Балкон Ромео

Деревянная перекладина жалобно скрипнула под рифленой подошвой ботинка, и лестница тут же угрожающе накренилась влево. Димон поймал равновесие емким "ух ты ж, бля" и замер, балансируя на шаткой нижней ступеньке. На репетициях Ромочка голубком взлетал по этой лесенке на балкон к своей Джульетте, но в Ромочке и весу что в том голубе, а вот Димоновы девяносто кэгэ хлипкая конструкция выдерживала с трудом и всячески восхождению противилась. Конечно, можно было зайти со стороны кулис, через рабочую галерею, и взобраться к желанной локации с тыла по прочной металлической лестнице, но романтика же, чтоб её, — а это дело серьёзное. Перевёл Димон дыхание и дальше осторожненько полез, отзываясь испуганным "ух, бля!" на каждый протестующий деревянный скрип. Когда пальцы ухватили край балконного карниза, испугаться Димон успел уже раз пять, а последний особенно — аж в пот его кинуло от сухого треска под ботинком. Дальше Димон решил ни лестницу, ни судьбу на прочность не испытывать: живенько на руках подтянулся, минуя последние совершенно ненадёжные на вид перекладины ступенек. И только Димон ногу перекинул через перила, как вероломная деревяшка почуяла свободу, бодро поехала вбок, срываясь с упоров, и секундой позже оба они с грохотом приземлились — лестница, подняв облака пыли, на ветхий планшет сцены, а Димон под финальное "сука!" на гладкие доски балконного пола. Димон прыжком вертикальное положение принял, отряхнулся, потер ушибленный зад и прислушался, вытянув шею в темнеющий проем входа в закулисье. Там, в глубине ниши за полотнищем декорации, расписанным под каменную кладку, мелькнула тёмная фигура, спеша ему навстречу, очевидно привлечённая громким Димоновым появлением. Значит, здесь уже Ромочка. Надо же — раньше пришел, так не терпелось видно по-настоящему встретиться. В груди потеплело, даже пострадавший зад теперь не казался обидной бессмысленной жертвой, и Димон с удовольствием поймал-сграбастал в объятия худое тело, с размаху врезавшееся в него, отмечая, что Ромочка вроде как повыше ростом стал и что-то не слишком уж спешит отбиваться от его медвежьих нежностей. Лишь когда в слабом свете дежурного освещения на него блеснули стёкла очков, до Димона дошло, кого он так крепко к груди прижимает. Димон только и выдавил: — А где Рома? — Я за него, — хрипловато отозвался Бенвольский, и, вывернувшись наконец-то из ослабевшей от неожиданности Димоновой хватки, нырнул обратно в полумрак закулисной ниши. Димон непроизвольно шагнул вслед за ним, пытаясь сообразить, что это за хренотень такая происходит: продинамил его Ромочка или этот проклятый режиссёр-аспирант нарочно подлый облом сопернику подстроил? Внутри ниши было темно и оглушающе тихо — широкие холстины декорации плотным шатром приглушали все звуки извне и отсекали тусклые пучки света ночных ламп, падающие на настил балкона. Пахло пылью, почему-то мелом и еще чем-то сладковато-резким, похожим на лимонад "Дюшес" из детства. Димон настороженно повёл носом и определил, что грушевой свежестью тянет из угла, в котором, сложив руки на груди, застыл высокой худой статуей Стас. Димон встал напротив, отзеркалив позу аспиранта. В тесном пространстве, занятом половинкой старого дивана без спинки, который кто-то притащил сюда для удобства актёров, ожидающих своего выхода из-за кулис на балкон, едва хватало места им обоим. — Ну и чо? — решил прояснить ситуацию Димон. — Оставь Романа в покое, — чётко печатая слова отозвался Стас. — В покое — это тебе значит? — тут же набычился Димон. Вопрос Стас пропустил мимо ушей, и, тускло сверкнув очками, выложил следующий аргумент: — Он встречается с Юлей — Джульеттой из постановки. И твои поползновения ему совершенно не интересны. — Мои чего? — напрягся Димон от принижающе-непонятного слова — похоже, с гадом ползучим этот хлюпик очкастый его сейчас сравнил?! — и угрожающе шагнул вперёд. Стас нервно дёрнулся в своем углу, скользнул костяшкой пальца по хромовой оправе на носу и неуверенно пояснил: — Ты смущаешь их обоих. Димон прищурился — так и хотелось очки эти проклятые со Стасова носа сдёрнуть и увидеть наконец, что там за ними прячется. Ну, сейчас он режиссера этого аспиранта смутит так, что мало не покажется. А Стас продолжал говорить, правда теперь уже не так уверенно, сбивчиво и как-то торопливо. Может потому что Димон на каждую его реплику подходил на шаг ближе и остановился только когда дальше шагать уже было некуда, плотно зажав Стаса в углу. Грушёвый запах засвербил в носу, осел на языке сладковатой кислинкой — Стас в одеколоне что ли искупался? — и у Димона вдруг пересохло во рту. Он всё смотрел как двигаются тонкие губы напротив, произносят что-то, но слов уже не разбирал и даже не сразу понял, что Стас замолк и уставился ему в лицо, часто дыша. Рука сама дёрнулась вверх, легла Стасу на затылок, притягивая его голову ближе. "Тормози, Димон, тормози!", — звенело в мозгу: "Херня эта плохо кончится!" Но в этот раз Димон голосу разума не внял, херня кончаться и не думала, даже наоборот — Стас вдруг выдохнул, качнулся вперёд, и пальцы его сжали через тонкую ткань Димоновых спортивных штанов их затвердевшее содержимое, а Димону от этого стало просто невъебенно хорошо. Ну и как всё случилось, Димон потом даже припомнить не мог. В следующую секунду диванная половинка испуганно скрипнула, принимая на себя вес их тел, две пары ботинок, синхронно скинутые с ног, глухим перебором стукнули о доски пола. Димон вцепился в пряжку Стасова ремня, задёргал нетерпеливо, тут же получил по рукам и изумленно наблюдал, как Стас одним ловким движением отщелкивает упрямый механизм, а секундой позже отправляет в полёт за диван поспешно стянутые брюки. Его собственные, сдёрнутые быстрыми пальцами Стаса, повисли на лодыжках, а в руке у того мелькнули два квадратика фольги, и Димон аж головой затряс — ни хрена себе заявки на участие! Что, реально два? Только в первом без сюрпризов обнаружилось латексное колечко, тут же плотно обнявшее его член, а вот из надорванного уголка второго что-то влажно-тягучее потекло Димону на дрожащие от нетерпения пальцы, и он невольно присвистнул про себя: вот же эстет хренов — по-пацански даже сплюнуть ему, значит, не комильфо. Но это была последняя посетившая Димона связная мысль, а дальше он торопливо нырнул по этой скользкой влаге прямо в желанную тугую цель. Сам себе не верил Димон — это что сейчас происходит? Это в самом деле заносчивый Стас Бенвольский дрожит под ним осиновым листом, цепляется за его плечи своими тонкими худыми пальцами, чтобы притянуть ближе, стискивает его бедра острыми коленками, вдавливает в себя поглубже? Димон размашисто двигался в нём и смотрел во все глаза, как мечется его голова по диванной обивке, взмокшие тёмные пряди волос прилипают к высокому лбу, слушал стоны, срывающиеся на высокие вскрики, и даже в темноте видел, как на бледных щеках проступают мазки жаркого румянца. Стас. Бенвольский. Под ним. Растрёпанный, стонущий, потный, неидеальный и… просто охуенный. Димон сел, дёрнул Стаса на себя, поддерживая большими ладонями его узкую спину. Стянул наконец проклятые очки, не глядя откинул их прочь, и они жалобно звякнули где-то внизу на полу. — Глаза открой, — потребовал Димон. Потому что ему надо было увидеть наконец-то глаза, не спрятанные за бликующими стеклами. И они сейчас полыхнули на Димона таким жарким зелёным огнём, что он подавился вдохом. — Охренеть, — восхитился Димон. А Стас неожиданно облизнул искусанные губы и двинулся на нем вверх-вниз. На этом моменте мыслительная функция у Димона отключилась уже до самого громко-мокрого финала. А потом он Стаса уронил на повлажневшую под ними диванную обивку и сам рядом упал. Как прояснилось чуть в голове, Димон спортивки свои на задницу кое-как натянул, и начал думать мысль, робко пробившуюся в затуманенный оргазмом мозг. Это ж получается, что он Ромочке вроде как изменил? И Стас теперь запросто мог эту информацию использовать против конкурента, а значит — дискредитировать Димона перед Ромочкой. Поэтому придавив цыплячью шейку аспиранта сзади пальцами, Димон свирепо пообещал ему в ухо: — Скажешь кому – шею сверну. Усёк? Дождавшись кивка, он ослабил хватку, и Стас рухнул обратно на диван, всё так же зажмурившись. А Димон к лестнице рабочей в три прыжка подлетел, скатился по ней, прыгая через ступеньку, в пыльный закуток в кулисах и, не оглядываясь, дал дёру. *** Утром Димон на пары в техноложку вскочил ни свет ни заря. Такое Димону ночью снилось, что глаза безопаснее было держать открытыми. Только наука в голову не лезла, зато непрошено-настырно в голове вспыхивали картинками из порнокомикса вчерашние вечерние экзерсисы на балконе за декорацией, тут же сменяясь другими, ещё более бесстыдными, и у Димона аж в зубах зудело от желания снова что-нибудь такое проделать. Пережил кое-как Димон учёбу и поплёлся в театр трудиться, всё отчетливей предчувствуя замаячивший где-то в ближайшей перспективе неизбежный пиздец от пересечения со Стасом. Хрен его поймёт почему, но очковал что-то Димон не по-детски. Прошагал он мимо "Кулинарии", про привычный пакет с пирожками для Ромочки напрочь забыл, торопливо нырнул из театрального фойе в боковой коридор и поспешил прямиком к лестнице, ведущей в техпомещения второго этажа, чтобы ненароком не столкнуться с отлюбленным накануне режиссёром-аспирантом. Только Макарыч Димона как увидел, так сразу же вниз командировал, предохранители проверять в трюме нижней сцены, сокрушаясь, что до премьеры считанные дни, а у них в светорегуляторной конь не валялся. Ну и само собой, по закону чёртовой подлости, люк доступа в трюм располагался слева, у самых ступенек лестницы, ведущей на подмостки, с той же стороны, что и облюбованный Стасом наблюдательный пост в зрительном зале. И тут у Димона шею как заклинило: сама собой разворачивала голову в сторону долговязой фигуры, торчащей у первого ряда кресел. А чтобы не спалиться, Димон голову низко наклонял, почти засунув ее в светорегуляторную будку, и оттуда скосив глаза до дёргающей боли, до красных кругов перед ними, тайком разглядывал Стаса, почти не сомневаясь, что развитие косоглазия ему обеспечено. Стас же если Димона и заметил, ничем этого факта не выдал. На носу его по обыкновению красовались бликующие очки, надежно и крайне раздражающе пряча взгляд, и вот уже битых полчаса он так и стоял истуканом, молча наблюдая, как по сцене друг за другом ходят какой-то мужик в красном — насколько помнилось Димону, папаша Джульеттин — и потешный стиляга в тесных лосинах и пышных рукавах-шариках задевающих уши. “Он живой там вообще?” — забеспокоился Димон. Но тут наконец Стас подал признаки жизни: голова его чуть дёрнулась вверх, пальцы затеребили складки лёгкого шарфа, и вдруг бледные щёки медленно изменили цвет, будто кто-то тонкой струйкой влил в молоко свекольный сок. Димон по воображаемой линии проследил украдкой направление Стасова взгляда, уперся в нависающий над сценой балкон и у него тоже к щекам прилило. Обратно повернулся и вздрогнул, пойманный с поличным — Стас очки стянул, вроде как протирал платочком стёкла, а сам прямо на Димона смотрел. И тут Димона как молнией прошибло, потому что Стасовы глаза лукаво так спрашивали: "А может сегодня вечером?” "Замётано!”— вдруг решился Димон, тоже глазами. Стас тут же заулыбался, и Димон неловко, уголком рта вернул скупую улыбку, а самому горячо так стало под майкой, ну и в штанах волнительно. После точно ватой Димону уши заложило — даже не услышал, как Стас объявил перерыв в репетиции, понял только, что тот вдруг куда-то исчез. А Димон обратно в будку занырнул, размышляя, вдруг Стасу тоже романтика эта долбаная нужна? Может ему встречу предложить на территории с менее травмоопасным доступом или что же, опять на балкон лезть? Тут Димону в голову и пришла эта проклятая мысль, — знал бы он, чем кончится, удушил бы мыслительный импульс в зародыше: а что Стас, собственно, делал вчера вечером на балконе? Спросить бы. Димон даже знал, у кого. Приметив надвигающуюся опасность, Ромочка заметался в кулисах в поисках путей отступления, но поняв, что тут без вариантов, обречённо съёжился в углу, перебирая пальцами складки занавеса. Димон его собой загородил от прохода, ближе наклонился, чтобы конфиденциальность соблюсти — а ну как услышит кто, чем это тут осветители интересуются — и рядом с Ромочкиным ухом зашептал басом: — Да не жмись ты, Ромашка, не обижу. Ты мне вот что скажи…. Но допросить Ромочку на интересующий предмет Димон не успел. Энергичные шаги, внезапно раздавшиеся за спиной, как будто споткнулись и удивленно замедлились. Стас, хмуря брови, обозрел картину: тёмный закуток кулис, Ромочку, испуганно выглядывающего из-за плеча нависшего над ним Димона, и теперь взглянул на того по-другому, совсем не так, как полчаса назад. Нехорошо как-то взглянул. Димон раскрыл было рот, чтобы донести до Стаса свою версию экспозиции, но как известно беда не приходит одна. Вторую принесло со стороны гримерки, и она, уперев руки в бока, звонко обозначила своё видение ситуации: — Что, опять?! Димон захлопал глазами на кукольно-миниатюрную Джульетту в кружевной шапочке, воинственно сдвинутой набок, Ромочка громко втянул в себя воздух трагично-обречённым вдохом, Стас же только озадаченно хмыкнул. Ну так-то да, выходит опять, но сейчас ведь Димон по-другому поводу с Ромочкой тет-а-тет устроил. — Да не, ты подожди… — начал было Димон. Но против разгневанной женщины шансов у него не было. — А ты не встревай! — маленький пальчик ткнул Димона в бок точно остриём дуэльной шпаги. — Только и знаешь, что чужих парней по углам зажимать! Правда на этом боевой запал вышел из Джульетты точно воздух из проколотого шарика, и в глазах её совсем по-девчачьи задрожали слёзы. — Бессовестный ты, Меркулов! — она беспомощно прижала ладошки к покрасневшим щекам и со всхлипом заключила: — Эх вы… Край её платья обвиняюще мелькнул за поворотом коридора, и Ромочка мухой проскочил под Димоновым локтем, бросаясь вдогонку. — Юля! Юлечка! Ну подожди! Опомниться Димону Стас не дал, и, заняв позицию только что сданную Джульеттой, продолжил атаку: — А вы, Дмитрий, вижу опять за своё? Что это за шутки Стас шутить с ним вздумал, Димон не очень просёк, но сразу решил это безобразие на корню пресечь: — Чего это ты мне выкаешь? Стас не дрогнул, только глаза за стеклами очков сузились двумя зелёными щёлками, и процедил: — Это я так дистанцируюсь. — На хрена? — не понял Димон. — Чтобы держаться от тебя как можно дальше, — с расстановкой объяснил Стас. — А зачем тогда ты на балконе… это самое…? — не шли слова на язык Димону. Стас голову набок наклонил и поинтересовался: — А ты зачем? Стушевался вдруг Димон, потом разозлился: — А свидание у меня было! Романтическое, бля. И ты мне его испортил. Стас ухмыльнулся уголком тонкого рта: — Так может и у меня было. Романтическое. И кто кому испортил — ещё вопрос. Димону аж голову ударило и хрен его знает к чему, он ляпнул: — Так ты всегда что ли на свидания эту поебень жидкую в пакетиках таскаешь? Теперь Стас и вовсе глядел на него что служивый на печально знаменитое в Димоновой семье насекомое. — Только по особым случаям, — бросил что плюнул и скрылся в том же коридоре, куда пятью минутами раньше унесло оскорбленную Джульетту на пару с Ромочкой. Димон плюнул взаправду в пыльный угол кулис и по дороге обратно к будке все размышлял, неужели с Ромочкой у Стаса этот самый особый случай предполагался? *** Хорош был Димон не только в деле, но и в бурной его имитации — и такое полезное умение у Димона имелось. Вот и сейчас делал вид, что копается в своей будке, инструментами даже постукивал друг об друга для полного эффекта, а сам слушал во все уши и исподтишка рисовал глазами настороженный треугольник: Ромочка — Джульетта — Стас. Ромочка бродил по сцене, перекидываясь репликами с кругленьким чуваком в жилетке нараспашку, но диалог у них как-то не клеился. Может потому, что Ромочка нарезал круги почти у самой рампы, прилипнув глазами к Джульетте, устроившейся в первом ряду с девчонками из массовки, не занятыми в репетиции, а чувак в жилете вяло таскался следом за Ромочкой, очевидно сбитый с толку внезапной сменой мизансцены. — Что есть любовь? Безумье от угара. Игра огнём, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слёз, Раздумье — необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья. С таким чувством выдал Ромочка мудрёный текст, что Димон аж в недра будки своей ухнул — так проникся. Джульетта же сосредоточенно изучала маникюр на розовых пальчиках, о чём-то шепталась с соседкой по креслу, и на Ромочку обращала внимания не больше, чем на жужжащую где-то под потолком сонную муху. Одним словом игнорировала. Стас нервно щекой дёрнул и, нетерпеливо отмахнувшись от помощницы-Танюши, скомандовал лично: — Переходим к сцене в саду Капулетти. Ромео и Джульетта, прошу по местам. Димон стратегию оценил, только тактика отчего-то подкачала — теперь стало ещё хуже. Шекспировской страстью Джульетта совсем не пылала, задирала нос и цедила сквозь зубы ответы на пылкие речи своего ухажёра. Ромочка краснел, бледнел, в общем страдал так, что смотреть на его мучения Димону было больно. Но не долго Ромочка держался, прижав руку к сердцу, выдал отчаянно: — Уж лучше распроститься с жизнью разом, Чем истощиться, мучаясь отказом. И тут же не по тексту умоляющим полушёпотом: — Ну Юля… Глаза Джульетты полыхнули в ответ жаждой убийства, и Ромочка совсем сник плакучей ивой на краю подмостков. Димон огорченно крякнул из своего укрытия, и сразу же выяснил, две вещи: со сцены его прекрасно не только видно, но и слышно, а Джульетта умеет смотреть матом, да такими словами, которыми матершинник-Димон бывало сам стеснялся вслух выражаться. За спиной его тяжело вздохнул Стас, прекратил обоюдные мучения решительным "стоп" и на робкую просьбу Ромочки "может ещё разок попробуем" только головой качнул: — Не нужно, Роман. На сегодня все свободны. Потом отвернулся, с размаху взялся рукой за лицо, а Димон так отчётливо расслышал "...ять! Пять дней до премьеры!" Димон глазами Стаса до выхода из зала проводил и всё думал, что вряд ли дважды тот пять дней помянул, вначале явно кое-чего покрепче рокового числительного у него вырвалось. Ну а у кого бы не вырвалось? Дождался Димон, пока все разойдутся по гримеркам, отнёс инвентарь в осветительскую и тоже засобирался — побыстрее свалить отсюда хотелось. Только сначала в зрительный зал снова спустился, приглушить освещение на ночь, и вдруг углядел одинокую фигуру на краю авансцены. Когда Димон рядом присел, Ромочка даже с места не сдвинулся. — Ты чего здесь? Ромочка плечами сник и прошелестел чуть слышно: — С Юлей совсем разругались. Димон поёрзал неловко, откашлялся и спросил сурово: — Любишь её? Ромочка лицо утопил в ладонях и пожаловался уже оттуда: — Люблю. Только она меня теперь ни видеть, ни слышать не хочет … Наморщил Димон лоб, напрягся и выдал недавно выученное слово: — Дистанцировалась. — Вроде того, — удручённо шмыгнул носом Ромочка. Димон двинулся ближе и внезапно на него пахнуло чем-то замечательно-съедобным, а желудок немедленно громко напомнил, что он сегодня вообще-то даже не обедал. Ромочка округлил глаза, прислушиваясь к рычащему утробному звуку, а потом вдруг выудил из-за спины промасленную бумажную тару, опознанную Димоном как пакет из "Кулинарии", и, робко подвинув его к Димону, объяснил: — Пирожки. Хочешь — бери. Правда остыли уже. Еще в обед купил, но не до еды было. Димон бурчащий живот под майкой потёр, головой мотнул, размышляя, что значит насвистел ему Стас насчет свидания? Ну не мог Ромочка с ним встречаться, раз тут такие дела. По всему выходит соврал. — Так ты мне скажи, — вернулся Димон к недавнему разговору, — как Стас-то вчера вместо тебя на балконе оказался? Ромочка помялся и признался: — Он видел тогда, как ты меня в кулисах зажал и спросил что случилось. Ну я ему и рассказал. — А он? — Сказал идти домой и что он сам всё уладит. — Вон оно чооо, — задумчиво протянул Димон и тут же эту мысль расширил и углубил. Так а может снова того, свидание разыграть? Димон ради этого даже снова на балкон бы полез по этой треклятой ушатанной лестнице. Не мужик что ли Димон? Главное ведь сработало же вчера — сам Стас прибежал, как про встречу их с Ромочкой прознал. А если схема работает, так чего ломать? Решено! Димон бодро по коленкам ладонями хлопнул и распорядился: — Значит так, Роман. Пойдёшь сейчас Стасу скажешь, что я опять приставал и на балкон намекнёшь. Понял? Ромочкины глаза уставились на него с сомнением, и Димон, скрепя сердце, пошел ва-банк: — Сделаешь – отстану. — Совсем? — не поверил Ромочка. — Совсем, — авторитетно подтвердил Димон. Ромочка испуганно моргнул и сразу же закивал торопливо: — Да я прямо сейчас пойду! Стас точно ещё не ушёл. Я мигом! — он проворно сунул Димону в руки источающий съестные ароматы пакетик, продолжая радостно тараторить: — А ты забирай вот весь пакет, ешь! Только я с мясом не очень люблю. Там творог с фруктами. И в следуюущую секунду как смыло его с авансцены. Димон пакет подцепил и пошагал к рабочей лестнице — уж как-нибудь без романтики в этот раз обойдется. Главное, чтобы пришёл Стас, а там уж как-нибудь разберутся они с романтикой надо или без. Только прождал Димон в темноте ниши за балконом битый час, даже задремать умудрился на продавленной диванной половинке, а Стас так и не появился. Димон телефон из кармана выудил, глаза сощурил на резко-яркий в темноте экран, головой затряс — бля, одиннадцать уже! Ну и где эта сука?! А потом обидно стало Димону. Да пошёл этот режиссёр-аспирант на хер — смотрите-ка, дистанцировался он. Димон решительно нащупал всученный Ромочкой пакетик, сердито верхний пирожок двумя пальцами ухватил — ну хоть поест, а то с утра не жрамши — зло вонзил зубы в румяный бок и энергично заработал челюстями. На языке моментально стало бархатно, неожиданно сладко-знакомо. Димон нахмурил брови, даже жевать перестал, с подозрением всматриваясь в недра укушенного пирожка. В темноте оттуда что-то белело, источая свежий тонкий запах. — Что за херня? — попытался идентифицировать начинку Димон. Ромочка сказал творог с какими-то фруктами вроде. А как дошло с какими, Димон с трудом проглотил вставший поперёк горла кусок пирожка. Ну конечно с грушей! Кто бы, сука, сомневался?!