Второй месяц Дождя во Внешнем мире

      Сентябрь догорал алыми всполохами заходящего солнца. Свет пронизывал ещё не отяжелевшие облака, и край их искрился, будто бы кистью кто-то обвёл их контур золотым акрилом.       Проходя сквозь крону раскидистого дерева, лучи отбрасывали рваные тени на стены школьного кабинета, увешанного портретами выдающихся писателей.       - Ну, давай ещё скрипку, и пойдём по домам.       Мужчина, чей возраст лишь только подкрадывался к сорока, стоял, спиной прислонившись к столу и слегка подогнув правую ногу. Руки он сложил на груди чёрного жилета, надетого поверх белой рубашки. Образу не хватало бежевого плаща, но в аудитории было ещё достаточно тепло, чтобы просто оставить его на вешалке у входа.       В кабинете парты были отвернуты к стенам, очерчивая круглое пространство по центру. На одной из них были сложены разнообразные музыкальные инструменты – духовые, смычковые, струнные... Струнных все же было больше. В том числе, среди прочих, на парте была и скрипка.       Стараясь не задеть прислоненную к столу гитару, девушка осторожно взяла требуемый инструмент, а затем вернулась на центр. Рваные тени, бегающие по её темно-зелёному платью, создавали впечатление, будто она была хищником, притаившимся в зарослях, чтобы через мгновение сделать рывок и сомкнуть когти на шее жертвы.       Только вот, жертвой в этой ситуации скорее была она сама. По крайней мере, так себя ощущала.       Поднеся смычок к струнам, она попыталась извлечь ноту, однако, инструмент лишь жалобно скрипнул. Девушка зажмурилась от неприятного звука, а затем опустила смычок.       - Дмитрий Федорович, я не могу.       Мужчина вопросительно вскинул бровь, а затем, отклонившись от стола, подошёл ближе.       - Дай-ка мне её сюда.       Девушка передала скрипку мужчине и теперь просто стояла посреди кабинета, окруженная отодвинутыми партами.       - Эден, вытяни перед собой руки. И посмотри на них.       Она подчинилась, выставив свои руки вперёд ладонями вверх. На подушечках длинных пальцев виднелись загрубевшие мозоли. Может кому-то они и портили внешний вид, в действительности, они были даром музыканту. Снижая чувствительность кожи к трению струн, они избавляли его от боли.       А еще, они были доказательством того, что мастер тщательно работал над своим исполнением, закаливая свое умение в годах тренировок.       Учителю не нужны были слова, чтобы выразить свою мысль - она уже сделала из себя мастера, и теперь было недостаточно простого «не могу», чтобы отказаться от игры.       - Следующим летом у тебя будут вступительные экзамены в музыкальной консерватории. Уж не знаю будешь ли ты проходить их здесь, или подашь документы в тот же Питер… Оно в этом контексте не суть важно.       И вот представь, комиссия посмотрит твоё портфолио и увидит весь этот список, - держа смычок как указку, он обвел им парту, на которой лежали музыкальные инструменты, - А потом они сделают вот такое лицо, - Дмитрий Фёдорович широко распахнул глаза и приоткрыл рот.       Девушка смущенно улыбнулась.       - А потом, они захотят проверить, насколько вот это все правда, - Учитель принялся ходить из стороны в сторону.       - Они попросят тебя сыграть на гитаре, и ты расскажешь им о том, как убийца не смог поступить иначе.       Они попросят тебя представить им лиру, и ты покажешь им Имладрис, с его водопадами и вечно-молодыми эльфами.       Они пригласят тебя за пианино, и ты сыграешь им «Лунный свет».       Даже если они откопают у себя гуцинь, уж не знаю где они его возьмут, ты покажешь им рисовые поля Юньнаня, над которым в утренний час клубится туман.       А потом пригласят за арфу, между прочим, твою любимую, и ты покажешь им свою любовь, сыграв так, что их души вознесутся раньше положенного времени. Дмитрий Федорович остановился, а затем повернулся к девушке. На его лице, лишь слегка подернутом морщинами, возникла теплая улыбка.       А потом он вновь стал серьезен.       - Эден, но если они заметят в портфолио скрипку и попросят сыграть? Что тогда ты им скажешь? Это правда, ты хочешь играть в оркестре… Но ты не можешь не указать скрипку в портфолио! Иначе тебе в нагрузку ее не запишут. Я понимаю, ты усердно тренируешься дома, но, без этой строчки в документах, она так и останется лишь хобби для закрытых дверей. Скажи, какие затруднения у тебя с ней?, - он легонько потряс инструмент.       Девушка опустила глаза. Спустя некоторое время, она ответила:       - Одна скрипка сама по себе звучит слишком печально, даже мажорная тональность не может скрыть этой.., – Эден щелкнула пальцами, – Этой тоски! Ей должен кто-то аккомпанировать.       - Ох, Эден, но это же не повод не играть на ней. На комиссии ты будешь представлять свои навыки одна, такова процедура.       Учитель потер переносицу, при этом чуть сдвинув пальцами очки. Поправив их, он продолжил:       - По сути, тебе мешает твоё убеждение... А убеждение оно же происходит отсюда, верно? – Он легонько постучал смычком по своим темным волосам., – Тогда и проблему можно попытаться решить таким же образом.       Теперь уже на лице Эден читался вопрос.       - Смотри. Если бы тебя было две, или ты могла магически раздвоиться, то вопросов бы не было. Но ты не можешь. Поэтому, попробуй представить, что кто-то аккомпанирует тебе. Ты же сама, или кто-то другой. Представь, что кто-то играет вместе с тобой. Конечно, я понимаю, что будет сложнее держать в голове сразу два инструмента... Но, это может помочь.       Эден отвела глаза куда-то в сторону, словно пыталась понять, как именно это можно реализовать, а затем кивнула.       - Вот, попробуй снова, - он вложил инструмент ей в руки и отошёл к своему столу.       Она посмотрела на учителя – как и раньше, Дмитриф Федорович стоял, прислонившись к парте.       Эден закрыла глаза, а потом снова посмотрела на него - теперь Дмитрий Федорович прислонялся к пианино, крышка которого была открыта, словно приглашая исполнителя начать свою партию.       - Я сыграю «Ноктюрн», от Тайного сада.       Учитель легонько похлопал в ладоши.       Клавиши воображаемого пианино опустились.       Зазвучала музыка, предназначенная лишь для неё. Клавиши нажимались сами по себе, а когда подошел нужный момент, смычок, словно чайка, в поисках добычи клювом полоснувшая гладь моря, извлек на свет, вместе с маленькой блестящей рыбкой, - чистую ноту.       Дмитрий Фёдорович улыбнулся - вот теперь представление действительно началось.

***

      От главных ворот здания школы, среди высоких деревьев, была продолжена единственная дорога, называемая переулком Песковского. Этот переулок был знаменит тем, что десять лет назад он был официально переименован в "переулок Лилий". К тому моменту, горожане уже несколько лет наблюдали удивительное явление: среди деревьев, по обе стороны от дороги, лилии цвели с ранней весны и до поздней осени.       Раньше их здесь не было, но после озеленительного проекта по благоустройству пришкольного участка, они стали настоящим украшением школы. Белое колышущееся море цветов обрамляло обе стороны пешеходных дорожек. Среди волн лилий возвышались клены, которые росли здесь и до обозначенного проекта. Осенью, опавшие огненно-красные листья выглядели будто кровь на снегу. Или, как шутили дети, как «борщ со сметанкой».       Кроме школьных автобусов, другие машины здесь проезжали редко - переулок Лилий ни вел никуда, кроме школы. А вот людей здесь ходило много: в основном из-за того, что они хотели просто прогуляться по дорожкам, проложенным через волнующееся море белых цветов.       Однако сейчас здесь почти никого не было. В Волчьем темнело рано, да и мало кто из учеников хотел засиживаться в школе так надолго: учебный год только начался, и детей едва ли отпустила беззаботность летних дней.       Лишь стук небольших каблуков нарушал тишину безлюдной улицы.       Ее путь лежал прямо по переулку Лилий, затем поворачивал направо, на Калининскую, вдоль магазинчиков и ларьков шел он через проспект, на другую его сторону, вдоль него и налево, на Белокаменную. Заворачивая за угол у дома из красного кирпича, он вел к двухэтажному зданию, на почтовом ящике которого виднелось число «61». В действительности, изначально там было число "91" – гвоздик, державший кружочек от цифры «9», выпал, и она перевернулась. Андрей так и не прибил его обратно, да и не было в этом нужды: за почтой он ходил в отделение, а друзей семья практически никогда не ждала.       Не считая сумки с нотной книгой, да всякой мелочью, Эден шла практически налегке. Свою скрипку она оставила у учителя, потому как на завтра они тоже запланировали занятия – она спокойно тренировалась и дома, но в компании знающего человека все же было интереснее и продуктивнее. Правда, завтра условились закончить пораньше.       После того, как они отнесли инструменты обратно в актовый зал, Дмитрий Фёдорович уехал на своем автомобиле. Он предлагал подвезти ее до дома – но Эден же решилась пройтись пешком.       И все же, видя, как «шевроле» учителя скрывается за поворотом, Эден мысленно дала себе оплеуху – надо было соглашаться.       Все потому, что, на самом деле, она не любила ходить по темноте. Нет, не потому что Эден не нравилась ночь – наоборот - это был один из самых любимых ее часов, просто гуляя без сопровождения она ощущала какую-то тревогу.       Однако здесь, на пришкольной территории, ее душу успокаивали эти белые лилии. Помнится, папа рассказывал, как вместе с мамой, они помогали высаживать их на том городском мероприятии.       Относительно безлюдным был только переулок, да и то, он не был очень большим. Ближе к проспекту людей должно было стать больше, ведь, хоть и было уже темно, часы были не поздние – около восьми, не больше.       Пешеходные дорожки были расчерчены кружками света, исходившими от фонарей, расставленных вдоль тропинок. Между областями света было темно, даже слишком темно: должно быть свет луны и звезд закрывала крона еще не полностью опавших листьев, или свет фонарей просто слепил глаза. Воздух был крайне чист, и даже немного отдавал лёгким морозом.       Эден в полголоса напевала слова песни, мелодию которой играла сегодня в кабинете.       - И лежащая тьма...       Она замолчала.       Какой-то звук… Шорох.. или еще что?       Ей показалось, что, помимо стука собственных сапог и шелеста покачивающихся лилий, она услышала что-то еще.       Остановившись, Эден помотала головой, пытаясь заметить это «что-то». Среди белых цветов копошилось какое-то тёмное пятно. Приглядевшись, она поняла, что это была стайка воронов, что-то деловито раскапывающая в лилиях.       Эден продолжила путь.       - И лежащая тьма уступит дорогу…       Снова звук. Шаги.       Не оборачиваясь, Эден прошла еще немного вперёд. Теперь она не просто гуляла, а будто двигалась от фонаря к фонарю.       От маяка к маяку.       Темп шагов пытался подстроиться под темп ходьбы девушки, но слух исполнителя обмануть было не так-то просто.       Это было не эхо.       Звук был едва уловим, но теперь стало понятно:       Шаги действительно были.       Эден обернулась – в мягком свете уличных фонарей никого не было. Вороны больше не копошились в цветах – они смотрели ей вслед. "Чертовщина какая-то"       Эден перешла на быстрый шаг, продолжая двигаться от фонаря к фонарю, будто бы ее преследовало нечто из детских страхов.       Издалека она увидела, что последний фонарь перегорел, и значительный отрезок пути от переулка Лилий до поворота на Калининскую улицу тонул в тени.       Шаги следовали за нею каждый раз, когда она пересекала участки мрака между кругами света. Больше не пытаясь подражать эху, они не меняли темпа. Если что-то и преследовало Эден, оно было уверено, что справится.       Остановившись в свету последнего работающего фонаря, Эден ещё раз обернулась и до боли вгляделась в темноту.       Мутное, смазанное движение по обоим сторонам от тропинки – длинные вытянутые листья лилий качал лёгкий ветерок.       Но было же в ней что-то еще. Что-то подвижное, быстрое.       Что-то, что будто бы пряталось на уголке глаза, постоянно ускользая от её взгляда. "Если они пытаются отследить папу, нужно изменить маршрут. Пойду кружной дорогой от проспекта, зайду в пару магазинов. Но нужно преодолеть этот участок без фонарей. Бежать."       «И лежащая тьма уступит дорогу,       Когда тёмная ночь выпустит день.»       Вдохнув вечернего воздуха, Эден подняла ногу, и, переступив границу света, очерченную последним фонарём, сделала шаг.       Шаг в темноту.       Улица наполнилась карканьем и возмущенным хлопаньем крыльев, а потом, всё стихло.