Стирая границы

      Глаза слипаются, руки уже отваливаются, собираясь покинуть тело и наконец-то отдохнуть, но Сынмин всё никак не уснёт прекрасным крепким сном. Он не был капризным или требовательным ребёнком (по правде, с ним было легче, чем с его старшими братьями), но спал очень плохо. Стоит только перестать укачивать — сразу просыпается и в слёзы. Так что Чан стойко продолжает качать ребенка, хотя вставать уже через три часа, а он снова не успеет даже лечь в кровать. В такие моменты он мечтал о землетрясении, чтобы просто лечь в кровать с сыном, а земля сама справлялась с укачиванием. Лишь бы просто наконец-то лечь. Держаться в вертикальном положении становилось всё сложнее.       Чан это, конечно, несерьёзно, но чем ближе было время будильника, тем искреннее он этого жаждал.       Хотел бы он купить какую-то новомодную систему, которая сама укачивает ребёнка, но исполнение такого желания возможно разве что в его коротких снах.       В комнату заглядывает светлая макушка, но Чан так сосредоточен на том, чтобы не уснуть и продолжать качать, что не замечает ничего, пока к нему не обращаются.       Совсем тихо, шёпотом, чтобы не разбудить Сынмина:       — Пап, ты вообще ложился? — Джисон сонно растирает глаза и пытается в темноте оценить сегодняшний уровень бедствия.       Просыпаться и не находить отца в комнате было обычным делом, но сегодня Джисон точно знал, что Чан не на ночной смене, так что нет сомнений, что тот снова пропадает в детской. И, после тщательного осмотра навалившегося всем телом на кроватку отца, Джисону остаётся только тяжело вздохнуть — шкала убитости родителя приближается к критической отметке. Ещё немного и он, как в Симс, отключится прямо на месте. Упадёт рядом задницей кверху и не проснётся, пока шкала бодрости не перестанет быть далеко ниже нуля.       — Я покачаю его. Поспи хотя бы немного, — тихо говорит Джисон и подходит к кроватке, чтобы перехватить «работу».       — А как же школа…       Конечно. Разве Джисон сомневался, что получит такой ответ. Отец всегда почему-то считал, что Джисону есть дело до учёбы. Можно подумать он плохо его знал.       — Тебе с утра вообще на работу, а школа мне не платит, так что можно и поспать на парочке уроков.       Джисон, конечно, получает серьёзный укоризненный взгляд Чана, но ничего более. Именно, что знает — бесполезно ругать сына, да и в общем-то он прав. Если Чана уволят и с этой работы, за то что он уснул во время перерыва, это будет полный кошмар. У него совсем нет сил снова искать новую работу с подходящим графиком. Так что он поднимается с насиженного за ночь места и пускает на него Джисона, что сразу принимается качать Сынмина с куда большим энтузиазмом, чем до этого сам Чан. У него, кажется, даже картинка перед глазами плывёт от таких энергичных действий (или из-за того, что он резко встал на ноги).       Несмотря на чрезвычайное желание спать, Чан всё же замирает на несколько мгновений, засматриваясь на сыновей: на душе трепетало от того, с какой любовью Джисон смотрел на своего младшего брата, как он улыбался и тихо что-то напевал. Сынмину всегда нравились колыбельные Джисона. Чану давно следует купить диктофон и записать это крохотные отрывки неизвестных ему песен, что усыплять младшего сына, но он постоянно забывает (или ему не хватает денег).       Видимо, Чан останавливается слишком надолго, начав засыпать прямо так — стоя посреди комнаты и смотря на своих сыновей. Но Джисон окликает его, легко толкая в плечо, чтобы привести в чувства:       — Иди уже.       Чан лишь коротко кивает. Улыбка не сходит с его губ, даже когда он уходит в соседнюю комнату, оставив дверь приоткрытой. Чану жаль, что его старшему сыну приходится постоянно напоминать ему о чём-то и беспокоиться о нём. Правда жаль. Но он рад видеть в его кругленьких глазах искреннее беспокойство и любовь. Это даёт ему по утрам больший заряд энергии, чем кружка кофе.       Желание сделать всё, что в его силах, ради своих трёх потрясающих пацанов — вот его стимул жить.       В общей комнате на нижней полке двухъярусной кровати мирно спит Феликс. Он средний из сыновей, и Чану постоянно кажется, что нужно уделять ему больше внимания, что Чан делает недостаточно. Джисон разрушает его самоуничижительные мысли в два счёта: просто в очередной раз напоминает о том, какой Феликс общительный и умный ребёнок, и каким поганым сыном был он в его возрасте. Чан сначала пытался спорить, что это не так, что Джисон не был ужасным или поганым (как тот себя называет), но записи учителей в дневнике первоклассника Джисона говорили сами за себя. Так что, да. Чан слишком много думает. Удивительно, откуда у него столько времени на это.       Родитель медленно подходит к кровати и вглядывается в безмятежное лицо сына. Феликс, действительно, выглядит маленьким ангелом во плоти. Он тоже ёрзает и иногда спихивает на пол одеяло, но это ничто в сравнении с демоническими вывертами Джисона — его постель и сейчас напоминает линию фронта. Даже верхняя полка не спасает.       Чан целует Феликса в лоб и поправляет одеяло, которое за ночь превратилось в большой пуховой ком.       Хотя бы у кого-то в этой семье нет никаких проблем со сном. Феликс никогда не просыпается под крики своего младшего брата, а это настоящий талант — спать под душераздирающий плач ребёнка. Джисон вот никогда не мог. Он был достаточно большим, когда родился Феликс, так что пережил все ночные истерики брата наравне с родителями, помогая укачивать его, иногда петь колыбельные и менять подгузники.       На тот момент у них даже было подобие полной семьи. Нормальной, как говорили сверстники Джисона. Но даже тогда это была уже не его мать. И он знал, что с его матерью всё намного сложнее, чем с матерью Феликса и Сынмина, но даже не пытался принять эту женщину. Чан не судил его. Да, он пытался объяснить, что эта женщина ему дорога, что так им будет спокойнее, легче.       Легче не стало.       Чану тяжело думать об обеих этих женщинах и вспоминать о жизни с ними, но от этого он не стал любить своих сыновей меньше. Такого никогда не случится.       Многие твердят, что сейчас он бы уже был мега-знаменитостью, если бы не его «ошибка молодости». Чан за такие слова может и ударить, но обычно предпочитает повторять столько раз, сколько придётся, что Джисон не какая-то «ошибка молодости». Для его матери, вероятно, всё именно так и есть, но не для Чана. Даже когда сам Джисон заводит эту тему (а он уже достаточно взрослый, чтобы во время споров с отцом использовать это), Чан не скрывает ничего. Он правда не жалеет ни о чём, но его сердце болит, когда Джисон утверждает обратное. Когда кричит, привлекая внимание соседей за картонными стенами, что Чан просто обманывает себя, что он не любит своих детей и хочет поскорее избавиться от них. Что Чан надеется, что суд признает правой его бывшую жену. Что Чан ждёт не дождётся, когда же у него заберут детей.       Всё это глупости. А Джисон просто импульсивный подросток, который после всегда приходит и извиняется за каждое сказанное на эмоциях слово. Потому что Чан никогда ничего не говорит в ответ: не кричит, не убеждает в обратном и не пытается ничего доказать. Джисон знает правду. И знает своего отца. Знает, что трое маленьких засранцев — это его смысл жизни.       И друзья Чана постоянно ему напоминают, что тот отец года. Без шуток и без сарказма. Постоянно твердят, что ни один отец не делает для своих детей столько, сколько делает Чан. Повторяют бесчисленное количество раз, чтобы Чан совсем не сошёл с ума, из-за своей привычки постоянно думать, анализировать и сравнивать себя с другими.       Чанбин и Минхо всегда поддерживают его (иногда не только морально, но и материально, сколько бы Чан не отпирался), и дети их обожают (Чан убеждён, что исключительно из-за того, что они постоянно дарят им подарки, порой слишком дорогие).       Без них Чан бы точно тронулся. Ещё после ухода матери Джисона бы тронулся.       Они лучшие ребята, какими бы придурками ни казались на первый взгляд.       Чан рассеянно моргает несколько раз, понимая, что снова чуть не уснул, просто оперевшись на верхний ярус кровати. Он, наконец, оставляет двухэтажную кровать, последний раз бросив полный любви взгляд на мирно спящего Феликса, и перемещается на стоящий напротив диван, чтобы по совету старшего сына немного поспать. Чан сдвигает смятый в ком плед с дивана, поправляет подушку и ложится, завернувшись в этот самый флисовый плед. До этого самого момента ему казалось, что как только тело примет горизонтальное положение, а голова уляжется на подушку, так сразу он и уснёт. Но жизнь играет ему какую-то злую шутку, стирая все намёки на сон в одночасье. Чану хочется выть (или ударить себя чем-то тяжёлым, чтобы поспать хотя бы немного).       Он снова думает о Джисоне. Он и заметить не успел, как тот вырос и начал в открытую спорить с ним, раздавать советы и принимать за него какие-то решения. Так сложно поверить, что тому крошечному плачущему свёртку совсем скоро шестнадцать. Это так сложно — осознавать, что твоему ребёнку скоро исполнится столько же, сколько было тебе, когда он родился. Чан лишь верит, что воспитал Джисона достаточно хорошо. Что тот сразу после дня рождения не пойдёт заниматься сексом с девушкой, в которую влюблён, и не станет сразу после делать ей предложение. Как-то он пока не готов к внукам. Ещё долго не будет готов, если честно.       Он снова задумывается о перестановке. Из-за Джисона и Феликса Сынмину выделена отдельная комната в их маленьком доме, чтобы старшие могли спокойно спать. Но, честно говоря, это мало чем помогает. Джисон всё равно плохо спит, и Чан чувствует себя ужасно виноватым перед ним. Хотя бы потому, что не в состоянии обеспечить ребёнку комфортную жизнь. Ту жизнь, которой хочет Джисон. Даже если он не жалуется — Чан отлично всё понимает. Понимает, что подростку хочется отдельную комнату, ходить с друзьями на тусовки и получить в подарок на день рождение электросамокат или новенький айфон.       Чан сразу взвешивает все их финансы и в очередной раз делает вывод, что и в этом году всё, что он может, это сводить детей всех вместе поесть мороженое в их любимом кафе. Или, быть может, в честь такой даты ему стоит взять в банке кредит и купить Джисону желанный телефон?       Из мыслей о выборе банка его вырывает Феликс. Он без лишнего шума и истерик забрался к Чану на кровать, подлез под плед и свернулся клубочком под боком у отца, снова засыпая.       Всё же его дети просто потрясающие. И он самый счастливый отец в мире, даже без машины, большого дома и дорогих гаджетов. Главное, что его дети любят его, а остальное придёт со временем. Точно придёт.       Он засыпает, поглаживая Феликса по спине и думая о том, что если он будет стараться лучше, то его детям не придётся донашивать друг за другом, и Чан сможет покупать им всё, что они захотят.       Однажды точно так и будет.       Мысль о кредите для покупки подарка на день рождение он так и не отбрасывает. ***       Отсутствие машины сильно осложняло жизнь Чана.       Первые пару лет, после того, как Феликса согласились принять в детский сад, было особенно тяжело. Джисон тогда уже ходил в школу, так что успеть всех отвести куда надо, а затем ещё и успеть на работу было какой-то сверхчеловеческой задачей с тремя неизвестными. Чан не справлялся. Сколько бы ни пытался — всё напрасно. Кто-нибудь да опаздывал.       Потом Минхо и Чанбин решили, что хотят видеть друга чаще, чем раз в полгода, так что теперь они там, где есть. Теперь они подрабатывают личными водителями семьи Бан, и нянями, и вообще кем угодно, если потребуется.       Исключительно по собственной воле, конечно.       — Джисон, ты взял с собой обед?       Их утро всегда ужасно суетливое: в одиночку собрать троих детей в школу и детский сад тот ещё квест. Чан всегда встаёт рано, чтобы успеть приготовить завтрак (что в общем-то громко сказано, потому что дешёвые хлопья залитые молоком совсем не требуют долгого приготовления), собрать младшим рюкзаки и сложить старшему обед (а вот это занимает по-настоящему много времени, потому что, опять же, готовка совсем не конёк Чана, и игрушки, разбросанные по всему дому, почему-то не прыгают сами в нужный рюкзак), и собраться самому. Последнее всегда сводится к выпиванию чашки крепкого кофе и выбору из трёх чёрных футболок наиболее чёрной.       — Да! — Зачем-то кричит Джисон.       У них не такой большой дом, где нужно кричать, чтобы тебя услышали. И Джисон прекрасно это знает, но регулярно продолжает получать замечания от отца.       Старший помогает Сынмину застегнуть его осеннюю куртку и надеть ботиночки, пока Феликс целеустремлённо борется со своими новыми кроссовками со шнурками. Чан говорил Минхо, что Феликс ещё слишком маленький для такой обуви, но друга невозможно переубедить, если тот что-то решил. И в этот раз он решил, что эти кроссовки созданы для Феликса (в общем-то, Феликс действительно был в полном восторге, когда увидел их, так что Минхо знал, что делает).       Чан, наконец, присоединяется к сыновьям и щёлкает Джисона по лбу.       — Врёшь! — Он отдаёт Джисону в руки ланчбокс, озорно улыбаясь и наблюдая, как ребёнок цокает и убирает свой обед в рюкзак. Чан уверен, что подросток снова не планировал обедать, каким-то странным методом экономя еду. Но его так просто не обмануть.       Рюкзаки младших Чан ставит у двери, пока надевает свои потрёпанные жизнью кроссовки. Сколько им? Больше, чем Феликсу уж точно. Нужно будет запланировать покупку новых, потому что в третий раз подклеивание подошвы их явно не спасёт.       — Феликс? Ты как? — Чан присаживается на корточки, пока Джисон помогает Сынмину надеть на плечи его рюкзак. — Дядя Чанбин уже ждёт нас.       — Я почти всё! — Уверенно говорит Феликс, но Чан-то видит, что это не так.       Он мягко улыбается.       — Хорошо, давай так: сейчас ты наденешь свои старые кроссовки, а вечером ты придёшь и потренируешься, чтобы завтра собраться быстрее всех. Идёт?       Феликс раздумывает несколько секунд:       — Может ты просто мне их завяжешь? — Предлагает Феликс, но Чан качает головой.       — А как ты потом снова завяжешь их в садике?       Это Феликс принимает, как весомый аргумент, и кивает. Чан уже хочет ему помочь, но ребёнок сам снимает новые кроссовки и вместо них надевает старые, на липучках, а следом берёт рюкзак и довольно улыбается.       — Я готов!       — Неужели наша принцесса готова, — смеётся Джисон, и Чан слабо ударяет того по плечу. Он, конечно, понимает, что Феликсу совсем не обидно, но такие приколы могут плохо кончиться, когда Феликс станет старше. Чан никогда не устанет повторять, что дети жестокие.       — Вы помните, что сегодня остаётесь гостить у дяди Минхо? — Напоминает детям Чан, когда они уже выходят из дома. Когда все дружно кивают, Чан улыбается и кивает тоже. — Джисон-и, ты за главного.       — Конечно, пап, — Джисон улыбается, уже предвкушая, как он будет вместе с Минхо рубиться в приставку, когда его братья уснут.       На этом их совместное утро заканчивается. Дальше дети садятся в машину Чанбина, который развозит их, а Чан идёт на свою первую на сегодня работу, продолжая раздумывать о подарке для Джисона.       Он думает о нём всю свою смену в пиццерии. Думает о нём всё время пока добирается до второй работы. И думает всю смену в супермаркете. Думает так много, что одному из посетителей, какому-то молодому парню, пришедшему в магазин в полтретьего ночи за энергетиком и быстрозавариваемой лапшой, приходится присмотреться к бейджику и трижды позвать Чана, прежде чем тот отвиснет и отобьёт ему еду.       — Прошу прощения, — Чан чувствует себя ужасно неловко и надеется, что этот молодой человек не напишет на него жалобу и не оставит плохой отзыв в приложении. Терять эту работу совсем не хочется. За ночные смены всегда платят вдвойне.       — Да ничего, сам пытаюсь не уснуть, — парень намекает на свой покупательский набор, и Чан понятливо кивает.       Ему хочется спросить, почему же парнишка не может просто лечь спать, но его опережают с вопросом. Да и вряд ли Чан решился бы продолжить беседу.       — Тяжело это? Ну, работать в ночную смену в каком-то потрёпанном минимаркете? — Парень уже всё оплатил, и запихнул покупки в карман толстовки, пока Чан собрался с ответом. Он не может понять, что на уме у этого парня, но он выглядит задумчивым и действительно заинтересованным в ответе, так что Чан отвечает, как есть.       — Нормально, пока за это платят вдвойне.       Парень смеётся так ярко и громко, что Чан даже опешивает от такой реакции. Он даже не может думать о том, что сказал что-то не так, потому что улыбка парня такая широкая и заразительная, что Чан тоже начинает невольно улыбаться.       — Я так и думал. Не засыпайте больше на работе!       Он уходит так же быстро, как и пришёл, но Чан ещё долго улыбается и воспроизводит в голове диалог с этим парнем с типичным набором продуктов подростка и обворожительной улыбкой. Может быть, это какой-то намёк? Послание судьбы? Чан старается вспомнить все детали, и в конце концов останавливается на одной единственной.       Джисон будет в восторге от настоящего подарка на день рождения.