Философия принципов

Переносить или сиюминутно созывать Вальпургиев банкет Гай всё-таки не стал. Но оповестил всех участников, что у их скорой встречи будет ещё одна тема. Раскрывать детали он не стал, но сказал, что это напрямую связано с Римуру и чтобы все были готовы к неожиданностям. В приказном порядке попросил присмотреться повнимательнее к Укону Рейгану. И каждый отметил про себя, каким Гай казался необычно нервным. Демон, который всегда контролирует ситуацию, которого ничто не может напугать, который всегда улыбается. Гай был зол и серьёзен, что произвело впечатление на всех. Также странным было то, что он лично пришёл к каждому с новостями, а не отправил Мизари и Рейн. Или письма те же. У Валентайн он отдельно затребовал разведки и шпионажа за человеком. У него, конечно, были и свои шпионы с разведчиками, но именно у Люминас была самая развитая и совершенная шпионская сеть из всей Вальпургии. Её шпионы были везде и видели всё. И уж её-то люди могли чуть больше накопать на Рейгана, чем чьи-либо ещё. Даже Гая. Люминас подошла к заданию со всем тщанием.

***

Мизари и Рейн ввиду своего положения видели и знали очень многое. В течение многих лет на их глазах строились великие планы, рушились нации, заключались сделки, совершались и раскрывались предательства. На них мало кто обращал внимание, даже зная об их истинной сути, ведь рядом находился тот, кто затмевал собой любого — Руж. Даже если сначала про них и помнили, то вскоре внимание всегда переключалось на него, и на их существование переставали обращать внимание. А ещё — они были ведь просто горничными. На той же Вальпургии на них обращали внимание ровно до того момента, пока не начиналась сама Вальпургия. Они были там, чтобы привести участников, назвать их, а затем огласить тему. С момента, как эти функции были выполнены, они становились невидимками. Незримые наблюдатели, которые иногда подливают чай. Горничные, что сильнее Князей Тьмы, но это никого не волнует — ведь горничные. Они не участвуют ни в обсуждении, ни в битвах, ни обсуждаемых событиях. Да, про них легко забыть. И они активно этим пользуются. Для Гая они были не просто служанками. Его глаза и уши, его шпионаж и разведка, его советники, его длани — глашатаи и исполнители его воли. Они так давно с ним, что научились понимать приказы без слов. Потому что они понимают именно его, его самого, его личность, его чувства, его мысли. Обычной улыбочкой их было не обмануть они видели дальше, глубже. Поэтому, даже несмотря на то что никто ничего им не сказал, не объяснил и даже не обмолвился, сейчас они понимали, что желание Гая сбылось. Причина, по которой к Римуру он позвал Леона, превратилась в результат. Но это было только полдела. Вернувшийся Кримзон застал умильную картину: Римуру спокойно сопел в объятиях Кромвеля, который просто лежал с закрытыми глазами. Услышав, как вошёл Гай, Леон открыл глаза и красноречиво уставился на него. Тревожить сон Римуру демон всё равно не собирался, но было очень забавно наблюдать за заботливым Леоном. Гай обошёл кровать и прилёг с другой стороны от Темпеста. Рука его сама потянулась к серебряным волосам, но была остановлена на полпути рукой Леона. Кромвель отрицательно качнул головой и показал, что и сам не касается парня, несмотря на близкое к нему расположение. Милота момента была утрачена. Видимо, Римуру не мог спокойно заснуть, пока кто-то его касался. Что ж, над этим он тоже позднее поработает. Руж положил руки под голову и скрестил ноги. Жилетка сползла с торса, открывая вид на шикарные кубики пресса, плоский живот и слегка выпирающие кости таза, едва скрытые свободными брюками. Леон некоторое время гипнотизировал открывшийся вид взглядом, но быстро закрыл глаза и отвернулся, как только заметил, что Гай хитро следит за ним. Это было маленькое, но поистине непримиримое противостояние. Гай предлагал Леону себя, возбуждал, флиртовал и будоражил, пытаясь вызвать интерес столь сильный, чтобы Кромвель отпустил себя и перестал сопротивляться его чарам, отдаваясь возбуждению и желанию. Но Леон продолжал отворачиваться от взглядов, уворачиваться от поцелуев, избегать объятий и игнорировать подначки. Он также не собирался пояснять Гаю, почему не соглашается ни на какую роль в его постели, говоря, что мужчины его не интересуют, хотя у самого было довольно много любовников. Брать Гая в женском обличии он также отказывался. Руж не любил гадать. Много раз — напрямую или намёками — он пытался вызнать, что именно останавливает Леона от близости с ним. Именно с ним, когда как гораздо менее привлекательные мужчины довольно часто скрашивали его досуг в постели. Кромвель ничего не говорил — только продолжал отказывать демону раз за разом, вызывая злость. Гай этого не показывал — что его задевают постоянные отказы Леона, игнорирование и холодность. Ему не пристало растрачивать себя на обиды. Гай промычал незатейливый мотив себе под нос и поменял местами ноги, начав притопывать в воздухе под неизвестные ноты. Никто бы не поверил, смотря на это, что сейчас его мысли занимала кровавая расправа над проклятым человеком. На самом деле, сначала он хотел просто найти его и вырвать сердце, оторвать голову, а затем изничтожить душу. Просто убить — без суда и следствия. Руж был на это способен, и ему, более того, никто ничего бы не сказал. Он был тем, кто вполне мог никак не пояснять свои действия, ведь к ответу уже давно призвать некому. Вельданава… тоже уже не мог. Но что бы сказал старый друг обо всей той ситуации, что бы сделал, что бы посоветовал? Старый мудрый дракон. — Я не стал переносить Банкет, — сказал Гай, когда почувствовал, что Римуру проснулся. — Он пройдёт через четыре дня, как и планировалось. — Я не хочу раскрывать остальным произошедшее. Неужели это так уж необходимо? — медленно сказал Римуру тихим голосом. — Я даже думать об этом не могу, а уж рассказывать и обсуждать… это выше моих сил. — Его голос был слаб, отдавал усталой хрипотой и мешался с тяжёлым глубоким дыханием. — Что ж, решай сам. Мы можем и не рассказывать, что случилось, — Гай пожал плечами. — Даже если остальные и не согласятся, что Укона Рейгана нужно уничтожить, я в любом случае это сделаю, и никто мне ничего не скажет, хаха, просто не смогут, — кровожадность просочилась в голос стальными нотками предвкушения. — Я хочу сам. — Ты не сможешь, — протянул Гай на высокой ноте. — Ты сильнее него, несмотря на глупое поражение. Но сейчас… — Подумай сам, — поджал губы Леон. — Ты даже думать о нём не можешь. А что будешь чувствовать, когда он окажется перед тобой. Сможешь сражаться? — Римуру молчал. — Ты застынешь перед ним и затрясёшься, как Шизу предо мной. — Недовольно. — Мне уже лучше, — насупился слизёнок. — Мы только смогли достаточно тебя успокоить. Сейчас… ты находишься в безопасности, и в тебе, к тому же, сильны воспоминания о нашем поцелуе и сексе с Гаем. — Ооо, да вы без меня времени не теряли, — протянул Руж. — Леон прав, — а это было сказано уже серьёзно. — Есть разница между тем, чтобы думать об этом сейчас, в такой атмосфере, и находится там, лицом к лицу с Рейганом, который просто так ничего не признает. Если хорошо подумать, никаких доказательств против него, кроме твоих слов, у нас нет. — Ты сказал, это необязательно. — Только если действовать буду я. Для твоей победы понадобятся доказательства, чтобы у тебя была поддержка. А умение переманить на свою сторону союзников и заручиться этой самой поддержкой — тоже победа. Настроить Вальпургию против своего врага, уничтожить его репутацию. Ему особо не доверяют, а ты на хорошем счету, и пусть лишь этого недостаточно, ты в выигрыше. Если между вами вдруг случится словесное противостояние… — Но я… Я хочу сам. Без поддержки, без… — Победить, — прервал его Леон, — как лидер, что ведёт за собой, не менее значимо, чем победить в одиночку. Один в поле воин, только если дело касается Гая или твой противник невероятно слаб и глуп. — И то не всегда. — Легко признал Руж. — Я уже говорил, и у меня есть противник, которого не одолеть в одиночку. Как думаешь, зачем я везде таскаю с собой Мизари и Рейн, зачем мне нужна Вальпургия, почему я не делаю всё, что только в голову взбредёт. — Укон Рейган, как бы ни хотелось обратного, не идиот. Я почти уверен, что на следующий Банкет он придёт не один. И — подготовленным к обвинениям. Не исключено, что он кого-то сможет переманить на свою сторону, хоть шанс и мал — Князья Тьмы тоже не глупцы. По большому счёту, тебе хватит и нас. На твоей стороне также будут Рамирис и Милим. — Но не приятнее ли будет, если мы не оставим человечку и шанса, ммм? — Гай повернулся на бок и протянул руку, поправляя Римуру волосы. — Я уже подключил шпионскую сеть Люминас, чтобы она собрала улики против Рейгана. — Я тоже этим займусь, — кивнул Леон, также поворачиваясь на бок. — Послушай, Римуру, — он взял Темпеста за ладонь, — несмотря на чью-либо помощь, это будет твоя победа. Говорить будешь ты, а словесные битвы также сложны, как и физические. — И даже если дело дойдёт до битвы, — прошептал на ухо Гай, — обещаю, последний удар нанесёшь ты. Римуру задумался. Такая победа всё равно казалась… ущербной. Но… Ведь и Рейган для своего преимущества и как залог победы использовал шантаж, а это предполагает ум. Победить умом, чтобы доказать своё превосходство — победить на поле Укона Рейгана, его же оружием. Да и раньше он использовал хитрость, чтобы избежать поражения. Тот же случай, когда он дал Милим мёд, чтобы она перестала хотеть сражения, ведь победы ему было не видать. Но… Но… Вечно это «но»! Всё равно не то, ну не то! Это было бы прекрасной чистой победой, если бы Укон Рейган не растоптал его до этого. Если бы Римуру смог применить ум и смекалку до… до того… Они правы. Он не сможет. До сих пор даже думать об этом было очень сложно: картинки всплывали в мыслях сами собой, вылезая из бессознательного и атакуя слабый разум. Что же будет, когда он окажется с Рейганом лицом к лицу. Биться с ним на словах? Смех, да и только. Даже Нуар и Руж узнали — догадались — сами, а Леону рассказал Гай. Римуру ещё не приходилось кому-то рассказывать о случившемся. Он не мог. — Я хочу рассказать Вельдоре. Возьму его с собой на Вальпургию. — Вельдоре? — У него, — Римуру улыбнулся, — хорошо получается разряжать обстановку. И… Думаю, он должен знать. Римуру встал с кровати, до смешного неловко переполз через Гая, который невзначай погладил его попу, и стал поправлять одежду перед зеркалом. Интересно, что сейчас, находясь в обществе аж двух мужчин, которые питают к нему страсть и желание, а один был слишком силён, чтобы противопоставить ему хоть что-то, Римуру чувствовал себя спокойно и безопасно. Это имел в виду Леон, когда говорил о «сути абсолютной вины» Рейгана? — Я, — Римуру посмотрел на двух лежащих мужчин, смотревших в ответ на него. Расставаться не хотелось — он хорошо отдавал себе в этом отчёт. — Я пойду. — Можешь телепортироваться отсюда, — улыбаясь сказал Гай. — Или сюда, если захочешь. Леон тоже пока будет здесь. Так что… — он широко развёл руки. — Милости просим в любое время. — Спасибо, — улыбнулся Римуру. — Мизари, Рейн, — Девушки удивлённо уставились на него: они думали, что о них как обычно забыли. — Вам тоже спасибо. — Они благодарно поклонились ему, а Мизари даже слегка улыбнулась. — Пока, — он помахал рукой и исчез. — Леон, — обратился Гай, смотря на то место, где только что стоял Римуру. — Ответь-ка мне на один вопрос. — Слушаю. — Чем я так тебе не угодил, что на мои заигрывания ты отвечаешь отказом уже сотни лет? Встреч с Римуру по пальцам пересчитать, а вы уже целуетесь… — Хм. Он ответил нам обоим, не так ли? — «Опять тему переводит», — цыкнул Гай. — Я отвечу тебе на этот вопрос, если он предпочтёт нас обоих, а не станет выбирать. — И ты не будешь против такого расклада? — Буду. Или не буду. Это уже будет зависеть от тебя.