаёт советы. Сейчас он считает себя ответственным за репутацию своего дома, ведь он здесь старший и единственный мужчина семьи Феннер. Сопровождают его только старшие сёстры, Герция, Артифия и Илайза, которые, очевидно, иначе смотрят на ситуацию.       Филипп постоянно ловит на себе взгляды Артифии, Илайзы и её супруга, Плутона Авис. Они стоят в холле вместе с лордом Меридью и что-то обсуждают. Филиппу нетрудно догадаться, что обсуждают его.       Плутон и Илайза Авис женаты всего несколько лет, но уже стали похожи друг на друга как две капли воды: тёмная одежда под горло, очки, одинаковое выражение высокомерия на лице. Кажется, ни Илайза, ни Плутон не были такими до брака. Ну что ж, их можно понять: у них нет ни собственных земель, ни полноценной власти, ещё и лорд Авис, как говорят, недавно урезал их содержание после очередной ссоры. Когда у тебя ничего нет, только и остаётся, что сохранять хорошую мину.       Филипп тем не менее, глубоко (очень глубоко) в душе ценит эту парочку. Он знает, что в их отношениях с лордом Авис он сам и стал яблоком раздора, так что сомневаться в их искренности не приходится. Да и к тому же, есть какое-то особое удовольствие в том, что тебя любят и превозносят люди, которые для тебя самого остаются загадкой.       Филипп чувствует на себе и другие взгляды. В нескольких шагах от него лорд Гарлет хвастается им перед своими друзьями, четой Адмет. Они появились на пороге дома Гарлет сегодня утром: лорд, леди, их дочь Ясмин и сын Агний, когда-то обещанный Элии. Лорд Адмет и лорд Гарлет обнялись. Леди Алкеста Адмет, красивая женщина с орлиным носом и светло-русыми кудрями – тоже потянулась обнять лорда Гарлет. Жест, пожалуй, слишком личный, но эти трое – лорд Гарлет, лорд Адмет и Алкеста – выросли вместе в этом доме, так что им, практически как семье, позволено всё. Лорд Гарлет сделал шаг в её сторону, оступился и чуть ли не упал на неё. Пока он неловко топтался на месте, леди Гарлет уже спасла положение – отвлекла всех, пожимая руку Алкесте, дружелюбно, но формально. И с тех пор лорд Гарлет не отходит от Адметов ни на шаг.       Эта троица для всех знакомых была образцом дружбы. С детства неразлучны. В юности чувства Алкесты и лорда Адмет переросли в любовь; покойная леди Гарлет, мать Ниллиса, устроила им помолвку, и затем они переехали в собственный родовой замок. «Что вы, я так рад за них! Что может быть прекраснее, чем когда твои самые близкие друзья женятся», – улыбался Ниллис Гарлет каждый раз, когда кому-нибудь хватало бестактности сказать: «А мы думали, вы на ней женитесь, когда вырастите». Ниллис тем же летом просил родителей организовать ему помолвку и женился на Лилии Феннер.       Теперь он стоит перед ними, гордый отец королевы, тесть короля, и рассказывает о том, как важно подбирать Филиппу правильное окружение, как важно обучать и наставлять его. Лорд Гарлет переживает долгожданный триумф. Лорд Адмет, Алкеста и их дочь Ясмин стоят и внимательно его слушают.       А вот леди Гарлет эта тирада уже надоела. Даже Филипп замечает, что она заскучала, когда она без лишних слов и извинений просто покидает компанию и направляется к своему младшему брату. Он стоит со своей женой у камина и наблюдает за тем, как их дети – Миллия и два младших мальчика – бегают вокруг большой ёлки. Рядом с ними леди Гарлет явно счастлива. Филипп вспоминает, как она встречала их, когда они только приехали (первые среди всех гостей). Леди Гарлет обнимала брата и его жену. Филипп ещё никогда не видел, чтобы она так радостно улыбалась. Он смотрел на них и думал, как много-много лет спустя Лоренс будет приветствовать их с Элией на этом же пороге, и они все будут обниматься, жизни их будут устроены (каким-то образом), они будут спокойны и просто рады друг друга видеть. Пройдут годы, прежде чем это случится. Надо как-то выпутаться из всей этой мерзкой истории.       А гости тем временем всё прибывали и прибывали. Семья Бурон, Беррейт… Лорду Гарлету явно пришлось вскрыть давние сбережения, чтобы устроить такой праздник, но он уверен, что оно того стоит. «Когда становишься частью королевской семьи, нужно быть готовым к тратам», – сказал он жене.       До Нового года оставалась всего неделя, когда в замок Гарлетов наконец прибыл тот, кого все на самом деле ждали – князь Зельдийский. Он появился на пороге уже украшенного холла в роскошном зелёном кафтане из бархата, расшитом золотом, с модной короткой бородкой и извечной самодовольной улыбкой. Хозяева вышли его встречать.       Первыми с ним здоровались, конечно, король и королева. Киссей поклонился, потом похлопал Филиппа по спине и поцеловал руку Элии. Он решил сразу представить ей свой подарок – привезённую из Зельдии заколку для волос из чистого золота в форме морского гребешка. Элия его поблагодарила, и он поцеловал её в щёку. Губы у него были холодными.       Затем он поприветствовал лорда и леди Гарлет, поклонился им первый, поскольку он гость в их доме, после они поклонились ему. Лорд Гарлет светился от счастья. «Мы давно ждали вас в гости, кузен. Наконец вы здесь. Даже не верится». Киссею эта радость показалась несколько жалкой, и он решил закончить обмен любезностями, пока лорд Гарлет не опозорился ещё сильнее.       Лоренс весь сиял. Они с Киссеем обнялись, Киссей ему что-то шепнул, и Лоренс молча заулыбался. Елена холодно поклонилась, Киссей кивнул ей. Марселина сделала реверанс. Всего один короткий взгляд: Киссей замечает, как тепло Лоренс смотрит на дочь, и вот он сам уже весь внимание.       – Вам очень идёт розовый, миледи, – говорит он зарумянившейся Марселине. – Это папочка вам выбрал платье?       – Нет, Ваше Сиятельство, бабушка, – вежливо отвечает девочка.       В день, когда Киссей присоединился к остальной компании, выпал долгожданный снег, поэтому всем не терпелось выбраться на улицу. Даже Элия, только-только оправившаяся от болезни, слёзно умоляла маму отпустить её покататься на санках. Когда разрешение было наконец получено (исключительно при условии, что Элия тепло оденется), она обернулась во всевозможные свитера, шарфы и рукавицы. Киссей успел лишь бегло обменяться парой фраз с Филиппом, как его уже потащили к какому-то знаменитому оврагу в лесу неподалёку, где можно с горки кататься на санках. Пока Элия с Филиппом, Герцией, их младшей кузиной Миллией и братом Олиотом, Агнием Адмет и прочей здоровой и весёлой молодёжью летели вниз с горы, а потом через силу плелись наверх, Киссей и Лоренс стояли в стороне. О чём они переговаривались не было слышно, так что Филипп решил, что они просто занудствуют и строят из себя взрослых. И правда, в этот момент Киссей говорил Лоренсу: «Какой же он ещё ребёнок». Лоренс подумал: «Это точно», но не стал ничего отвечать.       – А теперь объясни мне, пожалуйста, – говорил Киссей, – почему Филипп сбежал из столицы?       – Из-за Элии, – Лоренс пожал плечами, не понимая, почему Киссей переспрашивает то, что уже знает.       – Если бы он сбежал, чтобы лечить Элию, он пошёл бы на север. К Уолену. До него путь в разы короче.       – Мы не знали, выживет ли она. Ей казалось, что нет, и она не хотела… – даже теперь, когда опасность позади, Лоренс всё ещё не может произнести слово «умереть» применительно к сестре, – не хотела провести последние дни вдали от дома.       Этот предлог для Киссея совсем несостоятелен: если она умирала, то тем более не стоило бросать ради неё корону.       – Нет. Тут какая-то логическая дыра. Я только не могу разобраться, чем именно мне её заполнить, – Киссей немного подумал в молчании, наблюдая за розовощёким весельем в овраге. – Если бы я не знал Филиппа, подумал бы, что он испугался.       – Даже если и так? Бояться – нормально.       – Бояться – нормально, поддаваться страху – нет. Нет, насколько я знаю Филиппа, он бы не струсил. Филипп, которого я знаю, сначала делает, потом говорит и только потом думает. За это мы его любим. Но что-то в нём изменилось. Я только не понимаю что.       – А какая разница? – Лоренсу уже порядком надоело, что с ним разговаривают исключительно о Филиппе. – Что сделано, то сделано.       – Думаешь, я не понимаю, зачем меня сюда пригласили? – Киссей бросил циничный взгляд из-под вздёрнутой брови.       – Мы правда хотели с тобой повидаться, – извиняясь, ответил Лоренс; в знак благодарности Киссей сжал его плечо.       – Я не против помочь Филиппу. Но однажды я уже завоевал ему корону. Теперь хочу понять, почему он выбросил мой подарок.       Филипп тем временем кидался снежками в хохочущего Агния.       – Ты сделаешь это ещё раз?       – Прежде мне нужно знать, что происходит у него в голове. А потом – да, посмотрим, что выйдет, – Киссей заметил, что Лоренс как-то подавлен. – Кто его выручит из беды, если не мы?       Филипп прекрасно понимал, что следующая неделя должна стать для него временем напряжённой работы: он должен решить вопрос с войной, заручиться поддержкой знати, понять, как теперь обороняться от Давида, если тот решит напасть. Но все вокруг были такими счастливыми. Киссей всё время что-то подливал ему в бокал. Элия льнула к нему. Даже леди Гарлет смотрела как-то по-доброму. Она подарила Филиппу связанный ею тёмно-синий свитер, который он теперь практически не снимал. Вокруг такая праздничная атмосфера, пахнет пряным жарким с айвой, малыши бегают друг за другом и смеются. За спиной остаётся тяжкий, тяжкий год. Филипп не может не поддаться соблазну просто взять и расслабиться.       Об этом он и думал в музыкальной комнате в один из тех ранних праздничных дней. Элия играла на клавикорде, пока все слушали. Её пальцы проворно бегали по клавишам, лицо оставалось неподвижно. Когда-то у неё ушёл не один год на то, чтобы научиться скрывать напряжение во время игры, но теперь она владела этим искусством безупречно, даже лучше, чем искусством игры на клавикорде.       Филипп стоял, опираясь на комод из красного дерева, в нескольких метрах от неё. Уже опьянев от персикового бренди, счастливый и расслабленный, он наблюдал момент заслуженного триумфа своей любимой. Когда Элия закончила играть, к Филиппу присоединился Киссей, до этого болтавший с Герцией Феннер.       – Даже не думай её трогать, – шутливо говорит Филипп.       – О чём ты? – невинно переспрашивает Киссей.       За клавикордом Элию заменяет Марселина.       – Ты сам понял. О Герции. И вообще о сёстрах Элии.       К Киссею и Филиппу приближаются Элия с Лоренсом.       – О, не переживай. У меня другие планы на эти каникулы.       – Какие? – спрашивает Филипп.       – Не знал, что Марселина тоже играет, – говорит Киссей всем сразу.       – Едва, – отвечает Элия, оглядываясь на племянницу. – Ей не нравится клавикорд. Она хочет лютню.       – И почему у неё до сих пор нет лютни? – удивляется Киссей.       – Папа думает, что она быстро бросит учиться, а хороший инструмент очень дорого стоит…       – Так пусть это будет подарок от меня. В городе продают инструменты?       – Мы в состоянии сами купить ей лютню, – неожиданно ядовито проговорил Лоренс. – Спасибо.       Элия и Филипп испуганно переглянулись.       – Надо сказать, что Марселина и правда все свои увлечения быстро бросает, – Элия постаралась сгладить неловкий момент. – Помните, как она училась у мамы вязать и бросила, как только получилось связать цепочку? Или, как она стала вместе с Еленой заниматься садоводством?       – Науками она занимается уже год, – Лоренс вступился за дочь. – И у неё очень хорошо получается.       – Марселина изучает науки? – удивился Филипп.       – Да, конечно. Историю, географию, арифметику… что ещё? древнеперийский, природоведение.       – Ты тоже всё это учила? – поражённый Филипп перевёл взгляд на Элию.       – Ну, я учила в основном литературу, язык, историю. Арифметика меня не сильно интересовала, – Элия усмехнулась, посмотрев на Лоренса, он тоже ответил ей улыбкой.       Марселина и правда училась усердно, даже на каникулах. В те редкие часы, которые она проводила не с учителем в классной комнате, а со всеми отдыхающими, она устраивалась за каким-нибудь столиком и писала что-то в своих тетрадках. Однажды дедушка настоятельно отправил её поиграть с другими детьми. Нехотя подчинившись, она вернулась минут через десять. На вопрос, почему она не с Милли, она ответила: «Потому что Милли – дура», что вызвало взрыв хохота у Киссея. Только его реакция и спасла Марселину от нотации деда.       После того, как её и всех остальных детей отправляли спать, взрослые не ложились ещё долго. Солнце встаёт поздно, садится рано, так что никакого смысла под него подстраиваться нет. Штаб молодого короля кутит до четырёх-пяти утра, и потом спит до обеда. Проводят ночи они обычно в небольшой гостиной на втором этаже. В этой комнате под потолком горят гирлянды, стоит камин из белого камня, напротив него лежит тёмно-зелёный ковёр, а по бокам – два дивана с подушками, вышитыми ещё бабушкой лорда Гарлета. По периметру комнаты располагаются небольшие резные столики с вазами, полными миндального печенья. С тех пор, как эту комнату штаб выбрал местом своего обитания, сюда принесли небольшую ёлку, а над камином повесили штандарт Гарлетов. Не то, чтобы они были развешаны по всему дому, просто лорд Гарлет прекрасно понимал, какую роль эти посиделки сыграют в истории страны, так что хотел, чтобы на их фоне развевался его герб.       Пока на фоне герба Гарлетов рекой лился херес. Здесь собирались узкой компанией, говорили о всяких мелочах, смеялись и иногда даже пели. Элия и Киссей вдруг обнаружили, что они оба знают наизусть песню «Гимн дружбе». Киссея это открытие особенно радовало, потому что Марта этой песни не знала. Так что с поводом и без повода он многозначительно смотрел на Элию и цитировал какую-нибудь строчку из песни. «Будем петь гимны в честь дружбы», – начинал он. «Дружба была нам зарею и», – улыбаясь, продолжала Элия. «Будет и нашим закатом», – заканчивал Киссей и наблюдал, как злится Марта.       Одна из тех ночей. На часах уже полтретьего. Лоренс ушёл провожать Герцию спать. Элия в своём миленьком нежно-розовом платье без корсета сидит на ковре, подобрав под себя ноги, пьёт тыквенный сок. Она сильно похудела после болезни и сейчас кажется такой очаровательно-хрупкой. Волосы её распущены, Филипп, сидя на диване над ней массирует её голову. Он бы уже и рад уединиться, но Элия всё играет в шашки с Киссеем, который сидит на полу напротив неё. Все сонные, немного пьяные. В таком состоянии разум сам блуждает, и вы не замечаете, как он набредает на темы, который вы бы и не хотели затрагивать. Так, речь как-то зашла о побеге из столицы.       – Как всё-таки вышло, что Давид вас отпустил? – спрашивает Киссей, не отрываясь от игры с Элией.       – Не знаю, – говорит Филипп, уже уставший и недовольный тем, что Элия заставляет его ждать.       – И почему его гвардейцы вас не тронули? Странно, да? Что вы думаете, Элия?       Элия пожала плечами.       – Может, гвардейцы на стороне Филиппа. Они бы не сбежали с ним, потому что боятся лишиться должностей, но и сдать его Давиду не хотели.       – О, какая милая версия, – Киссей ласково улыбнулся Элии. – Однако скорее они отпустили его по приказу Давида.       – С какой это стати? – прыснул Филипп.       – Он позволил тебе уйти из замка. Потом не вышел на дуэль, на которой мог тебя убить. Поставил в охрану ничтожно мало людей. Мне продолжать?       – И что это всё значит? – говорил Филипп, передвигаясь с головы Элии к плечам. – У него проснулись отцовские чувства?       – Или всё это ловушка.       Элия резко подняла глаза на Киссея.       – Он подтолкнул тебя к побегу, – продолжал он. – Если бы он тебя убил, мы бы подняли восстание и отомстили. Так что, Давид уничтожил тебя иначе. Видимо, он надеялся, что после побега ты лишишься всех сторонников.       – Хах, – усмехнулся Филипп, – с чего бы это?       – В общем-то, если генерал бежит, то он уже не генерал. Давида бы все бросили, если бы он струсил. Но я тебе не просто подданный, а друг. Так что я здесь.       – О, Ваше Сиятельство, я это очень ценю, – насмешливо сказал Филипп.       – Тебе стоит это ценить!       – Я ценю!       Разговор как-то неожиданно перешёл на повышенные тона.       – Посвятишь своего самого могущественного подданного в детали твоей гениальной стратегии? Зачем ты меня позвал? Просить помощи?       – Больно мне нужна твоя помощь!       – Так что, будешь здесь отсиживаться?       – Мы можем оставаться здесь сколько захотим, – Элия вступилась за Филиппа.       – Я не сомневаюсь. Вам стоит оставаться здесь, дорогая. Но вот этот человек, – Киссей указал пальцем на Филиппа, говорил он громко, но спокойно, – называет себя королём. Поэтому отсиживаться за женской юбкой ему ни в коем случае…       Филипп вскочил и перевернул доску с шашками. Элия застыла в ужасе. Киссей тоже поднялся на ноги.       – Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! – кричал на него Филипп. – Ты в жизни… ты же никогда никого кроме себя не любил! Твои потаскухи не в счёт!       – Что тут происходит?       В дверном проёме появился Лоренс. Он жестом позвал Элию, она подошла и взяла его за руку.       – Разбирайтесь сами, – строго сказал Лоренс и увёл сестру.       Филипп проводил её взглядом.       – Ну спасибо! – едко бросил он Киссею, развернулся и ушёл.       К утру ссору уже уладили. Филипп всегда быстро отходил, а Киссей и так был хорошо осведомлён о вспыльчивости друга, поэтому давно перестал обижаться. Правда, он посчитал необходимым извиниться перед Элией.       – Жаль, что вам пришлось увидеть его таким.       – Я готова видеть его любым, – стоически отвечала Элия.       Они стояли у ели в холле, очень близко друг к другу. Киссей положил руку на плечо Элии, пока она вспоминала, как в прошлый раз наблюдала у Филиппа «приступ ярости», как его назвал Киссей. Она говорила, что вёл он себя вполне естественно, учитывая, как Лоренс тогда его обидел. Желая немного позлорадствовать, Киссей попытался разузнать, чем же Лоренс его так обидел, но Элия упорно уходила от ответа. Филипп наблюдал за этой сценой из угла холла, куда пришёл за ещё одним кусочком тарта с консервированной клубникой.       – Тебе не кажется… – тихо сказал Филипп подошедшему к нему Лоренсу, – тебе не кажется, что Киссей флиртует с Элией?       Лоренс посмотрел на Филиппа даже с некоторой жалостью. Большего бреда он давно не слышал.       – Нет, не кажется.       – Вчера он весь вечер возле неё крутился. Сегодня… Какого чёрта он ей на плечо руку положил? Кто он ей?       – Я совершенно точно уверен, что Киссей ничего такого не пытается сделать.       – Нет, ну посмотри на него! – Киссей в этот момент наклонился ближе к Элии, чтобы услышать, что она говорит.       – Подумай сам, зачем ему это?       – Чтобы насолить мне.       – Мир вокруг тебя не вертится, – Филипп даже удивился этому выпаду.       – Это ты от Киссея заразился?       «Ты чуть не угробил мне сестру, я имею право злиться», – подумал Лоренс, но не сказал. Он никогда бы такого не сказал. По крайней мере, пока держит себя в руках.       – Он завоевал тебе трон. Ты всё потерял. И теперь Киссей снова пришёл завоёвывать тебе трон. Он похож на человека, который хочет тебе насолить? – Филипп недовольно выдохнул. – Филипп, – Лоренс сделал паузу, пытаясь собраться, подумать, как бы он сформулировал эту мысль, если бы не злился, – ты опять ищешь заговоры, как тогда.       – Тогда я был прав!       – Это не важно. Ты ищешь заговоры, чтобы уйти от настоящих проблем. От настоящей ответственности. Если ты подумаешь…       Откуда ни возьмись к ним подлетела Марта.       – Вы слышали, что эти люди говорят? – волосы у неё слегка взлохмачены, дыхание неровное, она явно бежала.       – Какие?       – Ависы!       Уже весь холл обернулся на Марту. Лоренс попытался её успокоить.       – Это эссе… Речь идёт о свержении…       – Так, сейчас мы со всем разберёмся, – решительно сказал Филипп. – Найдите мне обоих Ависов и приведите в нашу комнату, – приказал он первому попавшемуся слуге. – Марта, за мной.       Лоренс, Киссей и Элия тоже последовали за ним. Когда Илайзу и Плутона Авис привели в комнату штаба, они с трудом скрывали удовольствие. Все гости уже давно прознали, что король со своими друзьями собирается где-то в тайне от остальных. Они прекрасно понимали, что сейчас вершится история, и потому хотели попасть в комнату, где это происходит. Илайза и Плутон хотели этого больше прочих.       Филипп меньше всего желал настраивать против себя Ависов. Он плохо понимал, за что они его любят, поэтому опасался сделать неверный шаг и отпугнуть их. Надеясь обнаружить, что Марта всё не так поняла, и спокойно всех примирить, Филипп неспешно прошёлся по комнате, наполнил несколько бокалов эгг-ногом, раздал их Марте, Ависам и всем остальным.       – Все уже придумали, что загадаете на Новый год? – спросил он, располагаясь на диване, Элии он предложил присесть рядом.       Илайза и Плутон заняли места на диване напротив, Киссей с Лоренсом – за спиной Филиппа, а Марта стояла у камина.       Заметив, что все слишком заведены, чтобы говорить на светские темы, Филипп бросил попытки расслабить их.       – Я так понимаю, произошло какое-то недопонимание. Вы же не собираетесь меня свергать, верно? – Филипп говорил шутя.       – Конечно нет, Ваше Величество, – ответил Плутон с улыбкой.       – В вашей системе правления просто не остаётся места королю, – парировала Марта.       – Он не упоминается только потому, что его положение естественно и неоспоримо, – отвечала Илайза, смотря сверху вниз.       – Ваша система правления? – переспросил Филипп. – Я что-то пропустил?       – Они распространяют здесь выдержки из своего эссе, – отвечала Марта. – Там описана новая система правления. И эта их идея – просто сумасшествие!       – Зачем нам новая система правления? – удивилась Элия.       – Подожди-ка, – остановил её Филипп. – И что вы предлагаете?       – Передать им власть, – выпалила Марта.       – Мы предлагаем, – Плутон метнул на Марту злобный взгляд, – Распределить власть между лучшими из нас.       – А лучшие – это конечно вы, – усмехнулась Марта.       – Да, лучшие из нас принадлежат к аристократии. Так устроено в природе. Нельзя поставить домашнюю кошку в управление львиным прайдом. Это не в интересах прайда и не в интересах бедной кошки.       – Что мы предлагаем, – Илайза перехватила инициативу прежде, чем Марта успела что-то ответить, – так это систему управления, в которой власть по всем главным государственным вопросам распределена между самыми добродетельными из нас.       – А теперь внимание! – объявила Марта. – Кто назначает этих добродетельных?       – Их выбирают другие аристократы, – спокойно отвечал Плутон. – Каждый обладатель титула будет участвовать в их выборе.       – Вы видите? – взывала Марта. – Это прямой инструмент торговли должностями. Править государством будет не король, он же совесть нации, и не самые добродетельные из дворян, а самые богатые. Те, кто подкупят остальных. Ну, тех, которые избирают.       – Боюсь, что такое положение дел распространено в третьем сословии, – говорила Илайза, – и в ужасающих масштабах. Так бы и было, если бы вы, Ваше Величество, прислушались к идеям этой женщины. Она, – Илайза остановилась, как будто засомневавшись, что говорить такое при короле вообще пристойно, – она предлагала допускать до управления государством простолюдинов.       – В правлении должны быть самые добродетельные люди, – продолжал Плутон. – А как плотник, торговец или моряк может думать о добродетели? Они заняты более насущными и наверняка очень важными для них проблемами.       – Введение третьего сословия в государственные органы предотвратило бы застой, – горячо говорила Марта, за спиной у неё пылал огонь в камине. – Они бы составили конкуренцию компании людей, которая уже так крепко повязана, что думает только о себе, но уж никак не о нации.       Брови Киссея взлетели вверх. Выносить эту ересь становилось всё сложнее и сложнее. Лоренс, заметив такие усилия, поощрил его, сжав ему руку.       – Подождите секунду, – прервал их Филипп, – о каких именно… о каких государственных вопросах вы говорили, леди Илайза?       – Обо всех, Ваше Величество. О военном деле, о финансах, торговле, строительстве, образовании. Обо всех.       Повисла тишина.       – А что же тогда остаётся монарху? – спросил он.       – А монарх, как верно подметила… – несколько секунд Илайза подбирала слово, которым можно обозначить Марту, согласно её статусу, – наша оппонентка, монарх – это совесть нации, символ власти, залог чистоты и верности правительства.       Эти слова произвели оглушительный эффект. Никто никогда прежде не рискнул бы сказать такое королю. И ни один король не стерпел бы оскорбление. Только вот Филипп не считал это оскорблением. Он сидел и смотрел в пустоту, не моргая. Вот, кто он. Он взглянул на Элию: она всё поняла по лицу. Он не генерал. Не казначей. Не знаток торгового дела. Он совесть нации. А его совесть не чиста.       – Принесите мне позже это эссе, будьте добры.       Плутон и Илайза просияли. Момент триумфа.       – Марта, твоя идея тоже очень разумна. Я прочитаю эссе, и мы подумаем, как её можно включить в систему Ависов.       Марта резко отвернулась; полумеры – совсем не то, чего она добивалась.       – Теперь, Ваше Величество, – сказал Плутон, – остаётся сделать следующий шаг. Мы готовы. Ход за вами.       Филипп молча блеснул на него глазами. Понятно, о каком ходе идёт речь.       – Время само всё расставит по местам, – вдруг заговорила Элия. – Зачем зря рваться в бой?       – Потому что время может тянуться бесконечно долго, – Марта начала спокойно, почти заботливо объяснять простейшие вещи своей наивной подруге. – Они могут ещё годами, десятилетиями заедать наш век. Иногда нужны решительные действия. Иногда нужно даже пожертвовать жизнью для блага наших потомков.       – А что, если мы пожертвуем жизнями, – Элия продолжала настойчиво сопротивляться, – и ничего не изменится? Хуже того. Запустим бесконечный круговорот смерти и мести, из которого никто не выйдет победителем.       – Вы, как верная жена, – с улыбкой начал Киссей, – пытаетесь защитить мужа. И это нормально, даже прекрасно…       – Я защищаю не только мужа, – перебила Элия, – а весь народ. Как я понимаю, на войну пойдёт не один мой муж, а тысячи людей. И они скорее пострадают, чем он.       Киссей осёкся. Он не ожидал от неё даже ответа и уж тем более такого уверенного отпора.       Глубокой ночью, когда все разошлись, Киссей сидел на диване и смотрел на лицо спящей у Филиппа на коленях Элии. В комнате было темно: ни свечей, ни гирлянд, только огонь в камине и свет луны, отражающийся от снега.       – Слышал, как она со мной спорила?       – Да, – улыбнулся Филипп. – Блестяще.       – Что с ней произошло? Она всегда казалась такой… милой.       – Она и есть милая. Просто постояла за своё мнение. Мы все так делаем.       – Да, но…       – Ты удивился только потому, что познакомился с ней в столице. Она там была напуганная и… несчастная. А сейчас она такая, какой и должна быть.       – Если это нечасто происходит, то что ж… Но вот её кузина – это нечто.       – Илайза? – в ответ Киссей кивнул.       – Знаешь, она страшная, как смертный грех, но она права.       Филипп усмехнулся.       – Ох, Лоренсу бы это не понравилось.       – Что Лоренс не знает…       – То Лоренса не убивает, – продолжил Филипп.       – Вот именно. А Ависы… Что ты думаешь?       – Мне кажется, идея не плохая. То есть… если надо выбирать, то это не самый плохой вариант.       – По-моему тоже.       В комнату зашёл Лоренс, сел на кресло рядом с Киссеем.       – Я только что он Ависов.       – Разве они не должны уже спать? Время не детское, – подшутил Киссей.       – Они днём и ночью трудятся. Не знаю, когда они вообще спят. Привет, – Лоренс улыбнулся Элии, которая открыла глаза, как только услышала его голос. – Мы с Илайзой и Плутоном разговаривали о судебной реформе.       – Ты им рассказал? – обрадовалась Элия, Лоренс кивнул.       – Я давно обдумывал… Вы же знаете, отец передал мне свои судебные полномочия несколько лет назад, так что у меня были некоторые… соображения на этот счёт, – Лоренс скромно улыбался, когда Элия ликующе бросила в него прабабушкиной подушкой.       – У Лоренса целый набор мер готов. Что они сказали?       – Им понравилось, – Элия захлопала в ладоши. – Сказали, что очень разумно. Попросили подготовить документ на древнеперийском. Они хотят, чтобы все государственные бумаги были на нём.       Киссей и Филипп переглянулись. Плутон был прав. Все уже готовы. Целое королевство людей, способных принести изменения. И как совести нации может хватить совести их сдерживать?       Но что, если Элия права? Что если развязанная им война унесёт сотни жизней и ни во что не выльется? Что если Давид и так умрёт своей смертью через год-другой? Пытаясь принять судьбоносное решение не только для себя, но и для тысяч людей, Филипп часами бродил по замку. Строение это старое, некоторые его части заброшены и вообще не используются. Тут множество коридоров и комнат, где Филипп никогда не бывал. Он снова вспоминал свою прежнюю мечту – уснуть здесь. Сделать это место своим домом. Эта мечта кажется такой реальной теперь, когда он женат на Элии, когда она сказала, что любит его. Всё, что ему остаётся – затаиться здесь, усмирить совесть и гордость. Остаться навсегда в единственном на свете месте, где тебя любят, где у тебя есть семья.       Размышляя над этим, Филипп набрёл на угловую комнату на первом этаже. Он отворил дверь и увидел удивительную картину. Вся комната – небольшая, надо признать – была уставлена растениями. Зелень свисала с высоких потолков, раскидывалась в деревянных кадках, тянулась из глиняных горшков и заплетала стены. Посреди комнаты стояло плетёное кресло. Едва понимая, что это за место, Филипп прошёл вперёд и уже намеревался сесть.       – Это моё кресло, – раздался голос из глубины комнаты.       Из-за куста вышла Елена, высокая, гордая, с идеальной осанкой и вороными блестящими волосами, собранными наверх. Совсем такая, как при первой встрече. Только сейчас Филипп понял, что почти не виделся с ней всё это время. Он однажды слышал, как Элия спрашивала, где Елена, и Лоренс ответил, что она часто остаётся в компании Марселины и её учителя. Но здесь она была одна.       – Вам нельзя садиться на это кресло. Оно моё.       – Простите, – Филипп растерялся. – А что это за место?       – Мой зимний сад.       – Вы никогда о нём не рассказывали.       – Вы никогда не спрашивали.       И правда. А что он вообще знает о Елене?       – Это моё увлечение. Вышивка надоела мне, ещё когда Марселина родилась. Так что… надо же на что-то тратить жизнь.       За кустом Филипп увидел стол с лейками и инструментами.       – Судя по размаху, вам больше вообще нечем заняться.       Филипп только хотел пошутить, но Елена явно расстроилась.       – Я не это имел ввиду…       – Всё в порядке. Вы правы. Мне здесь нечего делать. Я тут никто.       Филипп однажды видел, как на охоте подстрелили дикого синего сокола. Когда его нашли, обнаружили, что он жив, но не может взлететь. Он ковылял в укрытие, укоризненно смотря на своих мучителей, с полной уверенностью, что им не хватит духа его тронуть. Даже раненый он выглядел величественно. Такое же впечатление производила Елена.       – Вы знали, что если мой ребёнок не станет следующим главой дома, то меня не похоронят в фамильном склепе?       – Как это…?       – Закопают на кладбище со всеми остальными.       Филипп никак не ожидал вот так случайно набрести на разговор о смерти.       – Какая разница, где лежать после смерти?       – Огромная. Я проведу там больше времени, чем на земле. Да и на земле… Меня не очень любят в этой семье.       – Лоренс, – Филипп быстро нашёлся, – Лоренс вас очень любит, – Елена всплеснула руками и отвернулась. – Мне казалось, у вас такой счастливый брак.       – Брак – это сложно, – ответила Елена не поворачиваясь.       Филипп совсем не умел утешать. Но Елена так и бросилась к нему – образно говоря – поэтому, он решил, что ей утешение нужно немедленно. Стоит хотя бы попробовать.       – У вас чудесная семья. Я и сам… хотел бы быть частью семьи Гарлет, как вы. Может быть, в какой-то степени вы меня и вдохновили.       Елена повернулась к нему на секунду. Посмотрела так, как будто всегда это знала.       – Как видите, любовь в этой семье нужно ещё заслужить.       Филипп невольно улыбнулся, подумав, что ему-то не нужно ничего заслуживать. Элия любит его безусловно. Но Елена неверно трактовала его улыбку.       – Конечно, не вам. Вам всё дано по праву рождения. Но любовь лорда Гарлета – даже к вам – имеет пределы.       В большой гостиной полно людей. И бывшие придворные, бежавшие вместе с королём. И многочисленные родственники леди Гарлет. И представители знатных семей, собравшиеся завести связи. Филипп стоит в проёме двери и наблюдает за женой, которая пока его не замечает. Она сидит на диване рядом с Герцией и держит на руках маленького мальчика – годовалого сына Илайзы и Плутона. Малыш посасывает указательный палец и не сводит с Элии глаз. Она смотрит на него и умиротворенно улыбается.       Филипп наслаждается идиллической картиной, смакуя каждую минуту, пока его никто не замечает. Светлые волосы Элии собраны наверх, и только несколько прядок падают на лицо. Она излучает спокойствие, благость, сам свет. Подумать только: если бы не Давид, у неё на коленях сейчас бы сидел не чужой мальчик, а их Артур! Когда-нибудь она перестанет его оплакивать, и тогда у нас ещё будут дети. Но прежде, чем приводить их в этот мир, нужно его исправить.       В комнате было шумно. Конечно, Филипп не мог слышать, что в этот самый момент Элия говорила Герции. На вопрос, хочет ли она ребёнка, Элия ответила «нет».       – Я смотрю на него, – говорила она кузине с вымученной улыбкой, – и думаю только о том, что Артуру не дано было дожить до этого возраста. Я больше не смогу по-другому смотреть на детей, – сдерживая слёзы, она закрыла глаза. – Как мы до такого дожили?       – Моё предложение сбежать вместе в бродячий театр всё ещё в силе, – Герция легонько толкнула сестру плечом.       Что, если бы Филипп слышал эти слова? Пошёл бы он к Киссею после этого договариваться о военной помощи? Или фантазия о том, что у него будет своя семья, уже так прочно засела в голове, что слова Элии ничего бы не изменили? Чувствовал ли Филипп, что грядёт большая трагедия? Быть может, чувствовал, но считал, что ему не оставили выбора? Так или иначе, он поговорил с Киссеем. Тот ещё раз немного пожурил Филиппа за побег из столицы, но пообещал любую помощь в ещё одном восстании.       Тем же вечером, прежде чем пойти в холл, где все собирались у ёлки вместе петь гимн об уходящем годе, Филипп решил заглянуть к лорду Гарлету и отдать ему рубин матери.       – Он принадлежал Люсиль. Так что, вы, наверное, захотите его сохранить, как сувенир. Лорд Гарлет как раз укладывал волосы перед выходом на праздник. Он так и замер, когда увидел, как Филипп протягивает ему брошь. Лорд Гарлет смотрел на неё с благоговением, практически как на святыню.       – Почему вы не оставите его у себя? – он протянул к рубину дрожащую руку.       Давно надо было от него избавиться, ещё после побега из столицы. Всё никак не представлялось подходящего момента. А сейчас, в Новогоднюю ночь, Филиппу показалось, что этот рубин лежит у него на душе мёртвым грузом.       – Мне он не нужен, – сказавши это, Филипп развернулся и вышел из комнаты в шумное праздничное веселье.