В нашем замке гаснет свет!

      Как только растаял снег, Элия стала почти каждый день выбираться на долгие прогулки. Надевала тёмное платье, чтобы на подоле не было заметно грязи, тёплую дублёнку, чтобы не дай Бог не застудить лёгкие, и бродила часами: из сада к реке, потом вдоль реки в лес. Лес ещё стоял прозрачным, то тут, то там пробегали белки и вспархивали сороки. Серые зайцы замирали, завидев её, а потом мигом проносились мимо. Вдали, за деревней простирались пустые поля.       Поначалу эти прогулки были ей необходимы, чтобы успокоить нервы. С тех пор, как и Филипп, и Лоренс ушли на войну, в доме всегда было тревожно. То мама тяжело вздохнёт, то папа попросит перечитать какой-нибудь отрывок из очередного письма и потом задумчиво уйдёт в другую комнату. Элию прибытие каждого письма пугало до смерти. Но снова и снова там было одно и то же: делаем остановку, пишем лорду Геттер, пишем княгине Фернандской, пишем лорду Авис… Никто из них не отвечает ничего определённого. «Если они сохранят нейтралитет – это ещё полбеды, – мрачно говорил лорд Гарлет, – но если они примкнули к Давиду и скрывают это…». Ах да, Давид всё-таки прознал, что Филипп собирает людей и тоже начал мобилизацию. На его стороне лорды всего его княжества (даже Уолен, подумать только!), а ещё горные лорды. Эти своенравные полудикари игнорировали Давида уже несколько лет, пока он вёл войну с настоящими дикарями, – горными племенами – а тут решили его поддержать. Они недисциплинированны, но жестоки и свирепы.       Пока договорились с лордами Беррейтом, Адмет и Меридью, пока Киссей собрал своих людей и довёл до лагеря Филиппа, пока одно, пока другое, драгоценное время было упущено и напасть неожиданно на столицу уже не удалось. Так что, теперь надо проявить терпение.       Терпение! Как его не хватает Филиппу. Элия мучилась каждым письмом, видя его страдания. Она читала письма вслух, всей семье, как и полагается, но по ходу чтения сглаживала резкие места. Филипп то и дело менял размер строк, переходил на заглавные буквы, подчёркивал и обводил кругами слова. Сквозь бумагу Элия слышала его возмущение: «Большую часть времени мы стоим, – писал он, – ждём. Затем переходим в другое место, чтобы рядовые не заметили, что всё это время мы на самом деле СТОИМ». А Элия зачитывала просто: «чтобы рядовые не заметили, что мы… стоим».       Когда Киссей со всей своей армией присоединился к Филиппу, они вместе стали ждать князя Лакрийского, который вот уже два месяца собирает и собирает армию, но всё никак не соберёт.       Пока Филипп ждал армию, Элия ждала ребёнка. Она ещё до отъезда Филиппа заметила некоторые изменения в своём состоянии, но сударь Эвандер сказал, что они пока слишком неопределённы. Стоит немного подождать.       Теперь уже стало очевидно, что она носит ребёнка, только вот лорд Гарлет попросил пока не сообщать об этом Филиппу.       – Пока попридержим эту новость и потом используем её в нужный момент.       – Что значит «в нужный момент»?       Элия стояла перед ним, недовольно скрестив на груди руки, пока он корпел над огромной цветной картой Перии. В последнее время он проводил над ней дни и ночи. Чтобы его не расстраивать, Элия не напоминала, как мало от него сейчас зависит. Даже без особой военной подготовки она понимала, что все решения сейчас принимают Киссей, Филипп и Лоренс, а игры отца с картой – это просто игры.       – В момент, когда он будет готов сдаться. В момент, когда ему нужен будет душевный подъём. Понимаешь, доча?       – Мне не кажется, что правильно что-то от него скрывать, как будто… – Элия заговорила чуть тише, – как будто мы пытаемся им манипулировать.       – Ты же хочешь, чтобы он вернулся живым и здоровым? – лорд Гарлет наконец отвлёкся от карты. – Иногда приходится манипулировать дорогими нам людьми для их же блага.       Элия недовольно покачала головой, но всё же решила прислушаться к папе.       И опять ждать, ждать, ждать… Долгими вечерами Элия ждала, когда Елена подберёт слово во время игры в Эрудит и выложит его на красивой малахитовой доске, подаренной лордом Меридью. Ждала, когда у Марселины закончится урок, чтобы выманить её на прогулку. Ждала писем от Лоренса и Филиппа.       Жизнь всё больше напоминала пустой, бесконечно тянущийся сон. Рутину разбавляли разве что визиты Марты. Ей, естественно, не разрешили поехать с Филиппом и остальными на войну, а здесь, в доме семьи Гарлет, ей не находилось ни места, ни дела.       Видя, как она мается, Элия однажды пригласила её на чаепитие. Сама разлила чай, усадила Марту напротив себя на диван.       – Я всё думала, чем бы вас здесь занять. И подумала: вы же можете стать моей фрейлиной. Я даже могу назначить вас главной фрейлиной. И одобрения Филиппа не придётся ждать. Я узнала, я сама могу назначать фрейлин, так что… хоть сегодня.       Марта улыбнулась в знак признательности.       – Спасибо, Ваше Величество, но я откажусь.       – Нет-нет, вам не придётся мне прислуживать, – Элия испугалась, что неправильно выразилась. – Просто… если у вас будет официальный статус, тогда вам будет легче. Но вам не придётся выполнять никакие поручения. Должность фрейлины будет просто означать, что вы моя подруга.       – Вы и так можете считать меня подругой, без титула, – уверяла Марта. – Но фрейлиной я не буду. Ещё пару лет назад, поверьте я могла только мечтать об этой должности. Но сейчас я до неё не опущусь.       – Я не хотела вас обидеть, – поникла Элия.       – Вы меня не обидели, – Марта задумалась. – На самом деле, вы можете мне помочь.       Она сходила в свою спальню и принесла оттуда бумаги.       – Понимаете, у меня много мыслей. И я верю, что мысли умные, может быть, даже блестящие, – Марта говорила быстро, уставившись на бумаги и размахивая руками. – Я запишу их. Размножу, а потом распространю среди знати. Мне, конечно, не особо хочется с ними договариваться, но, если Филипп примет эту систему Ависов… Тогда придётся. Но даже при худшем раскладе я смогу их убедить. Я раздам им эти эссе. Они прочитают и всё поймут.       Элия повидала за свою жизнь достаточно титулованных особ, чтобы знать, как тяжело их в чём-то убедить. Но она так хотела поддержать Марту, что незаметно для себя начала упорно отодвигать это знание куда-то подальше, на задворки сознания.       – Тут блестящие идеи, каких мир ещё не видел, – разошлась Марта, заметив, что Элия её поддерживает. – Но только вот эти снобы ни за что не разглядят бриллиант в дорожной пыли. Неогранённый алмаз! Понимаете? Если они нароют здесь хоть одну грамматическую ошибку, они поднимут меня на смех. А я подозреваю, что тут не одна грамматическая ошибка.       Элия выбрала случайный отрывок в одном из эссе: «Трудно атрицать что опыт, есть благо: а значит чем разнабразней опыт избраных вами детелей тем больше пользы они принисут». Марта явно знала о существовании пунктуации, но знания у неё были специфическими.       – Вы хотите, чтобы я исправила ошибки?       – Да, – решительно ответила Марта. – Я знаю, что вас учили грамоте, а я так – чего нахваталась сама из книжек, то – моё.       – Буду рада помочь, – просияла Элия.       Теперь раз в несколько дней Марта приносила ей свои сочинения, Элия правила их, удивляясь трудолюбию Марты и её способностям к обучению: она явно перечитывала исправления, делала выводы и больше не повторяла старые ошибки. Конечно, здесь свободы творчества у Элии было не так много, как когда она правила пьесы Герции. Там она точно знала, что автор хочет сказать и изобразить. А вот идеи Марты ей казались иногда спорными, а иногда и прямо-таки невозможными. Но из уважения к автору Элия не навязывала своё мнение. Только грамматические правила. Исправив текст и пройдясь по нему ещё пару раз, Элия передавала эссе обратно со служанкой, прикладывая к нему маленькие марципановые конфетки, и садилась ждать новую порцию от Марты.       Однажды вечером они с Еленой сидели перед камином, лениво играя в Эрудит, а в основном просто болтая ни о чём. Елена в последнее время немного повеселела. Элия не знала причин такой перемены: она вообще никогда не понимала сердечных тайн Елены, но точно знала одно: она не любит, когда лезут в душу, так что Элия сохраняла почтительное расстояние, но помнила, что она сама всегда может поделиться чем угодно.       Поэтому в тот вечер Элия решила дать себе послабление и немного посетовать на жизнь: на то, что Лоренс далеко; на то, что Филипп всё-таки затеял войну; на то, что она не может позволить себе даже самую простую радость – рассказать мужу о своей беременности. И, кроме всего прочего, она просто ужасно по нему скучала. По его запаху. По тому, как он выводил пальцем зигзаги у неё на спине. По родимому пятну у него на лопатке, которое напоминает отпечаток кошачьей лапы. Филипп шутил, что эту метку оставила Элия.       «Поезжай к нему», – говорит Елена. Элия поражена этой идеей. Отец ни за что не позволит. «Ну и пусть не позволяет. Ты собираешься ему подчиняться всю жизнь? Дети, конечно, должны слушаться родителей, но ты уже не ребёнок. Пора взрослеть». Поначалу эта мысль показалась Элии безумной, но с ходом дней оттенок безумия постепенно блёк. Когда Элия наконец набралась смелости просить у папы позволения, он только немного поразмышлял и согласился. «Пожалуй, сейчас тот самый нужный момент», – сказал он, скорчив недовольное лицо.       В апреле Элия выехала из стен родного замка в сопровождении стражи. Она не могла не думать о том, чем закончилась её предыдущая поездка, но эти мысли она гнала прочь. Она сосредотачивала всё напряжение в одной мышце на ноге, ритмично сжимая и расслабляя её. Так тревогу получалось скрыть от окружающих, а себя она успокаивала словами: «Как только увидишь Филиппа и Лоренса, и думать забудешь о том, чтобы беспокоиться». Так и вышло.       Стоило удивлённому лицу Филиппа появиться из шатра, как все тревоги Элии отступили. Она бросилась к нему на руки, сияя от счастья, он стал целовать ей волосы, всё ещё не веря, что это не сон. Потом Элия обнялась с Лоренсом, который долго что-то шептал ей на ухо. Позволила Киссею поцеловать свою руку, удивляясь про себя, как он единственный тут умудряется выглядеть таким чистым и свежим. Кивнула Гектору, когда тот ей поклонился. Только мельком она успела заметить простирающийся вдаль лагерь с сотнями солдат, любопытные лица офицеров и советников. Даже лошади, привязанные то тут, то там, оглядывались на нежданную гостью. Тут же Элия почувствовала под локтем руку Филиппа. «Нам сюда», – всё ещё радостно улыбаясь, он повёл её в свой шатёр.       Посреди большого по военным меркам шатра стоял чан, внутри которого трещал огонь. Пол устал коврами. У стенки стоит лёгкий раскладной столик, на котором закуски и кувшины с напитками. Лоренс сразу пошёл к нему: «Ты голодная?» Он отрезал кусок булки и стал намазывать его ягодным вареньем. Киссей тем временем зашторил вход. Филипп не отпускал руку Элии и не сводил с неё глаз.       – Не могу поверить, что ты здесь, – качал он головой.       Он усадил её на обёрнутый пледами соломенный диван. Лоренс поднёс тарелку с булкой и разрезанным напополам яблоком. Киссей пока разливал вино. Когда он протянул бокал Элии, она отказалась.       Она всё ждала лучшего момента, чтобы сообщить новость. Момента, когда они с Филиппом останутся наедине. Ну или они с Лоренсом. Но сейчас она смотрела на них и понимала, что это и есть идеальный момент. Трещал огонь. За стенами шатра постепенно темнело. Фыркали лошади. Филипп прилёг на спину и положил голову Элии на колени. Его глаза светились чистой радостью. Кажется, ни у кого больше Элия не видела такого светлого, ничем не замутнённого взгляда. Лоренс, любимый, бесценный Лоренс, сидел на кресле с бокалом в руке и смеялся. Киссей устроился на подлокотнике и медленно водил пальцами по шее Лоренса. Когда Лоренс заметил, что Элия смотрит, он резко дёрнул головой, и Киссей убрал руку. Хотя и ненадолго.       – Я, на самом деле, не просто так приехала, – произнесла Элия, как только предыдущая беседа угасла. – У меня большая новость. Я уже знала некоторое время, но мы решили… неважно, что мы решили, – Элия подняла глаза и поняла, что все опасливо-выжидающие взгляды обращены на неё. – Нет-нет, новость хорошая, – тут уже и Филипп присел, готовый внимательно слушать. – У нас будет второй ребёнок.       Лоренс всплеснул руками. Филипп бросился целовать Элию. Волосы у неё взлохматились, так что, когда в шатёр зашёл камердинер и Филипп её отпустил, Киссей, смеясь кинулся прикрывать её от глаз слуги, чтобы у неё было время привести себя в порядок.       Камердинер сообщил, что ужин скоро начнётся, так что господам пора готовиться к выходу. Лоренс и Киссей отправились в свой шатёр, чтобы умыться и переодеться.       Ужин проходил в большом павильоне. Здесь развешаны гобелены, разложены половики. Павильон уже полон народу, толпящегося у длинного стола. Филипп и Элия появились вместе. Она уже переоделась из тёмной дорожной одежды в выходное ярко-голубое платье с широкими рукавами, вышитыми цветами. Здесь её встретили десятки любопытных глаз. До сих пор у Элии не очень складывались отношения с подданными, но тут все были рады её видеть. Армия в последний раз останавливалась рядом с городом месяца два назад и с тех самых пор не видела ни одного существа в платье, с мягкой кожей и длинными волосами. Даже Элия теперь казалась им ангелом, сошедшим с небес. Они смотрели на неё с восхищением, как будто она заглянула к ним на ужин из другого мира.       На этом же ужине с командирами Филипп и объявил всем о скором пополнении в семье. Их с Элией искренняя радость передалась остальным: командиры скандировали имя королевы, поднимали тосты за неё и за ребёнка, в какой-то момент даже начали петь.       Когда веселье и шум заполнили шатёр, Элия пересела к Лоренсу, зная, что никто уже не обращает на неё внимание. Он поцеловал её в лоб и поздравил с беременностью.       – В этот раз всё будет по-другому, – говорила она Лоренсу.       – Конечно.       – Я не стала лучше как мать. Скорее наоборот, наверное. Но на этот раз настоящая мама будет рядом. Наша мама, я имею в виду.       – Конечно, – улыбался Лоренс, поглаживая её руку.       – И ещё, – осторожно добавила она. – Ты же помнишь, что бы там ни происходило, – она понизила голос, – я – могила.       В ответ Лоренс только опустил глаза и улыбнулся.       Из музыкантов нашёлся один-единственный лютнист, но и его хватило. Элия протанцевала весь вечер, больше всего – с Киссеем. На нём был праздничный кафтан точно того же оттенка голубого, что и на Элии. Они вместе посмеялись над таким совпадением и пошли танцевать. Киссей пах духами и идеально чувствовал ритм, как будто всю жизнь только и делал, что танцевал.       На следующий день, заметив, как все здесь к ней расположены, Элия решила пройтись по лагерю, пообщаться с солдатами. Рядом со штабом короля располагался отряд лучших из лучших: обученных, твёрдо верящих в Филиппа и его предназначение, сытых и жаждущих битвы за правое дело. Солнце светило ярко-ярко на синем-синем небе. Прохладный воздух пах весной. Над головами кричали птицы. Солдаты, сплошь юные, с распахнутыми глазами, широкими улыбками, кланялись, поздравляли свою королеву и просили благословления. Элия в первый раз в жизни раздавала благословления. Было как-то неловко, но эту неловкость можно потерпеть ради довольных улыбок солдат. «Надо же, – думала Элия, – они правда верят, что мы небожители».       Если не считать этого случая, Филипп практически не отпускал от себя Элию. Она напоминала ему о том, каким мир должен быть. Вместо обыкновенной для военных лагерей вони – аромат духов. Вместо пошлых шуток и гогота – разговоры о книжках и нежные улыбки. Она рассказывала об эссе Марты и об учёбе Марселины, о том, что скоро станет совсем тепло, Герция вышлет новую пьесу, и можно будет поставить столик в саду и заниматься редактированием на свежем воздухе.       Филипп так соскучился по нормальной повседневности, по планам на будущее, по разговорам о жизни, а не о необходимости убивать и опасности умереть. А тут ещё, оказывается, скоро у них будет ребёнок. Раньше, до появления Артура, Филипп не понимал, что это значит на самом деле. Но сейчас он точно понимает: это будущее. А какое будущее может быть в военном лагере?       Так Филипп и принял решение: когда пришло время прощаться с Элией, он сказал, что сопроводит её домой, а потом вернётся в лагерь. Эта выходка возмутила всех. И если Лоренс, как всегда, стерпел её молча, только отвернувшись, чтобы никто не видел его недовольное лицо, то Киссей выступил против. «Тут всё равно ничего не происходит, – возражал Филипп. – И к тому же я вместо себя оставлю Гектора». Даже Гектор удивился такому внезапному повышению. Да, Филипп снова сначала сказал, а потом подумал. Но свои лучшие решения он именно так и принимал. И правда, Гектор талантлив, пользуется уважением, он осторожен, тактичен и явно очень хочет добиться чего-то значимого. Почему бы не дать парню шанс? Гектор сиял, как начищенная монета, провожая своего короля в путь.       Как неприятно было Лоренсу провожать Филиппа, так неприятно было лорду Гарлету его встречать.       – Вы ранены? Что-то, должно быть, произошло. Не поверю, что вы просто так уехали, сынок, – причитал он, давая Филиппу шанс оправдаться. Но оправданий не было.       – Я скоро вернусь. Ничего важного там не произойдёт, пока меня нет. Да и я оставил вместо себя Гектора. Я могу на него положиться.       – Это тот юноша, родственник лорда Бурон? Я бы на вашем месте не доверял так окружающим. Тем, конечно, кто не входит в семью. Я много таких, как этот Бурон, повидал на своём веку. Карьеристы. Выходцы из знатных семей без титула и без гроша в кармане, но с полной уверенностью, что они достойны большего. Такие на что угодно пойдут, лишь бы подняться повыше, поверьте.       – Гектор не такой, – закачал головой Филипп. – Он заслуживает доверия. И все командиры, все солдаты его очень жалуют.       – Так они скоро начнут жаловать его больше, чем вас. А когда это случиться, будьте уверены, он не преминет этим воспользоваться. А Его Сиятельство…       – Что не так с Киссеем? – огрызнулся Филипп.       – Его Сиятельство… – лорд Гарлет сделал паузу и присел рядом.       «Филипп знает, что я прав, – думал лорд Гарлет, – и потому злится. Короли не любят, когда прав кто-то другой, тут главное не передавить».       – Он ваш друг. И я верю в искренность его дружбы. Вы наверняка её очень цените. Он помогает вам снова и снова…       – Это я помню, – перебил его Филипп.       – Так вот, его верность невозможно ставить под сомнение. Но вы, сынок, должны помнить один важный урок истории: возле любого великого короля всегда есть какой-нибудь дворянин, который богаче и могущественнее. И он помогает королю до поры до времени. До тех пор, пока его глаза не откроются, и он не увидит, что легко может занять место этого короля. В такой момент король должен быть достаточно силён, чтобы дать отпор и предотвратить переворот. Я не говорю, – затараторил лорд Гарлет, – не говорю, что Киссей хочет вас предать. Конечно нет. Но этот соблазн у него будет. Дай Бог Небесный, он сам в себе подавит этот порыв. Но если нет… вы не должны в этот момент прятаться дома. Тем более, учитывая положение войск Давида…       – О чём вы…       – О войсках из Туадра, – лорд Гарлет заговорщически посмотрел исподлобья.       – Откуда вы… Лоренс, да? – осенило Филиппа, – Ну конечно.       – Это же не какая-то тайна. Вы не собирались от меня её скрывать.       – Мы не были уверены, – объяснял Филипп. – И боялись, что письма могут перехватить. Но недавно мы подослали разведчиков к Давиду. И да, они всё подтвердили.       – Ну вот. Давид, конечно, верен себе, как всегда: использовать иностранную армию против своего народа… Только узурпатор вроде него на такое способен. Но вы не отчаивайтесь, сынок. На вашей стороне правда. На вашей стороне ваш народ. А у него – горстка наёмников, которые сбегут при первой же угрозе.       Из замка Гарлетов Филипп уехал уже на следующее утро: смятённый мыслями о предательствах, но зато уверенный в правоте своего дела.       Дни в военном лагере тянутся ещё медленнее, чем в доме Гарлетов. Киссей постоянно спорит с Филиппом: ему надоело ждать. Он говорит, что в простое войско расслабится, и потом собрать его и повести в бой будет вообще невозможно. Но как напасть на Давида, если его защищает целая армия Туадра, страны, наёмники которой известны всему миру? Филипп не собирается вести своих счастливых, молодых, полных жизни ребят на бойню. Но и сидеть без дела им скучно.       Близится лето. Филипп решает отпраздновать его наступление, а Киссей великодушно соглашается проспонсировать пир. Прыжки через костер, песни, танцы. Жители соседней деревни присоединяются к солдатам. Даже несколько десятков проституток привозят из городов. Все празднуют и славят короля. Давно не было таких счастливых дней, думает Филипп. И даже Киссей – хоть и держится в стороне от толпы, как положено дворянину, – всё же наслаждается праздником. То ли выпивка на него так подействовала, то ли общее весёлое настроение, но, когда Филипп сказал ему, что хочет снова съездить домой, Киссей не стал возражать. «Только ненадолго. И привози с собой Лоренса».       Лоренс уехал домой ещё в начале мая, чтобы исполнить свои судебные обязанности. Филипп разгадал и скрытый мотив этой поездки: у Элии в мае День рождения, Лоренс не хочет его пропустить. Что ж, пусть с ней будет хотя бы брат, раз я не могу быть рядом, решил тогда Филипп. Сейчас День рождения, конечно, уже прошёл, но запоздалый сюрприз всё равно должен порадовать Элию: Филипп не стал предупреждать о своём приезде. А зря.       Замок Гарлетов пребывал в хаосе. Какие-то повозки, куча чужих лошадей, чужих людей. Слуги молча проносятся из комнаты в комнату, хотя слуги Гарлетов расторопностью никогда не отличались. Едва замеченный, Филипп проходит в холл. Местные ему бегло кланяются и спешат дальше по делам. Какой-то пьянчуга вдруг теряет равновесие, хватается за столик. Женщина в старом платье с заплатками придерживает его. Он на неё кричит.       Всё ещё не понимая, что происходит, Филипп выхватывает из вихря людей знакомое лицо: точно, эта та старая служанка, которая ходила за Элией во время болезни. Как же её звали?       – Мейв! Мейв, подождите!       Служанка замечает его и моментально опускается в поклон.       – Что тут происходит?       – Ваше Величество, у нас же горе! Леди Елена умерла.       Не может такого быть. Она же… она же была здорова. Всё с ней было нормально.       – Как так? Когда? – Филипп всё ещё рассчитывал, что эти вопросы вскроют какие-то никем не замеченные прежде детали, и в итоге окажется, что все просто что-то перепутали.       – Да вот вчера. Она в последнюю неделю захворала. А сударя Эвандера как раз отпустили в другой город. Ну и… за несколько дней сгорела.       Как такое возможно? Филипп как будто вчера видел её в том зимнем саду. Живую, сильную, уверенную. Как странна необратимость времени.       – Сегодня будут похороны. Через час начнут.       – А где…       – Леди Елена? Гроб пока в комнате, на время прощания. Только вот милорд не позволяет никому кроме семьи заходить. Но Вашему Величеству-то, наверное, можно.       Филипп медленно побрёл к комнате Елены. Удивительно, как после смерти человека мы начинаем совсем иначе на него смотреть. В её взгляде ему вдруг вспомнилась горечь. На лице – печать обречённости. В её словах крылась особая мудрость, та, что открывается только людям близким к смерти. Хотя, если она не знала, что скоро умрёт, то это считается или нет? Наверняка считается. Что же она говорила тогда, в зимнем саду? Точно, она говорила, что любовь надо заслужить. Что это значит? Что она умерла нелюбимой? Или что к концу жизни она с гордостью может сказать, что заслужила любовь?       У дверей комнаты стояли два стражника. Они предупредили Филиппа, что лорд Гарлет просил никого не впускать, но он же не знал, что Филипп приедет. Так что, Филипп решил, что не нарушит воли лорда Гарлета, а стражники просто не могли ему не подчиниться.       Тут темно: окна зашторены плотной тканью. Посреди комнаты на табуретах стоит массивный дубовый гроб. У его изголовья горит одна свеча. Такая картина потрясает своей неприкрытой прямотой: когда видишь гроб, всё вдруг становится взаправду. Она правда там лежит. Она, с которой бывало страшно заговорить. Она, у которой нужно было спросить разрешения, прежде чем подойти ближе. Она теперь лежит там. Её тело ей больше не принадлежит.       Филипп не может побороть в себе желание подойти и посмотреть на её лицо. Да, это бессмысленно и глупо. Да, гроб оставили закрытым неслучайно: видимо от болезни её тело выглядит совсем не так, как прежде. Да, Елена вряд ли бы хотела, чтобы на неё смотрели в таком состоянии. Но Филипп всегда чувствовал с ней какую-то особую связь. Они так и не успели подружиться, так что это последний шанс стать ближе.       Сосредоточенно Филипп касается крышки гроба. Она тяжёлая. Всё его нутро концентрируется на ней. Она – дверь в мир мёртвых, мир, который давно хищнически на него посматривает. Пришло время посмотреть в ответ. Филипп отодвигает крышку. У него перехватывает дыхание.       Гроб пуст! Гроб свободен! Как такое может быть? Филипп крепко сжимает веки, разжимает, но видит то же самое. Как такое может быть? Это сон? Либо он сошёл с ума, либо все остальные.       Дверь в комнату ненадолго открывается. Появляется лорд Гарлет.       – Он… я открываю его, а он… Тут… Елена… Мейв сказала, что Елена… А где… Почему она…       Лорд Гарлет плотно закрывает дверь и медленно идёт к Филиппу, протягивая к нему руки.       – Тише, тише, пожалуйста, сынок, я вам всё объясню.       – Как это…       Филипп заглядывает под табуреты, как будто рассчитывает найти труп Елены там.       – Я вам всё объясню, только успокойтесь.       Лорд Гарлет отводит Филиппа под руки и усаживает на кровать.       – У нас тут произошла безумная история. Я не думал, что вас придётся в это втягивать. Не думал, что вы приедете.       – Праздник… Мы праздновали… И лето всё-таки… И ещё Элия, и Лоренс. Киссей не против.       – Хорошо, ладно. Потом объясните, – понимающе кивнул лорд Гарлет. – Ну что ж, с чего бы начать.       – Где Елена?       – Хорошо, сынок, начнём с этого. Елена очень далеко отсюда. Она на наших землях, но я не могу рассказать где именно. Вы должны понимать, что это большой секрет. Прошу вас, поклянитесь, что вы его никому не выдадите.       Так она жива?       – Поклянитесь, пожалуйста. Вопрос очень серьёзный. Поклянитесь прахом вашей матери.       – Клянусь прахом своей матери, – протараторил Филипп. – Так почему… почему все думают, что она умерла?       – В некоем символическом смысле она и правда для нас мертва. Видите ли, она… Сложно подбирать слова, когда говоришь такое о даме. Но почему я должен стыдиться слов, когда она не устыдилась действа?       – Так что произошло? – не терпелось Филиппу.       – Мы узнали, что она уже несколько месяцев прелюбодействовала с учителем Марселины.       – Правда? – Филипп вспомнил этого учителя: невысокий, средних лет, усатый, всегда в одном и том же, но надо признать, аккуратном и хорошо сшитом костюме. Елена соблазнилась таким?       – Мы все были поражены таким предательством. Учитывая то, из какой грязи мы её вытащили. Обращались с ней практически как с дочерью. И Лоренс её так любил… Ох, – вздохнул лорд Гарлет, смотря куда-то в пустоту, – всё-таки, что бы она ни сделала, она прожила с нами столько лет. Мы решили позаботиться о ней, хоть она того и не заслужила.       – И как это?       – Мы скажем всем, что она скончалась. Так в памяти людей она останется преданной женой и любящей матерью, трагически погибшей во цвете лет. Мы её оплачем и сохраним о ней только лучшие воспоминания. А она тем временем будет жить на нашем содержании. Она проведёт остаток дней в достатке и покое.       – Кто кроме нас знает?       – Семья. Ну, кроме Марселины. Леди Гарлет, Лоренс, Элия. Мы переживаем, что Марселина слишком маленькая, чтобы всё понять. Тем более, чтобы понять, насколько важно сохранить эту историю в тайне, сами понимаете. Так что, ей мы не рассказали.       – То есть, она думает, что у неё умерла мать? – лорд Гарлет кивнул. – То есть, Елена не будет с ней общаться?       – Боюсь, что Елена ни с кем не будет общаться. Если наша с ней связь обнаружится письмами или уж тем более личными встречами, тогда всё потеряно.       Всё ещё пошатываясь, Филипп вышел из комнаты. Никто не удивился его состоянию: он ведь только что прощался с покойной. Пытаясь примириться со случившимся, Филипп побрёл в пустую часть замка, вспомнил, что там прячется зимний сад Елены и заглянул туда.       Сад выглядел так, как будто Елена только что из него вышла. Куст роз усеян белыми бутонами. Вот-вот они распустятся: со дня на день, с часу на час. И Елена никогда их не увидит. Интересно, она собиралась в спешке? На столе с инструментами лежит толстая тетрадь. Там ровным аккуратным почерком выведены названия растений, их символические изображения, подробности ухода за ними. Какие-то цифры, сокращения, схемы. Какая скрупулёзность. Вот у кого Марселина этому научилась.       Филипп прошёлся по небольшой комнате. В центре её так и стояло то плетёное кресло. Усталость навалилась на Филиппа: с дороги он не отдыхал, и с тех пор пришлось пережить такой шок. Он опустился на кресло всего на минуту, только чтобы перевести дыхание, и сразу же перед ним открылся смысл этой комнаты. Цветы, верхушки растений, приветливо развёрнутые ладони пальм – всё обращено к этому креслу. Это кресло – центр мироздания. Хоть где-то Елена могла оказаться в центре.       Перед похоронами все собираются в гостиной. Элия сидит в кресле, поглаживая живот: время от времени ребёнок подбадривает её толчками. Лоренс с бокалом бренди стоит у потушенного камина. Леди Гарлет усадила рядом с собой на диван собаку. Ганба много лет прослужила семье Гарлетов на охоте, теперь ослепла, так что леди Гарлет приняла бедняжку на своё попечение.       Филипп появляется прямо перед погребением. Элия спешит к нему в объятия с обречённым взглядом. Они ничего друг другу не говорят. После этого заходит лорд Гарлет и объявляет, что гроб сейчас будут выносить.       Процессия человек на сорок следует за гробом к погосту. С выбранного для Елены места хорошо видно маленькую рощицу, в которой таится семейный склеп.       Пока пустой гроб погружается в пасть земли, местный священник поёт погребальную песнь. Остальные подхватывают в нужный момент. Кто-то кашляет. Филипп замечает того пьянчугу из холла. Он громко рыдает, пока жена в платье с заплатками поддерживает его за руку. Лорд Гарлет шепчет Филиппу:       – Отец Елены. Со дня свадьбы пару раз приезжал её навестить. Оба раза просил денег и ничего не получил. С тех пор не возвращался. Я лично в его раскаяние не верю. В нём сейчас больше хмеля, чем раскаяния.       Филипп ничего не ответил. Он только думал о том, что хочет поскорее отсюда убраться.       – Это отвратительно, – говорил он Элии, когда после погребения они остались вдвоём.       – Я знаю.       – Мерзко.       – Я знаю.       – Они её заживо похоронили!       – Я понимаю, понимаю…       Филиппу казалось, что он чем-то испачкался. Это ощущение, запах гнили, запах предательства не выветрился за остаток дня и ночь. Так что, ранним утром он выехал обратно в лагерь.