Это не...

Чуя устал. Он сидит на водительском месте, придвинув сидение максимально близко к рулю и все равно с трудом доставая до педалей. Чуе шестнадцать. Он умеет водить машину, мотоцикл и даже не слишком старый кукурузник. Чуе шестнадцать. Он разбирается в красном полусухом вине, итальянской коже и всех видах дешевых сигарет. Чуе шестнадцать. Он знает японский и английский, разбирается в анатомии, но никогда не был на школьном фестивале или хотя бы субботнике, никогда не опаздывал на урок, никогда не задерживался с одноклассниками после. У него их просто нет. Чуе шестнадцать. Он никогда не разбивал коленки, не ел сахарную вату, не ходил на свидание с одногодкой, но он уже лишил жизни многих людей. Чуя упирается лбом в верхний край руля, бессмысленно глядя на мигающий значок закончившегося бензина на приборной доске, и медленно жует теплый бургер. Влажная котлета стекает в обертку, но сыр совсем резиновый и у овощей нет вкуса. Чуя делает слишком тяжелый вдох, для человека, который просто сидит. В щеку ему тыкается белая трубочка с красными полосками, и Чуя отмахивается локтем, не желая размазывать по всему салону дешевым американским фастфудом. На пассажирском сиденье размазался Дазай. Он всегда сидит так - словно пытается занять собой как можно большее пространство: левое колено лежит на ручке трансмиссии и касается бедра Чуи, правое - упирается в бардачок, грязные ботинки уже оставили несколько росчерков на двери. Чуя хочется хлопнуть его по острой коленке и заставить сесть нормально, хотя машина даже не его и ему собственно плевать, в каком состоянии они ее оставят. Чуя слишком устал, чтобы ругаться и требовать, чтобы Дазай пристегнулся. Чуя закрывает глаза, но продолжает упорно шевелить челюстью. Ему просто необходимы эти чертовы калории, если он не хочет вырубиться прямо сейчас. С громких хлюпаньем Дазай втягивает последние капли колы со дна фирменного стаканчика, с буквой М. Чуя до сих пор не видел как тот употребляет внутрь что-то кроме сладкого кофе и газировки. Это нечестно, что человек, которых нихрена не жрет и младшего его на полгода, выше его уже на 13 сантиметров. Дазай втягивает щеки, скребет по нервам Чуи хлюпающим клокотанием. Чуя жует уже несколько минут и все никак не проглотит кашицу во рту, кажется, даже забыв, что это нужно сделать. Дазай не спит уже 74 часа. Кровь Дазая можно толкать на рынке по цене среднестатистической наркоты, столько ускорителей он уже употребил. Если Мори решит как-нибудь послушать его легкие, то услышит только как ангельская пыль перекатывается между слоями. У Дазая подергивается щека, ноги отбивает ускоренный ритм польки, истонченные ногти скребут по пластику стаканчика, и издают звук, который можно услышать рядом с крысиным гнездом. Дазай прокусил зубами нижнюю губу, когда минивен, в котором они сейчас, перескочил через бардюр, чуть не врезавшись в фонарь, и теперь он сидит, втянув ее в рот, посасывая собственную кровь вместе с колой. Мори снова посадит его на чистку и заставит снова “бросить”, как только увидит результаты анализов. Первый раз. Первый раз всегда особенный. Дазай смеялся так, что у него закружилась голова, когда Мори начал менторским тоном рассказывать ему о вреде наркотиков. Дазай смеялся так, что от пощечины Мори у него заслезился левый глаз. Дазай смеялся так, что отчаянный сорванный вой после заставил вздрогнуть даже к многому привычного Мори. Предстоящая ломка ничего не значит, по сравнению с теплым умиротворением, волнами гуляющего по его телу сейчас. Дазаю тепло в желудке, тепло в паху и, если бы не Чуя, сидящий рядом, Дазай с удовольствием бы подрочил, растянув удовольствие как можно дальше. В прошлый раз, когда Дазай попытался это сделать, Чуя выкинул его из машины, а сам свалил. Ханжа. Дазай не хочет, чтобы Чуя уходил сейчас, ведь его счастливая булькающая нирвана связана с тем, что колено Дазая лежит на его бедре, а Накахара до сих пор его не ударил, не стряхнул с себя и даже не отодвинулся. Она связана с тем вялым звуков, с которым Чуя жует свой бургер, с крепким запахом пота от его, Чуи, толстовки, с тонким сальным слоем, который останется на пальцах, если провести рукой по рыжим волосам. С сухим давящимся звуком, с которым Накахара глотает и его тихим выдохом “блять”. Дазай рассматривает посеревшую кожу, и в россыпи веснушек видит темную крапинку засохшей крови. Чуя скребет по этому месту пальцами, неосознанно пытаясь избавиться от микроскопического стягивания. Дазай тыкает острой влажной кромкой трубочки ровно в это место, ловко сколупывая корочку, и чувство удовлетворенности приятно расплывается где-то в желудке, когда Чуя поводит локтем, обозначая движение без привычного раздражения. Чуя может злиться, отгавкиваться и скалить клыки, но сквозь его рычание Дазай видит опущенные плечи, расслабленные кисти рук и мягкий овал мыщц. В том, как Чуя жмурится рядом с ним, подставляя и позволяя оказаться вне зоны видимости, Дазай считывает комфорт и отсутствие страха. Безопасность. Чувство безопасности находясь рядом. Вот, что Дазай видит в медлительных уставших движениях, в доверительно прикрытых глаза. И от этого знания так головокружительно хорошо, что у него встает, и приходится сдвинуть ногу в сторону, прикрывая топоршущуюся ткань брюк. Дазай проводит анализ, в своей гениальной голове прокручивает различные комбинации, и наконец принимает решение. Он дует губы и капризно тянет, подпихивая бедро Чуи коленкой. - Я устал! Поехали в отель. Дазай не спит уже 74 часа; кровь Дазая можно толкать на рынке по цене среднестатистической наркоты, столько ускорителей он уже употребил. Но он демонстративно тянется и куксится, выкидывая в окно пустой пластиковый стаканчик. У них приказ - вернуться, как только они закончат переговоры. Переговоры, которые обернулись стрельбой и очередными бесполезными трупами, завершенными считать нельзя, так что фактически, они не нарушат приказ, если задержатся в городе на день или два. Мертвым телам уже все равно, когда их погрузят на корабль и вернут в родные земли, могут еще немного и полежать. Дазай жертвует сливой, чтобы спасти персик. Несколько, да пусть даже десяток, оперативников младшего состава все еще стоят меньше двоих сильнейших исполкомовцев. Так что они все еще в плюсе. По мнению Дазая. По мнению Чуи - из-за них двоих погибло минимум - 7 человек его личного состава, 8 - состава Дазая, еще 4-ро - силовая поддержка противника, 2-ое представителей оппонента, секретарь и девочка-переводчик. 23 бесценные человеческие жизни. По мнению Чуи - это минимум 23 невосполнимые утраты. По мнению Дазая - это около 2 тонн мяса, костей, свернувшегося белка и жидкостей. Хватит чтобы в течение месяца прокормить небольшую свиноферму. К сожалению, на весь этот корм будет истрачена необоснованно высокая сумма денег. По мнению Мори - Дазаю необходимо больше времени уделять психологии и социальным навыкам, чем анатомии человеческого тела, если он хочет когда-нибудь руководить, а не подчиняться приказам. Сколько людей, столько и мнений. Дазай в очередной раз чиркает ботинком по пластику двери, скрипит дешевой обивкой кожзама и ноет, намеренно задирая ноты до звеняще раздражительных и растягивая гласные. Ну давай, Чиби, поехали-поехали-поехали. Я хочу в туалет. В кроватку. На массаж. У меня задница уже плоская от этого сидения. Дазай перебирает на что еще можно пожаловаться, чтобы вызвать у Накахары реакцию. У Чуи - батарейка работает на злости, и Дазай старательно ее сейчас разгоняет. Чуя задерживает дыхание, сминает в пальцах бургер, и Дазай делает длинный выдох, как перед прыжком, и чуть поворачивает голову, чтобы удар пришелся в скулу, а не переносицу. Как же ты меня заебал, блять! Ты можешь заткнуться, хоть на секунду, а ? У Чуи трясутся от усталости и стресса руки, и Дазай видит, как подергивается нижнее веко с правой стороны, видит, как отупляющая пустота в голубых зрачках сменяется очищающей ясностью ярости. Дазай елозит на своем месте, пытаясь устриться так, чтобы швы меньше давили на стоящий член, надавливает ладонью на звеняющую после удара кожу, и довольно ухмыляется, локтем прикрывая ухмылку. Чуя брезгливо обтирает с рук размазанный фарш дешевого мяса и булки, зло дергает ручник и вдавливает ногу в педаль. Чуя брезглив. Он брезглив как человек, который знает что такое настоящая грязь. Он жил между улицей и помойкой, пока руководил Агнцами. Тогда грязные волосы, пропотевшая одежда и темная корочка под обломанными ногтями были естественной частью жизни, но как только у него появилась возможность, оказалось, что Чуя - брезглив. Дазай сразу заметил аккуратный маникюр, а потом еще несколько месяцев старательно принюхивался, находясь рядом с Чуей, и с ехидной улыбочкой угадывал очередной бренд, пока тот не выбрал наконец удовлетворяющий его одеколон. Дазай знает название крема для рук, который предпочитает Чуя, знает каждый бренд его уходовой косметики, знает какие запахи заставляют чувствовать себя уютно, а какие раздражают. Самого Дазая эти цветочно-пряные отдушки только утомляют, перебивая естественный запах тела Накахары. Поэтому он уступает ему очередь в душ, делая вид, что он увлечен поисками порнушки в оплаченных отелем телеканалах. Дазаю не нужна дополнительная стимуляция, у него до сих пор стоит, крепко и болезненно. Дазай находит нечто совершенно вульгарное - женщина на экране фальшиво стонет, пока полумягкий член ритмично хлюпает по искусственной смазке у нее во влагалище, - и увеличивает звук до легкого дребезжания стекол в окне. Он скидывает ботинки, стягивает носки, бросает их на пол, и идет в сторону ванной комнаты. Защелка там совершенно детская, Дазай вставляет в пазуху ложку, поворачивает и заходит внутрь. Ему нет нужды скрываться - за стонами и хлюпаньем его шаги не слышны. Накахара сразу включил такую горячую воду, что зеркало уже запотело, а конденсат скопился на стенах. Дазаю стало влажно и душно за несколько секунд, и он дернул рубашку через голову, не тратя времени на расстегивание пуговиц. Чуя глупо вопит в стену, зная что перекричать громкость все равно не получится: - Выключи эту мерзость! Чуя лупит кулаком по стене, но почти сдерживает способность - на плитке остается только тонкая трещина. Дазай несколько секунд медитирует на подтянутое тело, веснушки на плечах и спине, несколько уже начавших сходить синяков, и забирается в душевую кабинку. Член у Чуи мягкий и вялый, кажется, звуки порно его тоже не слишком вдохновили. Чуя вздрагивает, затылком чувствуя чужой тяжелый взгляд, резко оборачивается, потянув голову к обнаженному бедру - нож лежит в 20 метрах на кучке грязной одежды. Дазай голый. У него стоит, но взгляд цепляется не за длинный бледный член, а за отсутствие бинтов, без них Чуя видит парня в первый раз и выглядит тот… Странно. Со следами по всему телу: желтеющие по краям синяки, белые, бардовые и темные полосы и рванные точки шрамов - от пуль, порезов, рваных ран. Слишком много - на руках и бедра. Там кожа розоватая от уже заживающих шрамов, а поверх - новые темные корочки. Неестественно параллельные, одинаковые и ровные. Ничего такого, что действительно требовало перевязки - разве что, чтобы избежать пятен крови на одежде. У Чуи пересыхает во рту, но он слишком устал. Он хрипло рычит нелепый вопрос просто для того, чтобы не молчать. Почему у тебя стоит? Дазай строит на лице идиотское выражение, вытягивает смешно сжатые губы, закатывает глаза, прижимает ладони к груди. Высоко щебечет: У меня на тебя всегда стоит. Дазай получает в лицо струю кипятка, взвизгивает и отступает к противоположной стене, одной рукой закрывая глаза, а второй - пытаясь отвести лейку в сторону. Чуя продолжает направлять воду в сторону парня; по поддону к стоку стремиться новая порция грязно - розоватого. Чуя устал. Он хочет тишины, прохладную наволочку подушки под щекой, теплое и тяжелое одеяло. Но рядом с ним корчит рожи, обиженно сопя,голый напарник со стояком, а за стенкой сраное порно, и со стороны эти звуки вызывают отвращение. Чуя делает воду прохладнее, он уже достаточно согрелся, а Дазай ненавидит горячее, - все горячее, не только душ, - и уточняет, потому что от этого бинтованого придурка можно ожидать что угодно. - Ты опять под кайфом? Дазай мотает мокрой башкой, смотрит из под темных прядей голодно, и Чуя уверен почти на 100 процентов, что ублюдок врет. Чуя кривит рот в ответ, но делает шаг в его сторону - вроде как давая немое согласие. Дазай дрочит себе сам, потому что держать в руке не-свой член Чуе ощущается как-то странно. Но ему нравится целоваться. Ему нравится целоваться даже больше чем дрочить, а целуется Дазай восхитительно - не лезет языком в самую глотку и не пачкает слюнями весь подбородок и щеки. Ведет языком по кромке зубов, посасывает нижнюю губу, слегка царапая слизистую, от чего приятно пробирает в затылке и чуть ниже. Дазая резко выдыхает полустон, и Чуя грубо сжимает мокрые пряди в кулак, вжимает лицо Дазая себе в шею, заставляя его неудобно скрючиться, обнимает второй рукой за напряженную подрагивающую поясницу, позволяет кончить себе на живот. Обниматься Чуя тоже любит - ему нравится мягкая и горячая не-своя кожа под пальцами, не-свой пульс, не-свой запах, не-свое тепло. Сердце Дазая честнее его лица, - оно вообще единственное честное, что у Дазая есть, - иногда ночью Чуя может чувствовать как оно выдает выше 100 ударов в минуту. Иногда Чуя может почувствовать это днем; он подслушал, как Мори грозился Дазаю нарушением оксигенации внутренних органах, опасностью инсульта при аритмии. Чуя знает, что является причиной аритмии Дазая всякий раз, как касается его. Самую малость ему это нравится. А еще Чуе даже нравится просыпаться от чужого движения, от чужого невнятного бормотания, от резкого подергивая чужих конечностей. Чуе нравится, но с утра все равно будет ворчать, что Дазай своим верчением и брыканием не давал ему спать и наставил синяков. Чуе шестнадцать. Он зависим от вишневых сигарет, адреналина и тахикардии одного придурка.