Лживая судьба

А ты, вино, осенний стужи друг Пролей мне в грудь отрадное похмелье И Минутное забвенье горьких мук. Печален я: со мною друга нет. С кем долгую запил бы разлуку, Кому бы мог пожать от сердца руку И пожелать веселых много лет. Я пью один; вотще воображенье Вокруг меня товарищей зовёт; Знакомое не слышно приближенье, И милого душа моя не ждет.

Алексей, убедившись, что за ним никто не следует, вылетел из дверей избы, предварительно заглянув в погреб. Несмотря на то, что он был на улице, ему было душно. Темный плащ свисавший с плеч, безмятежно развивался на ветру. Швабрин резким движением открыл брагу, и сделал глоток. Горькая жидкость подошла к горлу. Тепло алкоголя приятно растекалось по телу. Он медленно спиной сполз с забора и опустился на землю. Услышав приглушенный гогот мужиков из избы, он вспомнил, причину выхода оттоле. Воспоминанья о том как, Гринев клялся забрать Машу с собой. Резали не хуже ножа, ежели не лучше. Нахмурив брови, Алексей припал к горлышку бутыли и сделал еще несколько больших глотков, намереваясь забыть об этих двоих, хотя бы на сегодня. Закрыв глаза, он потерял счет времени, пока сидел на снегу. Благодаря хорошей браге он не мерз на холодной земле. Крепкий напиток вскружил голову. Мысли смешивались во что-то одно — вязкое, липкое и несуразное. Позже, он услышал хруст снега позади. Некто приближался. Будет очень некстати, если это будет кто-нибудь из семьи коменданта, либо же достаточно приближенный к ним... Лениво подняв глаза, он посмотрел на незваного компаньона. Петр стоял, засунув руки в карманы своего плаща. Щеки были красны от мороза. Из чуть приоткрытого рта появлялся и исчезал туман. Пушистый белый снег большими хлопьями красиво падал на светлую головушку Петра. Алексей, не так здраво мысляще, первый решился сразу нарушить гнетущее молчание. - Вам, Петр Андреевич, беречь себя надобно. Все-таки, не так давно вас мучила белая горячка. Гринев не растерялся и тут же с ухмылкой ответил, отчеканивая каждое слово: - А вам, Алексей Иванович, нужно меньше пить. Может и дочь капитана Миронова не упустили бы. «Это он насмехается надо мной? Надо мной?» - подумал Швабрин захмелевшой головушкой и, стиснув зубы, выдал: - Полно вам, ступайте в избу. - качнув рукой, в сторону застолья. Не хотя начинать сыр-бор, Швабрин жадно и агрессивно отпил еще. - Так ведь и спиться не долго. - неуверенно отвечал офицер. - Что же скажут ваши отец и мать, когда узнают, что их дитя разгуливает? - процитировал предложение Гринев, некогда сказанное Савельичем. - Не бойтесь за меня. Лучше за себя переживайте. На свадьбе ведь придется много пить. Да и хуже, чем в последний раз точно не станет... - печально приподняв уголки губ, Алексей встал и, отряхнув подол плаща, он направился к себе, попутно чуть пихнув Петра плечом, дабы тот не стоял у него на пути. Уж поверьте мне на слово, был бы он благоразумен в этот час, то никогда бы себя так не повел и не позволил себе толкать друга. Офицер лишь проводил его безмятежным взглядом и вернулся к застолью, но былого веселья уже не было. После того злосчастного разговора минула неделя. Пугачева войска, тем временем напали на несколько деревень. Никто не знал, когда Емелька нагрянет и по души людей коменданта Белогорской крепости. Вести доходили от послов из Оренбурга и я солгу, если скажу, что они были благоприятными. Если верить телеграммам, то после деревень оставались лишь разрухи, повешенные на петлях тела мужчин и немного выживших. Многие тряслись от холода и страха. Рано или поздно, крепость тоже станет развалом досок и сена... Маша каждый день молилась в церкви у отца Герасима. Иван Кузьмич не находил себе места и постоянно готовил всех к обороне. Он был более, чем уверен, что следующее нападение супостат совершит именно на крепость-матушку. Василиса Егоровна, старалась помогать мужу да и родному дому. Всё-таки, когда речь идёт о защите Белогорской крепости и ее людей, то каждый сделает всё, что в его силах. Алексей, однако, можно сказать избегал своего дуэлянта. По крайней мере Петр предполагал, что у того неотложные дела. Что он погрузился в подготовку опорного пункта и хочет, как лучше для всех. Если рассматривать это с одной стороны, то он был прав, а если с другой, то Швабрину было стыдно за своё поведение: эгоистично выпивал перед своим соперником, толкнул того в плечо и в резкой форме ответствовал на распросы. Только завидев Петра, Алексей разворачивался и быстро уходил в другом направлении, либо делал вид, что того попросту не было. Гринев не понимал что происходит, это не волновало его по-началу. Мало ли дела какие? Но по прошествии дней стало заметно, что Швабрин сторониться только его. К Маше он дружелюбен, но не более. А Маша в ответ вновь избегала бывшего дворянина. С другими офицерами он тоже пытался быть разговорчив. Юная Миронова приходила и что ни день, ни ночь спрашивала о состоянии Гринева у Савельича и его самочувствии, боясь, что он может снова серьезно занемочь. Гринев ее успокаивал, говоря: - Mon amor, не стоит переживать. Я в полном здравии. Главное вы не хворайте. В ином случае у меня на сердце будет не спокойно. В такие моменты Петр держал руку на сердце, а лицо Марии заливалось ярким румянцем. Она начинала косноязычить и краснеть пуще прежнего. Гринев же не мог сдержать лёгкого смешка от такой милой и, одновременно с тем, неловкой картины. Началась вторая неделя, Петр Андреевич так и не смог перемолвиться с Алексеем. От этого на его душе становилось гадко. Ему было неясно, когда нападет супостат. Он хотел помириться с товарищем до этого злосчастного дня. Во вторник утром Гриневу повезло, ему поручили вести вахту вместе с Алексеем, так как его коллега в этом нелегком деле заболел. Одевшись по теплее, Петр покинул избу и пошел на встречу со Швабриным дабы начать обход. Завидев знакомого, офицер Петр так и замер. Швабрин был одет во все тот же плащ, хотя на снаружи стало в разы холоднее, на его голове была легкая шапка, не закрывавшая ухи, брюки были постираны и безупречно выглажены, ноги обуты в те же сапоги, что и во время дуэли. А Петр был одет в заячий тулуп, что ему любезно съездил и купил Савельич, а так же в теплую шапку, обут в новые зимние сапоги. Брюки были не настолько хорошо выглажены, как у Алексея, но тоже довольно сносно. Замеченный Алексей Иванович пошел навстречу. Подойдя, он осмотрел его с ног до головы и бросив хмурое: - Следуйте за мной, - пошел дальше. Они добрались до крепости в тишине и безмолвии. Петр не знал, что и как ему стоило глаголить, чтобы Алексей с ним завязал беседу, и они разъяснили неудобную ситуацию, что возникла между ними. Поэтому, добравшись до вершины, Гринев сделал глубокий вдох. Холодный воздух приятно обжег горло, от удовольствия изо рта вырвалось белое и теплое облако. Повернувшись на каблуках, Гринев стал догонять Швабрина с целью поговорить. - В добром ли вы здравии, Алексей Иванович? - Петр стал мысленно корить себя: «Неужели это первое, что могло прийти в мою голову?» - В добром, - это было единственное, что ответил ему Алексей. На удивление, Швабрин отпускал слова, будто между ними не было того неприятного разговора. Так безмятежно он выглядел, что просто начинало терзать душу Петру. А может он просто не удержал в памяти? Гринев замялся, не зная, как заговорить о том дне. Но все же выпалил второе, что пришло в голову: - Неделю назад, во время празднования вы были одеты весьма легко. Поэтому, я изволил интересоваться вашим самочувствием. Последнее было сказать так, будто Гринев оправдывался за свой глупый и неуместный вопрос. - Две недели. - Что? - Это было две недели назад. - Алексей скосил на Петра глаза и, увидев покрасневшего то ли от холода, то ли от смущения юношу, что старательно смотрел куда угодно, но не на него, хмыкнул, давая расцвести на лике ехидную улыбку, - Не стоит так волноваться о моем самочувствии, Петр Андреевич. - Право, стоит. Ваши отец с матушкой будут волноваться, узнав что вы нездоровы. - Не будут, - Швабрин произнес эти слова так тихо, что если бы не ветер, то они бы навряд ли достигли досягаемости слуха собеседника. - Отчего же? - вопрос прозвучал тихо и шатко, - Отчего ваши матушка с отцом не будут переживать о вашем состояние? - Приношу искренние извинения, но данная тема разговора мне не по душе, - нахмурив свои черные, словно сажа брови, Алексей ускорил шаг, не обращая внимания на все те же хлопья снега, что тщетно били в его лицо. Гринев был пониже товарища, поэтому ему в свою очередь было нелегко, но Алексей, как назло ускорился и Петру ничего не оставалось как пыхтя идти следом. Так они и несли вахту, в гробовом беззвучии. Лишь последнее, чего не услышал Швабрин из уст Гринева, после неловкого молчания это: - Извините. Вахта подходит к концу, но те почти не побеседовали. Петр думал, как ему вновь подобраться к основной теме их непродолжительному диалогу. - Желаете войти ко мне? Подняв очи вперёд, Гринев понял, что они стоят на крыльце избы Швабрина. Тот и не заметил, что увязался за офицером, а тот и не толковал ничего, видимо, был не против. Хозяин стоял к нему лицом, но руки были скрещены на груди, будто защищаясь и не позволяя Петру пройти дальше. Суровый, но в то же время и недопонимающий взгляд пал на уязвимого офицера. Это стало последней каплей. - Желаю, - быстро собравшись, повелительно и четко ответил он в ответ, - Ведь вы так старательно избегали меня в последнее время, надо бы и пооткровенничать, не так ли? К слову, в чем же причина, Алексей Иванович? - Петр решительно смотрел дворянину в глаза, что обомлел. Он не ожидал этого вопроса сейчас, но иного и быть не могло.. - Вас это столь терзает? - сероглазый недовольно цокнул и отвёл взгляд в сторону. - Возможно... - с опаской ответил собеседник, но увидев некое недоумение на лице собеседника, продолжил твердо: - Чуть завидев меня несетесь прочь, как от чумного. На самом деле, Алексей начал догадываться, что с ним происходит лишь на следующей день после оргии, когда у половины офицеров болела голова от похмелья. Он начал понимать, что для него значит юноша с бледной кожей, раскрасневшимся лицом от холода и гнева, глубокими глазами цвета карамели что взирали на него с вопросом и не послушными каштановыми волосами.