Удобный купальник
18 октября 2023 г., 14:26
Примечания:
Что ж, я это сделала! Третья глава готова.
Пожалуйста, присылайте ошибки в публичную бету, я работаю одна и могу что-то пропустить.
За пятнадцать месяцев их романа они потратили на портключи целое небольшое состояние.
После Токио самым долгим периодом, что они провели вдали друг от друга, оказались двадцать два дня в сентябре, когда Пэнси дебютировала со своей коллекцией на парижской неделе моды.
Расстояние воспринималось совершенно нормально, потому что в этом была вся Пэнси — слизеринка с фамилией Паркинсон, хладнокровная, невозмутимая, амбициозная, на шаг впереди других, и, Мерлин побери, важнее всего остального, она всё держала под контролем.
Поэтому, когда они на два коротких дня воссоединились в загадочно старомодном доме-шалаше на лесистом побережье Северной Калифорнии, Пэнси с ужасом осознала, что там, с Невиллом, она уже не целеустремленный профессионал своего дела, твёрдо держащий руку на штурвале собственной жизни, а только полностью запутанный клубок потребностей.
— Я скучал, — произнёс он честно и искренне, и ей захотелось поглотить его.
Невилл заставил Пэнси двигаться медленно: сначала вытащил её руку из своих боксеров и в течение получаса прижимался к ней всем телом и целовал в леденящем душу темпе, и лишь после, наконец, раздел её и разделся сам. Его грудная клетка прижималась к её груди; он трахал Пэнси медленно, пока одна его рука перебирала тёмные волосы, другая — нежно гладила кожу её талии. Лёжа под скошенным потолком из крепкой сосны на двуспальной кровати, застелённой сероватыми хлопковыми простынями и полосатым пледом бренда Пендлетон, она кончила дважды.
После секса Пэнси чувствовала умиротворение. Невилл заставил её испытать это чувство, которое раньше казалось полным поражением.
Пэнси ненавидела проигрывать.
Они трахались — регулярно и великолепно, — и на той части жизни, куда она поместила то, чем они занимались, висела надпись «Забавы ради».
Три дня выходных в июне они находили так много забавы в желтоватом доме на Амальфитанском побережье, в октябре — наполняли её изобилием полный картин и предметов роскоши отель в Шанхае и так сильно целую тайком украденную неделю упивались ею прямо перед камином в каменном, плохо отапливаемом поместье в Шотландии в декабре, что Пэнси испытала первую стадию обезвоживания.
Всему следовало бы посыпаться по вполне обычным причинам: несовместимость характеров, расхождения в графиках или крохотное раздражение, которое росло и давало метастазы в нечто неизлечимое.
Им должно было наскучить.
Вместо этого их планы нарушили восемь детей Мартины де ля Гарса и их крошечные цыплята.
***
Основной деятельностью Невилла являлись деревья, и он, судя по всему, считался почти гением своего дела, а это означало, что он путешествовал по всему миру в погоне за тем, что стоит совершенно неподвижно. Невилл планировал провести половину их второго апреля вместе и весь май среди ветвей тропического леса в Коста-Рике, обучаясь у всемирно известной исследовательницы волшебной флоры и живя в раскинувшемся на большой территории поместье, которое она делила со своей большой семьей. — Я буду приезжать в Париж на выходные. Не нужно тебе отправляться в Центральную Америку, — предложил он, проводя указательным пальцем по липким от пота бёдрам Пэнси. — Всё-таки, жизнь там далека от роскоши пятизвёздочного отеля. Скорее, одни животные и ферма. Секс пресытил её, и она решила расщедриться: — Мы всё делаем по очереди. Ты не можешь использовать портключи шесть выходных подряд. Я должна сделать это хотя бы раз, иначе буду слишком много тебе должна. — Ты будешь мне должна? — Невилл рассмеялся. — Так вот как это работает? — Всё так работает, — ответила Пэнси и притянула его рот для поцелуя.***
Сразу после ужина Пэнси перенеслась из Парижа и как раз к обеду оказалась посреди выложенного красной плиткой внутреннего дворика в доме де ля Гарса. В тот день она надела белый льняной сарафан с тонкими бретельками на завязках, и влажность взрывной волной ударила ей по коже. Из-за двери шаркающей походкой вышел коротко стриженный подросток. Пэнси едва смогла прочитать загадочную надпись на его футболке — AC/DC. — Привет. — Привет. Я ищу... — Невилл с мамой заняты деревьями. Они скоро придут на обед. — Его согласные напоминали тяжёлый забор, окружающий чувственно изогнутые гласные. Мальчишка оглядел её с ног до головы и ухмыльнулся. — Что? — грубо спросила Пэнси. — Мне было любопытно, чего он ждал с таким нетерпением. — Он одобрительно кивнул. — Теперь понял. — Разве ты не должен сейчас быть в школе? — она прищурилась. Подросток рассмеялся и указал пальцем на арку, где каменный балкон с необычной резьбой граничил с патио. Позади балкона виднелся склон над скошенным лугом, окружённым дремучим лесом. Там несколько детей — около шести — катались по траве. Мальчики и девочки, все с густыми вьющимися волосами и бронзовой кожей. Пэнси наблюдала за их баловством, пока один ребёнок не перевёл своё внимание к опушке леса и не закричал «Мама!» Из-за деревьев вышла темноволосая женщина лет сорока, которую она приняла за Мартину, и, жестикулируя, заговорила с детьми, а чуть позади, сгорбившись и внимательно внимая её словам, стоял Невилл. Рядом с миниатюрной хозяйкой дома он казался долговязым, длинноногим, с едва влажными волосами — будто Невилл попал под короткий дождь. На нём были коричневые рабочие брюки и помятая хлопковая рубашка голубого цвета с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами. Невилл выглядел таким расслабленным. Трое самых младших ребятишек де ля Гарса отделились от остальных и подскочили к нему и Мартине — средний взялся за руку матери, девочка постарше обхватила пальцами предплечье Невилла и оторвала ноги от земли. Мышцы его напряглись, пока она раскачивалась, словно на качелях. Он протянул другую руку и примостил самого младшего малыша себе на плечи, где он вцепился Невиллу в волосы и сжал их крепко, как поводья. Пэнси не могла отвести от них взгляд. Она и раньше представляла себя мамой. В её жилах текла чистая кровь Паркинсонов, и её воспитывали с основным предназначением — здоровыми чистокровными наследниками сохранить род и состояние. Следом за этим шли и другие обязательства — помощь мужу в поддержании статуса в социальной иерархии, коллекционирование предметов искусства и организация необходимой благотворительности. В течение долгих лет, закрывая глаза, Пэнси представляла своё будущее: тщательно обученный домовой эльф, который, в свою очередь, присматривал бы за белокурым малышом — или даже двумя — в садах поместья Малфоев. Когда стало понятно, что этого не случится, она на секунду задумалась о том, чтобы родить наследника Нотта, но и это оказалось невозможным по другим, не настолько очевидным причинам. За долгие годы безрадостных, бесстрастных фантазий о будущей замужней жизни ей ни разу не приходил в голову образ Невилла Лонгботтома, вспотевшего и смеющегося, спокойного и довольного, с парой черноволосых детей на руках. Эта мысль стала открытием — как цвет, существовавший всю её жизнь, но Пэнси только теперь смогла его увидеть. На середине поляны Невилл заметил на балконе Пэнси. Его губы расплылись в широкой улыбке, он поднял руку, взял крошечную пухлую ладошку малыша и помахал ею. Сидя у Невилла на плечах, ребёнок откинул голову назад и засмеялся так сильно, что его лицо покраснело. Сияющее и круглое, оно напомнило ей яблоко. Полуденный свет, падающий на Пэнси, был золотистым, горячим, обжигал её голые плечи, но жар, разгоревшийся внутри, не имел ничего общего с прямым солнечным лучом. Она почувствовала, как кожа на груди и щеках окрасилась в ярко-розовый цвет, а сердцебиение участилось. Пэнси помахала в ответ. Она любила контролировать ситуацию. И не любила проигрывать. Она ничего не контролировала. И не просто проигрывала. А оказалась в полной, беспросветной заднице.***
Кожа продолжала пылать и по дороге в комнату Невилла, куда со шлейфом враждебности её проводила девочка лет шестнадцати, старшая из детей де ля Гарса. Пока она ждала, раскладывая и разглаживая платья, жар продолжал нарастать, и когда через минуту Невилл появился в дверях, Пэнси уже почти открыла рот, чтобы умолять его бросить её на кровать и выжать, словно тряпку, но он поднял руки в защитном жесте и возмутился: «Не трогай меня! Подожди минутку!» Невилл скрылся в ванной, и она услышала, как включился душ. Чуть позже он появился вновь — с мокрыми волосами и обёрнутым вокруг бёдер полотенцем, — притянул Пэнси к себе и поцеловал. — Мы работали рядом с плодородной лозой. Она является неотъемлемой частью экосистемы волшебного полога, невероятно завораживающее растение, но её сок обладает необыкновенными антиэстрогенными свойствами для взрослых женщин. И обезьян. То есть, он влияет на женщин обезьян. На обезьян-женщин, — оторвавшись, объяснил Невилл. Пэнси смотрела на него с явным непониманием. — Это своего рода натуральное лекарство от бесплодия, — добавил он и нервно рассмеялся, когда она потупила взор. — Но переживать не о чем. Сок легко смывается и должен контактировать напрямую со слизистой оболочкой, такими как рот или твоя... гм... — Невилл прочистил горло. — Например, ты же не хочешь, чтобы он попал тебе в глаза. В любом случае, я знаю, что ты принимаешь зелья, но в эти выходные нам нужно обезопасить себя и противозачаточными чарами. Прости мою наглость. — Он покраснел. — Я просто хотел сказать... там много обезьян. Взгляд его стал безумным. — Невилл. — Пэнси подошла ближе. Ей было просто необходимо залезть ему под полотенце. — Я бы хотела, чтобы ты наглел. Желательно, прямо сейчас. Она потянулась к его руке, подняла и провела ею по своей щеке, затем взяла в рот два пальца. Следом медленно скользнула по ним языком, вытащила их и, подняв юбку, запустила его ладонь под резинку своих трусиков. — Пэнси. — В слове сквозило и желание, и упрёк, но Невилл уже нашёл её клитор и влажным пальцем начал осторожно поглаживать его. Она толкнулась бёдрами к его руке, но он отстранился и продолжил так же кружить по коже. — Нетерпеливая, — мягко сказал он. В его голосе было так много нежности, а в прикосновениях — столько невесомости, что ей захотелось кричать. Пэнси подняла руку и потянула завязку на своём плече, затем проделала то же самое с другой стороны. — Пэнси, нам пора обедать, — прошептал он. — Они будут ждать нас. Вместо ответа она выгнулась, и Невилл поднёс руку к её груди и едва касаясь провёл большим пальцем по вершине соска. Его член затвердел — это было заметно сквозь полотенце, и Пэнси отчаянно желала, чтобы он трахнул её. Но вместо этого он кружил над ней, совершая эти возмутительные эфемерные прикосновения, и следил за эмоциями на лице, словно наблюдал за изменением погоды. Он заставил её кончить вот так — одну, едва тронутую, дрожащую и хватающуюся за его запястья. Пэнси казалось, что в тот момент — в трусиках и платье, спущенном чуть ниже груди, пока Невилл наблюдал за ней — она чувствовала себя более обнажённой, чем если бы её голую заставили пройтись по Большому Залу на вечере встречи выпускников. Когда она перестала дрожать, он вытащил руку из её трусиков и поцеловал так, словно никаких других планов у него в этом мире не существовало. — Пойдём обедать, согласна? — оторвавшись, Невилл улыбнулся и наклонился за чистыми брюками. Потерявшая контроль. Потерпевшая поражение. Оттраханная.***
Выходные прошли спокойно: после обеда начался дождь — в это время Невилл и Пэнси дремали после пропитанного потом секса, а дверь они заперли от спонтанного нашествия детей от нуля до десяти лет. В воскресенье после обеда она планировала вернуться в Париж, а в субботу вечером весь клан де ля Гарса сидел за только что накрытым столом, пока парочка домашних эльфов убирала пустые тарелки. Младший ребёнок — карапуз, который называл Невилла «Небуллом» и исподтишка пытался его облизать, — забрался к нему на колени и опустился лбом ему на грудь, обхватив влажными пальцами среднюю пуговицу рубашки. Пэнси сидела справа от него и, насладившись красным вином, придвинула свой стул вплотную к его, чтобы устроиться под рукой. Он обхватил её и рассеянно погладил большим пальцем кожу на её локте. Они обожали его. Все восемь детей де ля Гарса, Мартина, её муж и мать Мартины, стильная современная ведьма лет шестидесяти, с выгнутыми бровями и ухмылкой на лице, которая называла его «Невиллито» и любила потрепать по щеке. Взрослые выражали ему своё расположение едой и беззлобными поддразниваниями за склонность чудом не падать с деревьев, а младшие дети — тем, что приносили ему крошечных цыплят, которые вольно бегали по двору, повторяли за ним их имена и заставляли Невилла держать птиц на руках за обеденным столом. Он так нравился цыплятам, что они засыпали. Пэнси наблюдала за тем, как ему постоянно приходилось держать на коленях и самих детей, читать им сказки на корявом испанском, наколдовывать слабо исполненные заклинания, которые заставляли их смеяться и кричать, что его нужно отправить обратно в школу, и позволять малышам скручивать его волосы в маленькие завитушки с помощью целой коллекции пластмассовых заколок. Невилл всегда им подчинялся — всем и каждому. — Ваши цыплята такие маленькие, — с укором сказала Пэнси одному из младших детей, когда тот попытался протянуть ей одного, и малыш рассмеялся. — Это куры-бентамки, — ответил подросток, с которым она познакомилась, когда только прибыла в это место. Мальчик откинулся на стуле на другом конце стола в попытке принять мужественную позу. — Они магические и даже меньше, чем самые маленькие магловские цыплята. Их можно научить петь, а в яйцах очень, очень маленькие двойные желтки. — Он сжал большой и указательный пальцы и прищурился сквозь щель между ними. — Замечательно, — проворчала Пэнси, отстраняя от юбки попискивающую чёрно-белую курицу размером с грейпфрут, которая исполняла четыре такта незнакомой мелодии. — Что это? — Нирвана, «Пахнет подростковым духом», — снова ответил мальчик. — И что это значит? — в ответ он лишь пожал плечами. Ему было четырнадцать, он вернулся из Ильверморни домой на каникулы вместе с шестнадцатилетней девочкой, которая ненавидела Пэнси, потому что сама влюбилась в Невилла, и двенадцатилетним братом, желавшим поговорить с Невиллом о том, каково это отрубить голову гигантской змее. Одной дочери недавно исполнилась десять. Пэнси она очень нравилась, потому что та хотела знать о Париже всё и обожала наряды Пэнси, и четверо малышей, которых, насколько она могла судить, заботило лишь то, чтобы кто-нибудь разрешил им съесть торт. Мартина как раз разговаривала с Невиллом о какой-то удушающей смоковнице, когда хлопающая-по-щекам бабушка подобрала удачный момент и нанесла удар. — Что ж, — бесстрастно начала она, хитро поглядывая на Пэнси, пристроившуюся сбоку от Невилла и делающую длинный глоток вина. — Когда вы двое собираетесь устроить нечто подобное? — женщина заговорщицки указала на ораву внуков, по количеству немного не дотягивающих до бейсбольной команды. Невилл, который по видимости всё ещё был увлечён разговором о деревьях, остановил движение большого пальца на руке Пэнси. Медлительная от выпитого Пэнси оказалось застигнутой врасплох — её переиграла эта проницательная, озабоченная детьми матрона. Всё не так, планировала сказать она. То, что мы делаем, живёт в коробке с надписью «Забавы ради». Но ей совсем не хотелось этого говорить. Ни капельки. — Пока мы это не обсуждали, — ответила Пэнси, и по щекам снова разлилось ощущение солнечного ожога. Невилл возобновил ленивое движение своим большим пальцем по её орбите. Вмешавшаяся в разговор бабушка скривила губы, молча отпила вино и следом искоса взглянула на Пэнси. Как я и думала, говорила её довольная собой улыбка. Ты облажалась.***
В воскресенье сложные вычисления часов, которые им осталось провести вместе, заставили Пэнси почти изнывать от голода по Невиллу, как будто ей нужно было зачерпнуть его руками и слизать с каждого миллиметра пальцев, пока он не исчез. Дети показали им лесную купальню, жидкий аквамарин под пологом зелени, густой от звуков и движения. Пэнси трансфигурировала трусики в шикарное чёрное бикини с высокой талией, а Невилл превратил свои брюки в нечто, напоминающее бесформенные плавки. Он взял её за руку, и они прыгнули. Они плыли, уворачиваясь от брызг малышни, пока не очутились за узким водопадом, где встали лицом друг к другу и оба опустили плечи. В попытке перебить бурлящие воды Невилл громко заговорил. — Иди сюда. — Он стряхнул воду с волос. Рассыпанные по носу и щекам мелкие веснушки потемнели после четырёх недель, проведённых вблизи экватора, а над глазами вилась прядь волос. Он под водой схватил Пэнси за бедро и притянул к себе, а затем приблизил губы к её уху. — Пэнси Паркинсон, — прошептал Невилл. — Невилл Лонгботтом. — Я хочу тебе кое-что сказать. Только очень тихо. Он отстранился и принялся изучать её лицо. Скажи мне, подумала она. Скажи мне, что ты тоже облажался. Если скажешь, я отдам тебе всё. Можешь оставаться таким же ужасным в Трансфигурации — как ты вообще можешь быть настолько ужасным в ней? Можешь и дальше ходить каким-то образом чертовски неуверенным в себе, хотя при этом у тебя на лице написана эта глупая гриффиндорская храбрость. И ты даже можешь прыснуть мне в глаз соком плодородия, я не буду жаловаться. Я немедленно отправлюсь туда, где бы ты ни был, и буду обнажённой для тебя — только для тебя, — такой, какой ты захочешь. И если ты однажды попросишь, пусть это будет через годы, но если ты попросишь, я рожу тебе пару чёрноволосых детей, и я буду одевать их со вкусом. И мы будем жить в Лондоне или Париже и показывать им весь мир, позволять им лазать по деревьям и держать самых маленьких цыплят, каких только сможем найти. Только скажи, скажи первым, и я позволю себе отдать тебе всё. — Мне нравится твой купальник, — прошептал Невилл. Пэнси надеялась. Она поняла, что позволила себе надеяться, и ошиблась. Всё, что могла теперь сделать, — смеяться, так сильно и долго, что у неё заныло в боку, а потом они целовались за водопадом, пока их не отвлекли дети и не закричали, что знают, чем они там занимались. После того, как Пэнси вылезла на берег посидеть на камне и обсохнуть, она следила за Невиллом, качающим визжащих малышей де ля Гарса на верёвочных качелях, подвешенных к дереву. Их смех разносился в шуме листвы, а на её коже высыхала влага.***
Они пришли на обед с ещё мокрыми волосами и, вежливо объяснившись перед семьёй, целовались во всех укромных уголках дома по короткому пути до его комнаты, пока наконец не оказались за дверью и не закрыли её. Невилл стянул её платье через голову, затем спустил сначала верхнюю, а потом нижнюю часть купальника и уложил Пэнси на кровать. Он подтянул её колени к груди и, жестом попросив её самой их держать, взял член и медленно вошёл в неё. Всё происходило довольно напряжённо, и Невилл двигался осторожно. — Скажи, если будет чересчур, — прошептал он, следя за выражением её лица, когда погрузился ещё глубже и её дыхание участилось. Он толкнулся на всю длину, а следом принялся почти полностью выходить и снова медленно входить, постепенно наращивая темп, пока она не стала уверенно раскачиваться под ним. — Моя рука или твоя? — Твоя, — перебила его Пэнси. Он опустил два пальца и обвёл ими клитор, и она зачарованно следила за тем, как щёки его розовели и как он терял себя, наблюдая за скольжением пальцев внутри неё. Когда Пэнси почувствовала, что её тело незаметно приподнимается — так незаметно, что сама она едва это поняла, — уголок его рта дёрнулся. — Что? — едва дыша, пролепетала Пэнси, раскинувшаяся на постели и отчаянно желающая отодвинуться от давления его пальцев. Невилл вновь сосредоточился на её лице и застенчиво усмехнулся, словно его уличили в проступке, о котором он ничуть не сожалел. — Что? — на этот раз потребовала она, и дыхание её участилось в попытках ухватить больше воздуха. — Ты такая влажная, — наконец ответил он, и на его лице читалась необычайная нежность и какое-то желание утешить, а за словами прятался смех, который Невилл так старательно сдерживал. И Пэнси почувствовала это сама — движение его пальцев, проникновение члена. К собственному ужасу, она осознала, что слышит эти звуки, и не удивились бы, если бы почувствовала и свой запах, но втягивать носом воздух отказалась. Чёртова физиология. Невилл улыбался так, словно ему доверили секрет, который он не мог удержать в тайне, и Пэнси это невероятно раздражало. — Прекрати... — она едва могла связать слова в предложения, — улыбаться. Она пошевелила ногой, чтобы заткнуть его отвратительный рот, и тогда он обхватил её палец губами и втянул в рот. Как же это противно — видеть, как Невилл засовывает палец в свой чёртов рот. Но как только Пэнси разомкнула губы, чтобы сообщить ему об этом, зрение заволокла белая пелена, а из горла вырвался грубый, задыхающийся всхлип, самое настоящее хныканье, и она почувствовала, как горячие слёзы потекли из уголков её глаз. Она кончила так сильно, как никогда прежде. Шокированный Невилл отпустил её палец и, широко раскрыв глаза, наблюдал за тем, как она бесконечно сжимает его член и содрогается, плача и поскуливая. Он послушно трахал Пэнси до тех пор, пока она не затихла, а после, когда всё закончилось, рассмеялся. — Не смей смеяться, — проворчала она, но когда отстранилась от Невилла и попыталась соскочить с кровати, он обхватил её за талию и притянул к себе. — Прости. Мне так жаль. Я никогда в жизни... — он поцеловал её поясницу, — не видел... — лопатку, — ничего... — Невилл перевернул Пэнси на спину и провёл языком по ключице, а затем целомудренно чмокнул в нижнюю губу, — более прекрасного. Она позволила ему полностью завладеть своим ртом, а после лениво потянулась вниз, к члену, всё ещё скользкому от её влаги. Когда Невилл просунул руку между ними, чтобы провести пальцами по её лону, она резко дёрнула бёдрами. — Нет. Ни за что. Я уже кончила, — решительно произнесла Пэнси, уткнулась лицом в его грудь и захлебнулась собственным смехом. — Невилл, — приглушённо сказала она, большим и средним пальцами нежно обводя его длину. — Что такое, Пэнс? — Я так сильно кончила. — Да, знаю. Прости. Потом они оба тихо посмеивались, пока Пэнси не сжала ладонью головку его члена, и Невилл затих. Когда он уже не мог сосредоточиться ни на чём, кроме прикосновений, Пэнси глубоко поцеловала его и двигала рукой, и он со стоном кончил ей на живот.***
Через полчаса портключ перенесёт её в Париж, но они по-прежнему лежали обнажёнными — его голова покоилась на её груди, а её рука вяло перебирала его волосы, когда всё закончилось. — Пэнс? —Да, Невилл? Он замолчал, а затем продолжил — осторожно, чтобы сохранить невозмутимый вид. — Гермиона спросила, есть ли у меня... не хотел бы я... видимо, она занимается рассадкой гостей, и я подумал, не хочешь ли ты пойти на свадьбу вместе. Ладонь Пэнси замерла у его лба. Не то чтобы она никогда не думала об этом. Думала. Вопросительный знак появлялся всякий раз, когда Пэнси размышляла о свадьбе, и даже по мере приближения дня бракосочетания он мог заставить её забыть о монолите, которым стали свадебные наряды в её жизни. За пятнадцать месяцев романа они потратили на портключи целое небольшое состояние. Но никому о своей связи не говорили. Потому что это ничего не значило и жило в коробке «Забавы ради». Чтобы Пэнси могла продолжать быть Пэнси. Слизеринкой с фамилией Паркинсон. Хладнокровной, невозмутимой и амбициозной и, важнее всего остального, держащей всё под контролем. Если бы всё осталось по-прежнему — внутри коробки, той самой, с забавами, выходными и портключами, она могла бы на какое-то время это держать в тайне. Может быть, даже навсегда, если они продолжат в том же духе. Но если бы Пэнси вышла с ним в свет хотя бы один раз, если бы взяла его за руку и шагнула в комнату, где все её знали... если бы она сделала это, то всё бы закончилось. Пэнси захотела бы делать это вечно. Потому что, важнее всего остального... ... важнее всего остального... ... она чертовски облажалась. В тот момент, когда его вопрос повис в воздухе без ответа, Пэнси показалось, что она судорожно ищет дверь из комнаты, которую никогда не хотела покидать. Но не успела даже ничего ответить, как Невилл нашёл её. И позволил ей с ноги открыть её. — Всё в порядке, — начал он. — Я понимаю, что всё это несерьёзно. Пэнси на мгновение замолчала, а потом подвинулась, чтобы спуститься с кровати. — Верно. И я, как правило, не делюсь с друзьями каждым несерьёзном перепихоном, — проворчала она. Невилл вздрогнул, и ей казалось, будто этими словами она наклонилась и ударила его. Это было жестоко даже для неё. Хуже, чем любая ложь, потому что испытывала она нечто иное — совсем неуместное. То, о чём говорила Пэнси, не имело к ним никакого отношения уже несколько месяцев, если вообще когда-либо их касалось. Невилл ничего не ответил. — Если ты хочешь пойти с кем-то, не переживай, — вновь заговорила Пэнси. — Мы не клялись друг другу в верности. Приводи кого угодно. Он молчал. Останови меня, думала она. Ведь сама я себя не остановлю. Пэнси надела новые трусики и свежий наряд, который упаковала в путешествие, — плотное платье для места похолоднее — и так как она была не в силах посмотреть на Невилла, то лишь услышала, как он сел на край кровати и быстро натянул рубашку и брюки. Наложив на трансфигурированный купальник заклинание сушки, она запихнула его в сумку и, наконец, повернулась. С его лица исчезли все прекрасные краски. Пригласи меня. Между нами всё серьёзно. Невилл, мы вместе уже больше года. Я следовала за тобой по всему свету. Это не забавы ради. Никогда не было лишь игрой. С тех самых пор, как я впервые коснулась тебя. И никогда не будет. Но не я должна это сказать. Невилл встал, приблизился к Пэнси и поднял с пола её сумку. Остановись и пригласи меня на свадьбу. Он подошёл к двери спальни, повернулся и подождал её. Скажи, что ты видишь, как чертовски я влюблена в тебя, и я не буду спорить. Но когда Пэнси в последний раз вышла из его комнаты и направилась во двор, то с нарастающей паникой поняла, что он этого не сделает. Невилл ей поверил, поверил всем тем сигналам, которые она посылала — молча или вслух, — поверил, как легко ей будет забыть всё то, что происходило на его простынях. И теперь, когда Пэнси полностью, чётко и неотвратимо блефовала, он не собирался продолжать играть. Невилл просто сложит карты на стол и позволит ей победить. Наконец-то она контролировала ситуацию. И этот контроль выглядел в точности как полное поражение.***
Вся семья де ла Гарса вышла во двор попрощаться, и она подарила воздушный поцелуй у щеки каждого, независимо от того, уместно это было или нет. Один малышей попытался отдать ей в дорогу цыплёнка — миниатюрную чисто белую курочку, которая исследовательски клюнула Пэнси в палец, но она мягко отвела её от себя. — Я не могу принять твой подарок. У меня нет своих кур. Ей будет одиноко. — Тогда заведи. Купи курицу, — ответил маленький мальчик. — И тогда я смогу подарить тебе эту, и они поженятся. Цыплёнок смотрел на неё своим крошечным рептилоидным глазом и напевал несколько тактов отрывистой мелодии. Пэнси перевела взгляд на подростка. — Ещё один повержен в прах, — сказал он.***
Была середина июня, и в Лондоне шёл дождь. — Гермиона, не шевелись, — пробормотала она, зажав палочку между зубами и продевая булавку через три слоя белого шёлка. — Я постараюсь, — ответила Гермиона, и Пэнси почувствовала, как на невесту волнами накатывает нервозность. — Всё пройдёт потрясающе. — Она поднялась и рассмотрела платье со стороны. — Нарцисса была буквально воспитана для этого, и я сейчас говорю не об обычном торжестве. Собственная мать вырастила её с единственной целью — устроить светскую свадьбу, и пусть невеста маглорождённая. Не смотри на меня так, ты знаешь, что я имею в виду. Нет причины переживать, разве что, Драко будет разгуливать со стояком на глазах у всех дорогих ему людей, собравшихся в этот день, так что, возможно, не стоит перед ним наклоняться. — Пэнси прищурилась, оценивая то, что получилось. — Нет, как ткани удаётся изуродовать даже твою задницу? Как же странно. Поднимем ещё на три восьмых дюйма. — Мы закончили схему рассадки гостей, — заметила Гермиона. — Должно быть, вы насладились чудесной беседой. — Пэнси вынула все булавки, которые только что вколола. — Их было двенадцать. И все довольно напряжённые. — Вы ещё легко отделались. Я так понимаю, ты хочешь единства факультетов? Или планируешь во всех красках воссоздать битву за Хогвартс? — Надеюсь, ты не против, что я посадила тебя между Тео и Блейзом. — Пока Блейз держит руки при себе, или при Дафне, или хотя бы при той секретарше. — Он до ужаса боится Мелоди. — Думаю, не зря. Кажется, из-за неё у него растяжение связок. — Рон сядет с Полумной, раз уж оба придут без пары, Гарри, конечно, с Джинни, и Невилл Лонгботтом придёт с кем-то... чёрт, нужно связаться с ним по камину и узнать, с кем именно. — Гермиона потянула ткань под мышкой. — Тут немного натирает, можем немного опустить ткань? — Когда Пэнси не ответила, она подняла голову. — Пэнс, всё хорошо? Ты будто побледнела. — Я в порядке. В последнее время аппетита нет. Работа, стресс, всё навалилось. Надо успеть в срок, — ответила она. — И Джинни с каждой секундой становится всё больше. Вплоть до торжества буду подгонять под неё платье. Ты уверена, что у тебя нет других менее беременных подруг, не считая меня? — Пэнси осторожно приколола булавки под мышками невесты, затем отвернулась, глубоко вздохнула и кончиками пальцев потёрла глаза. — Что это такое? — Грейнджер потянулась к задней части рукава её платья. Пэнси повернулась. Большим и указательным пальцами Гермиона сжимала необычайно крошечное белое перышко и смотрела на него с тем же напыщенным исследовательским взглядом, с которым постоянно разгуливала по школе. — Не будь эта штука такой нелепо маленькой, я бы сказала, что это куриное перо. — Она рассмеялась. — Где ты могла подцепить его на свое платье? Если бы я не слушала истории о том, как последние полтора года ты хранила строгое целомудрие, то заподозрила бы, что ты впуталась в бои подушками. Пэнси сглотнула. — Наверное, где-то заграницей. Я не надевала это платье с... — она замолчала, — думаю, со второго воскресенья мая. Я надела его для перемещения по портключу и сразу повесила на вешалку. — Ну, где бы ты ни находилась, я хочу туда отправиться, ведь там есть такие миниатюрные цыплята. Это ведь восхитительно. — И правда восхитительно, — тихо ответила Пэнси. — Но я была там лишь раз. — Может, это звучит глупо, — начала Гермиона, и её голос приобрел тот оттенок всезнайства, который Пэнси только училась считать приятным, — но в британской магловской культуре был период, когда женщины дарили мужчинам белое перо, чтобы пристыдить их и заставить записаться на военную службу. Это был символ трусости. — Она протянула маленькое белоснежное перышко. — Но я не могу себе представить, чтобы ты когда-нибудь чего-то боялась. Пэнси взяла его и повертела в пальцах. — Ты бы удивилась правде. — Она достала из кармана палочку и, взмахнув ею, пробормотала Вингардиум Левиоса. Подруги следили за тем, как перо поднялось в воздух и плавно закружилось в воздухе. Гермиона засмеялась, и Пэнси последовала её примеру. У обеих появился горьковато-сладкий привкус общего сложного детства, а глаза стали влажными.***
Семья оставила их попрощаться наедине. Пэнси неуверенно прижалась к Невиллу, а он обнял её за безжизненные плечи. — Ты приедешь пораньше, за несколько дней до свадьбы? — спросила она. — У меня будет много дел, но я постараюсь выкроить время, и ты сможешь прийти ко мне. Хотя бы раз. — Пэнси подумала, что, возможно, ей удалось звучать обыденно. Прежней Пэнси. Он на мгновение замолчал. — Ради несерьёзного перепихона? — Невилл улыбнулся, и это была такая фальшивая, такая чертовски дешёвая имитация улыбки настоящей радости, что ей захотелось отхлестать его по лицу. — Пришлю тебе сову, если захочу чего-то подобного. В голосе не слышалось ни капли сарказма. Нечему было противостоять. Пэнси чувствовала, будто в горле у неё застрял твёрдый камень, и, попытайся она заговорить, он бы её разорвал. Вместо этого она приподнялась на носочках и прижалась к его рту. Затем лизнула, пытаясь заставить Невилла открыться ей, но он сжал губы в прямую линию, замкнувшись в себе и сохраняя вежливость. Единственным признаком того, что Невилл тянулся к ней, было то, как он прильнул к ней всем телом — привычка, выработанная за год, — и как яростно вцепился обеими руками в ткань её платья. Когда Пэнси опустилась на пятки, он посмотрел сначала в сторону, потом снова на неё. — Ладно. Увидимся. — Хорошо, Лонгботтом. Увидимся. Она подняла сумку. — Было весело, — радостно затрепетала Пэнси и почувствовала, будто её вот-вот стошнит. — Да, весело, — ответил он. Пэнси. С фамилией Паркинсон и слизеринка, как чёртова змея, прячущаяся под камнем. И она любила контроль, больше всего на свете, превыше всего, превыше всех. Чёрт, чёртов чёрт.***
В Париже прохладный воздух взрывной волной ударил по её коже.
