Второй месяц Дождя во Внешнем мире

      - Радость, я дома.       Он принялся снимать ботинки, но вышло немного неловко, и они довольно громко стукнулись об пол. Однако если бы ему кто-то ответил, даже за возней с обувью, он бы это услышал.       Но никто не ответил.       Элли уехала к маме в деревню, так что, в принципе, это было ожидаемо. Но вот у Эден уроки уже должны были завершиться.       - Эден?       Снова тишина.       Повесив кремовый пиджак в прихожую, Рэй прошёл по коридору на второй этаж – там ощущалось небольшое пятнышко магии света - Эден действительно вернулась, но по какой-то причине не отвечала.       Дверь комнаты дочери была приоткрыта, и из-за нее доносились тихие всхлипы.       Рэй мягко постучал по дверной арке.       - Лучик, я могу войти?       - Да, пап, - шмыгнув носом, тихо ответила она.       Рэй полностью открыл дверь и прошел в комнату: Эден лежала в своей кровати, повернувшись лицом к стене. В ее руках что-то было, и это что-то она прижимала к груди.       Он присел на край кровати и положил руку на её плечо.       Дочь сжимала в руках книгу, судя по всему, ту самую, которые он и Элли подарил ей на прошлый день рождения. Две трети содержания фолианта занимали ноты, в основном для клавишных и струнных. В последнюю часть книги, авторы зачем-то поместили схематичные изображения устройства множества музыкальных инструментов, которые пригодились разве что инженеру-конструктору, но, по его мнению, никак не музыканту. Рэй поначалу даже думал изъять листы с нотами из книги, и переплести их самостоятельно - Элли бы помогла нарисовать новую обложку - но потом передумал. Что-то было в этих схемах: ведь была же причина, по которой авторы их сюда поместили! Кроме того, собственная обложка книги была отделана кожей, и имела металлические вставки: при желании ею можно было и отправить кого-нибудь в нокаут.       При желании, и только лишь при наличии сил - она была очень тяжёлой.       По тому как сильно дочь прижимала фолиант к себе, Рэй понял, что дело именно в книге.       - Лучик, что случилось?       Эден повернула голову к Рэю, и он увидел слезы, бегущие по ее лицу. Глаза опухли – она уже плакала какое-то время.       - Они её порвали.       - Кто порвал?       - Одноклассники, - Эден снова всхлипнула, и потом продолжила, - Они всегда лезут куда их не просят!       - Ну-ну, милая, иди сюда, - он протянул ей руки, и Эден, оставив книгу, приняла объятья, крепко сжав отца в ответ.       Они посидели обнявшись какое-то время, но он чувствовал, что хотел бы сидеть так вечность.       Только бы Эден не плакала, и Элли была рядом.       - Пожалуйста, покажи мне, где они её порвали.       Эден утерла нос рукавом, а затем протянула ему нотную книгу.       - 281 страница, - она села рядом, свесив ноги с кровати: они еле доставали до пола.       Рэй расположил фолиант у себя на ногах а затем открыл его в обозначенном месте.       На 281 странице находились ноты для пианино, композиция Эрика Сати: «Gnossienne No. 1». Под ним было указано: Lent (протяжно). Разрыв прошёл между названием композиции и её номером, наискосок. Всего «Gnossienne» было три, и, из-за разрыва, понять для какой конкретно представлены ноты, было невозможно, не сыграв ее.       Должно быть Эден взяла книгу в школу, чтобы потренироваться в чтении нот на перемене, но кто-то из одноклассников заинтересовался книгой и попытался отнять ее. Эден пыталась вернуть себе книгу, но, от того, что раскрытый фолиант тянули в разные стороны, страница надорвалась. Заинтересовавшийся убежал, оставив Эден вместе с надорванной страницей.       Такую картину произошедшего нарисовал в своей голове Рэй, но, то, что произошло в действительности, он собирался узнать за ужином.       Он провёл пальцами по надрыву.       - Знаешь, лучик, мы можем ее подлатать.       - Правда?? – Эден, до этого сидевшая, опустив голову, сейчас уже светилась, подобно весеннему солнцу, а в ее голосе чувствовалась надежда.       Для неё, её папа был волшебником. Забавно, что это было не слишком далеко от истины.       - Правда-правда. Пошли в кабинет.       Он поднялся с кровати, и его чуть не сбила Эден, пролетевшая стрелой мимо. Кабинет также располагался на втором этаже, дальше по коридору. Дочь уже ждала его на небольшом диванчике.       Это была комната среднего размера – вдоль стен стояли книжные шкафы, однако, книги были и на столе, рядом печатной машинкой, и на кофейном столике у дивана, и кое-где на полу. Обычно он такого себе не позволял, старался, по крайней мере, – но, в целом, его кабинет был довольно чистым, и за сохранность книг он не беспокоился. Слева от входа виднелись несколько напольных горшков с цветами – бутоны раскроются не позже конца этой недели.       Хорошо было бы, если бы Элли успела вернуться, и увидеть их на пике своего цветения.       Рэй пошарился в шкафчиках стола, и достал оттуда плотную бумагу, кальку, баночку с водой, ватный диск, небольшую кисточку и клей. Он работал библиотекарем, поэтому, когда дело касалось книг, он знал, как справляться с безжалостным временем.       Время этой книги еще не вышло, и он собирался её реанимировать.       Книгу и все остальные принадлежности он выложил на кофейный столик и сел рядом с дочерью, которая не отрывала глаз от всей операции.       Под страницу 281, на 282-той, Рэй заложил плотную бумагу. Затем вернулся на предыдущую: опрокинув бутылочку с водой на ватный диск, он промакнул им место ранения. Кисть отправилась в клей, и, вернувшись, прошлась по краям раны. Он соединил разрыв, а затем перевернул страницу и повторил движения.       «Gnossienne» вновь обрела номер, Эрик Сати был бы счастлив.       Но счастливее была Эден.       Проклеенную часть, с обоих сторон, он покрыл кусочком кальки, а затем отделил пострадавшую страницу от целой еще одним листом плотной бумаги.       Если бы все остальное можно было бы восстановить также легко, как книги.       - Шрам конечно останется, но пациент скорее жив, чем мёртв. Только вот ему строго необходим постельный режим, пусть полежит дня два.       - Хорошо, пап! – Эден широко улыбнулась, а потом, видно вспомнив ссегодняшний инцидент снова загрустила.       Рэю было невыносимо думать о том, что кто-то вообще смеет обижать его дочь.       Возможно, потом он пожалеет, что закрутил баночку с клеем так сильно.       И тем не менее, у него созрела идея.       - Милая, хочешь, чтобы никто больше к ней не прикоснулся?       - Никто?       - Никто-никто.       - Хочу.       - Тогда смотри и запоминай.       Он приподнял закрытый фолиант ладонью одной руки. «До чего же тяжёлая!»       Вытянутыми указательным и средним пальцем другой руки он коснулся левого нижнего края кожаной обложки и произнес:       - «Ветра дуют на Север, принося родине долгожданные перемены, - он быстро провёл пальцами вдоль корешка. За ними, искрясь и переливаясь, по корешку заструился сияющий след.       - Ворон спешит на восток, убегая то ли от смерти, то ли от собственной тени - не отрывая руки он продолжил вести пальцы от одного угла к другому, и свет, словно хвост кометы, следовал за ними. В этот раз движение было немного медленнее.       - Поток течет на юг, очищая воды от скверны, - от верхнего правого края до нижнего пальцы двигались подобно течению ленивой реки. Но, никто не должен забывать, что даже «ленивая» река способна выточить камень. Указательный палец немного затронул металлические вставки книги - орнамент, изображающий распустившеся ирисы.       - Свет един над всеми ними, Рэй изобразил пальцами спираль, проведя ими от правого края к центру обложки.       - Это ты - и ты можешь все». - как только Рэй произнёс эти слова, маршрут, проложенный кометой, вновь заискрился, как и обратная сторона фолианта.       Получилась своеобразная буква «П», с уходящей внутрь спиралью. Теперь нотная книга была привязана к Рэю такой же магической печатью, какой он привязал недописанный роман, оставшийся, нет, скорее забытый им, в Эльварии - «Крылья, лезвия ночи».       - Ну что, запомнила?       Эден заворожено кивнула.       - Теперь проведи своими пальцами также, как я показывал. Не обязательно повторять слово в слово, главное веди ручкой с той же скоростью. Эти слова..., - в задумчивости, он поднес руку к подбородку, - Это как обозначение темпа перед композицией: быстро, медленно, воодушевленно. Подставь руку, как я это делал. Только аккуратно, он очень тяжелый!       Она вытянула руку - и Рэй осторожно положил на неё фолиант. Однако, к его удивлению, после наложения магической печати, книга стала значительно легче.       Не то, чтобы Рэй ожидал такого эффекта, но и против ничего не имел.       Эден с точностью повторила его действия, потеряв, правда, некоторые слова из «заклинания». Главное, что при этом темп был верным, как и магический рисунок печати.       - Вот так. Теперь они не захотят её трогать.       - Но... А если они её тронут?       Рэй резко выставил в сторону руку и начал трясти и дуть на нее, делая вид, будто бы обжёгся.       Эден засмеялась.       - Только тупицы не доверятся внутреннему ощущению, что трогать эту книгу не надо, - Рэй подмигнул дочери, - Но если захочешь кому-то разрешить ею пользоваться - пусть повторит движение, которое я тебе показал, лады?       - Лады.       Вылеченный пациент отправился в свою реабилитационную палату: ему предстояло побыть в окружении двух собратьев: «Мертвых душ» снизу, и «Преступления и наказания» сверху. Груз вины Раскольникова теперь служил грузом для нотного фолианта, чтобы лишний клей впитался в кальку, и страница не пошла «волнами».       - Эден, если они ещё будут лезть, обязательно скажи мне, я поговорю с ними и их родителями, договорились?       - Я обязательно скажу тебе, пап!       - Вот и хорошо. Ну что, картошечки с грибами?       - Да!!       Вдвоем они покинули кабинет, и направились вниз, на кухню.       Для Эден, её папа был волшебником. Забавно, что это было не слишком далеко от истины.