Кровь теней

Во Дворце Забвения почти не раздавалось звуков. Только стук капель, падающих с потолка, да далёкий звон цепей иногда прокатывались в густой темноте. А ещё реже возникали шаги тюремщиков, совершавших обход. Проверяющих, живы ли заключённые, не было ли попыток бегства. Скрип оконца под дверью, куда просовывали еду, стук деревянных чашки и миски. И короткий окрик: - Ещё не сдохла, ведьма?! Так жри, тварь, чтоб тебе загнуться! Раньше Эньяри неизменно отвечала на эти злые слова. Осыпала тюремщиков проклятьями, оскорбляла их жён и породивших их матерей. Но в последнее время всё чаще молчала. Не осталось ни желания, ни сил. Дождавшись, когда шаги затихнут совсем, она находила миску на ощупь, садилась, выпивала воду и, давясь, глотала кашу из клейкого овса. Достаточную, дабы не умереть с голоду – но не наесться. За чем быстро возвращала опустевшую посуду обратно. Давая понять – холод и тьма подземелья ещё не доконали её. Однако при том, Эньяри знала не понаслышке – из Дворца Забвения не выйти на свет. Это сооружение возвёл триста лет назад великий князь Сахешйан, отличавшийся особой жестокостью. И на счастье страны, умерший прежде отца, так и не заняв Львиный Престол. Он пригласил архитектора из ахийского рода «обратившихся», повелев сделать темницу по древнему змеиному образцу, дабы заживо хоронить там врагов. Пятнадцать ярусов, один за другим спускавшихся в земную глубь, во вечные холод и мрак, подобные Подземному Миру. И оснащённую крепкими дверьми, на притолоках коих выбили священные обереги. Так, что не вырвется воин, не выскользнет с помощью колдовства чародей. Сюда Дэйэдженаш – а ныне и Амарасор-ахэ, запрятывали тех, чьё имя подлежало запрету. Кого ненавидели (и боялись!) пуще иных, не казня, убивая быстро, но заставляя медленно угасать в муке. Чахнуть, зная – все их деяния обратились прахом и навеки вычеркнуты из памяти людей. Вылизав миску, Эньяри поставила её в должное место, а затем прислонилась к стене. «Какая сейчас луна? – подумала она. – Серпа? Отцов? Князя? И который год?» Раньше она ещё пыталась считать время – по приходу тюремщика с едой. Но однажды сбилась и с той поры запуталась в днях. Нет! Будь она человеком – уже давно сошла бы с ума. Слабое душевное устройство людей не создано для таких испытаний. Но чужая, не-людская кровь, некогда поломавшая ей судьбу, теперь несла по венам необходимые силы. Спасала её, до сих пор позволяя цепляться за жизнь. Или продлевала агонию? Эньяри глубоко вздохнула и в очередной раз перебрала в памяти чреду выборов, заведших её сюда. Столица столиц Асоргард, павший под напором войск Амарасора-ахэ. Зачистка чистокровных людей и предложение сотрудничества тем, кто таился, имея чужеродную примесь. Её согласие – всё-таки долго была соглядатайкой при князьях князей. Недолгая, но плодотворная служба… А после – то ли сторонники нового государя, обещавшие «свободное государство для нелюди» начали грызться за власть. То ли, увидев у ворот Меджвадра гору из черепов, она осознала – проводившиеся при Дженьярейдже казни мятежной знати не равноценны массовым убийствам невинных. И следом – побег в Дэйрлокху, не захваченную, но откупившуюся данью. Где она провела три года в глухом селении, в качестве предсказательницы и знахарки. Пока бывшие подчинённые не выследили и не схватили, а Амарасор-ахэ – не судил её. Тьфу! Нет, лучше подумать о чём-нибудь приятном, срочно! Иначе недолго сойти с ума. И Эньяри вызвала из памяти иные образы, сосредоточившись на чувствах внутри. Вытянула руки, растопырила пальцы - и с подушечек заструилось прозрачное белое сияние, вырвавшее из мрака кладку чёрных кирпичей. Мерцающий туман, заполнивший середину камеры, загустевший, медленно принимая форму. Прошлого – на сей раз тоже терзающего, но сладко. И слишком далекого, чтобы помнить тогдашюю боль. Маленькая прозрачная девочка гуляла по лугу, точно ожившая миниатюра из книги. Танцуя, прыгая, вплетая полевые цветы в венок. Вдруг её настиг всадник в богатой одежде, соскочил с седла, подхватил на руки и прижал к груди. - Вот, где порхает моя пташечка, - голос гудел едва различимо. Неживо, по-колдовскому. - Я – не пташечка, отец! - Но почему? - Потому что, дабы порхать, мне нужны мамины крылья! А ты говоришь – они у меня не вырастут никогда! - Да, не вырастут, дочка. Ибо ты – человек. У людей крыльев нет… - Это значит, отец - мы пред богами хуже вил? Эньяри промолвила это разом с девочкой, слово в слово, тон в тон. Слабо улыбнулась, одинокая слезинка скатилась по впалой щеке… И внезапно её глаза застлал мрак. А непонятное время спустя, она очнулась на полу, в полнейшей темноте. Лицом в стухшей соломе и с привкусом крови во рту. - Пёс задери! Ей только и достало сил это прошипеть. Перевернуться на бок получилось, но при попытке сесть заныло тело и закружилась голова. Значит, уже в пятый раз… Или в седьмой? Раньше колдовать удавалось почти без последствий. Пусть магия, как и положено при использовании получеловеком, слегка истощала её. Но в последние… месяцы? Дни? Год? В последнее время, тело совсем перестало взаимодействие с потоками Deye, Света, дающего жизнь. И при попытке воспроизвести образы памяти, Эньяри стала терять сознание. Как будто её не могло дождаться и всё неотступней зазывало к себе Небытие. Снова сесть, опёршись на склизкую стену, стоило ей немалых усилий. Руки принялись в панике перегребать солому, но не нашарили миски на должном месте. В душе мигом заметался страх - вдруг, она лежала без сознания дня три, её сочли мёртвой и перестали кормить? - Не положено, - успокоила Эньяри себя вслух. - Тогда они бы заглянули в камеру, проверили и, если да, унесли тело на костёр... Хотя… а лучше ли моё нынешнее существование смерти? Раньше она была уверена – конечно да. Она вскоре понадобится, её освободят, и потому сдаваться никак нельзя. Но правда была иной. Амарасор-ахэ вряд ли выпустит её из Дворца Забвения, раз он не миловал не то, что предателей – даже верных людей. А её жизнь – жизнь Эньяри, «княжеской тёмной вилы», и так слишком длинна. Не девяносто, как отмеряно, не сто, не сто двадцать пять – аж двести пятьдесят лет. Причём, по сути, безрадостных. Полных одного служения государству, ненавидевшему её за смешанное происхождение. Ибо она только и делала, что разведывала, подглядывала, убивала и обличала ради него. - Надоело… - не выдержала она. – Я сдаюсь… Господин Мёртвых, если ты существуешь, то забери меня… Эньяри шепнула это тихо-тихо, когда голова вдруг загудела, перед глазами поплыли круги и зазвенело в ушах. После чего без сил соскользнула обратно в солому, толком не прикрывавшую ледяной пол. Она устала. Страшно устала бороться с миром, жаждущем её уничтожить с самого рождения. И смирилась - пусть смерть наконец-то получит своё. Главное – Амарасор-ахэ не допустил самому страшному из видений будущего сбыться. А остальное теперь неважно… Её сознание постепенно меркло, подобно прогорающей свече. Чувства – холода, голода, боли, ненужные больше, притупились одно за другим. Осталось лишь дыхание, слабое биение сердца… и слух. Вдруг уловивший разговор и звук приближающихся шагов. На грани восприятия, но огласивших Дворец Забвения громче, нежели должно тюремщичьим сапогам. - Я не уверен, Супруга Бога, - едва послышалось вдалеке. – Ведьма сидит там четвёртый год. Тут люди за два сходят с ума! - И? - Боюсь, о, Сравнявшаяся-с-Бессмертным, её навыки… - звук приближался. - Как бы сказать… - Говори, как есть. - Того, о, Великая. Всё. Вы зря снизошли до нас. - Всё равно – покажи мне её, смертный! – теперь голоса пререкались совсем рядом. И Эньяри сделалось слышно - второй низкий, властный, но женский. - Но я боюсь… - в замке робко скрипнул ключ. – Я боюсь оскорбить ваш взор… Я не… - Не бойся! – отрезала женщина. – Отворяй! Иначе я не сумею помочь супругу, Богу-на-Земле! Ключ заскрипел снова – уверенней, громче и дольше. Потом опять, опять и опять. Противно, мерзко – но возвращая Эньяри к жизни, выдирая из Небытия. Пока с последним оборотом дверь не затрещала и не приоткрылась. И в камеру тяжело не вплыли лучи бурого сумрака. Эньяри еле-еле приоткрыла глаза и воззрилась в дверной проём. Мутно, нечётко, размыто, но она увидела в нём двоих. Силуэт обрюзгшего мужчины, держащего факел и связку ключей. И женщины обок – широкоплечей, высокой и гордой, в платке замужней и змеевидном венце. - Государыня? - стоном сорвалось с её губ. И Эньяри рухнула на солому, лишившись сознания прежде, нежели та воскликнула: - Она помнит меня! А дальше было беспамятство. Хотя, впрочем, и не совсем. Не так, как в камере – пустота после многих часов забытья. Скорее – бесконечный кошмарный сон, состоящий из жутких видений. Причём тех, о коих после поступка Амарасора-ахэ, Эньяри уверилась – они не вернутся вновь. …Над вековечным льдом полыхает синее зарево, сменяясь багряным… По полю скачут войска – одно вонзаются в другое клином, то – обтекает его… Женщина, сотканная из пурги и моровых поветрий, целует юношу, замерзающего в снегах… В небе над Станераной кружится вороньё… Кровь наводнением затопляет поля, колосья напитываются ею вместо воды, вырастают на ней… На чёрные волосы ложится венец князя князей, пока мальчик провозглашает в пустом храме Священную Войну… Чёрные башни низвергаются в озёрную бездну… - Bude tā … - речь, не похожая на речь. - Сие грядёт… - Esen… Сие было… И причина. Семеро клянутся над священным огнём в походном шатре. Часть образов, Эньяри узнала - они являлись ей ещё век назад. Но другая была новой и неясной. Она металась в холодном поту, пытаясь прервать поток, отогнать их прочь. Пыталась отвернуться – не выходило, словно кто-то держал. Пыталась кричать – сдавливало горло. - Не надо… Пусти… Пусти меня! Нет!!! И, не в силах глядеть дольше, чудом распахнула глаза. Пускай увиденное – бойни, истязания, тысячи смертей, продолжали стоять перед ней в окружающий тьме. - Откуда?! – пролепетала Эньяри в испуге. – Оно… не должно… не должно случиться… Амарасор помешал… Сын Дженьярейдже мёртв! Сердце, как обезумевшее, билось в рёбра, всё тело трясло. Выравнивая дыхание, чтоб успокоиться, Эньяри слепо оглядывалась вокруг. Мрак, опять мрак, тюрьма! Но помаленьку её зрение приспособилось к освещению. И обстановка помещения начала проступать из не столь уж кромешной черноты. Плотно зашторенные окна, столик с флаконами, бумагами и писчим прибором. Кушетки, ковры, закрытая дверь, украшенная резьбой… А кожа ощутила – она лежит не на полу в соломе, но на мягкой кровати, под покрывалом. - Неужели…? - мелькнула невероятная догадка. – Меня вызволили? Спасли? Но из Дворца Забвения никто… Однако, я не сошла с ума, а Небесного Чертога нет. В истерзанной памяти тут же проплыл – обрывками - услышанный разговор. Два силуэта в дверном проёме, скрип ключа… Значит, она надеялась не напрасно! Не зря продержалась, несмотря на отсутствие надежды! Случилось невозможное… Не происходившее ни разу в истории… Преступница и предательница, обречённая на медленную и мучительную смерть, покинула Дворец Забвения! Бог-на-Земле отменил приговор! - Но зачем? – тут же спросила Эньяри себя. – Они… она говорила, что я потребовалась ему. Для чего? Перебирая предположения, она не заметила, как задремала опять. На сей раз – здорово, без видений и сновидений. А пробудилась оттого, что тихо-тихо отворилась дверь и в комнату скользнули две женщины. Пожилая, низенькая, круглая знахарка, и та самая, из подземелья. Властная и высокая, увешанная тяжёлыми серебряными украшениями с головы до пят. Знакомая. Подозрительно знакомая повадкой, движением, ростом. Эньяри мигом приняла вид, будто не просыпалась. Однако пристально наблюдала из-под ресниц, как знахарка подкатилась, завертелась возле кровати. Поставила на столик чашку и бутыльки, разложила пучки трав. За чем грубо ощупала ей руки и лоб, проверяя состояние. - Жар спал, Величайшая, - заключила она шёпотом. – Пульс стал отчётливей, дыханье - ровней. - Когда к ней окончательно вернутся силы? – спросила властная нетерпеливо. - Скоро. Очень скоро, о, Сравнявшаяся-с-Бессмертным! Скорее, нежели была бы человеком. Они немного потолковали ещё – о свойствах нелюдской крови, и знахарка ушла. Властная же осталась в комнате с Эньяри, наедине. Уселась за столик с флаконами, поставила рядом лампу, которую до того держала в руке. И принялась наблюдать за спящей. Очами – теперь Эньяри рассмотрела точно, буро-золотыми, словно луговой мёд. - Служу вам, Светорожденная… - прохрипела Эньяри, окончательно убедившись – она! Да - за семь лет с их последней встречи, красивое лицо не пощадило время. Утяжелило тонкие черты, добавило глубоких морщин. Но её, «княжескую тёмную вилу» спасла она. Великая княжна Иштриин Дэйэджени – дочь великого князя Дэйэмахна, племянница кровавого Дженьярейдже. Ныне – последняя в роду и супруга Сахта Амарасора-ахэ, Бога-на-Земле. - Ты очнулась, Эньяри, - Иштриин, вроде, обрадовалась её пробуждению. – С возвращением из Подземного Мира. - Но зачем? – Эньяри мигом засуетилась – не терпелось разузнать всё. – Откройте – где я? И ради чего вы освободили меня, Светорож… простите - Супруга Бога? В ответ великая княжна подошла к кровати и уселась на край. - Мы в покоях жены главного надзирателя Дворца Забвения, над тюрьмой. И… дорогая, ты задаёшь слишком много вопросов для умиравшей два дня назад. - Но госпожа… - Эньяри не унималась. – Мне надо знать… Это ж не вы… Это Бог-на-Земле отменил приказ? - Отдохни и не думай… - настаивала Иштриин. – Вначале восстановись… - Но почему? – Эньяри не без усилия села. – Это же Бог-на-Земле, да? Он хочет заставить меня карать мятежников, как в Меджвадре, во искупленье вины? Ответьте, зачем я ему понадобилась, молю! Одновременно, она подалась вперёд, попробовав задеть руку великой княжны. Коснуться хоть пальцем, сообразив – видение могло прийти от неё. И, вероятно, оно как-то связано с сим внезапным освобождением. Но Иштриин Дэйэджени оказалась хитра и вовремя встала, уловив её движение. Не позволила Эньяри дотянуться до узкой ладони, изуродованной шрамом от старого пореза. А в её тон ворвался колючий холод: - Сейчас не время для колдовства – ты уморишь себя! - Я скорей уморюсь, если вы продолжите молчать, - Эньяри тоже умела огрызаться. Даже на яко бы «потомков богов». - Ты видела?! – великая княжна догадалась. - Да, - Эньяри посмотрела ей прямо в очи. – Но мальчик мёртв! На краткий миг, Иштриин Дэйэджени задумалась – и произнесла. Тихо, но невозможное, пробирая до самой души: - Нет, дорогая. Мы ошиблись… Бессмертный ошибся. Мой… брат жив. В темноте потолка словно грянул гром. Или взаправду снаружи, над пустыней, в сердце коей скрывался Дворец Забвения, разразилась гроза? - Супруга Бога… - голос Эньяри дрогнул. – Мальчишка жив? Сын Дженьярейдже? Взаправду? Это как? Она отчаянно надеялась на опровержение – нет, никак, всё удалось. Но великая княжна согласно помотала головой. - В год, когда Амарасор-ахэ (да правит он нами вечно!) освободил эти земли, я указала на тебя, как на лучшую из соглядатаев дяди. Нелюдь, служившая двору и провидица, ведающая истину! «Убей девчонку! – повелел он. – Прикончи её отродье, дабы оно не спалило мир!», помнишь? - Но Гъельди Кхаравадри умерла в родах! – Эньяри всё ещё не хотела смиряться. – И дитя тоже… Видения прекратились! Я откопала и лично вручила Богу-на-Земле урну… - …в которой лежал чужой прах! - Чужой?! - Они сожгли и похоронили с Гъельди другого младенца. Эньяри выругалась – неслышно, про себя и вонзила ногти в ладонь. Брызнула кровь, в голове помутилось, и она грохнулась на подушку без сил. Великая княжна была права – следовало восстановиться, прежде чем узнавать! Невыносимый удар, когда твоё единственное великое деяние – предотвращение войны, обращается в пепел. - Госпожа… - прошептала Эньяри. – Ещё вопрос… Один… Как вы узнали теперь? Иштриин ответила не сразу – поморщилась и вздрогнула, точно её обдало морозом. - Почуял… он. Можно было и не называть имени – Эньяри поняла, о ком речь. И ощутила… нет, не угасание, как от приближения смерти. Но отзвук вкрадчивого голоса, подобного шелесту чешуи по песку. Вплетающегося в мысли, обвивающего и высасывающего все соки души. Оставляя лишь угнетение, ужас и бездонную пустоту. И взгляд. Два жёлтых огня, тусклых на болезненном лице Сахта Амарасора. Но разгорающихся, когда ими смотрит другой. - Значит, не Сахта Амарасор, а… он дал мне вторую возможность? – Эньяри отогнала гнетущий образ прочь. - Не он, - великая княжна гордо вскинула голову. - И не Бог-на-Земле, а я. Ты долго служила моему роду, знала асорских князей вблизи. Потому – единственная, кто сможет выполнить волю их обоих. Разгадать хитрости бывших придворных, спрятавших мальчика. Аш-Видерэстьяра и Аш-Сохндэйэ. Единственная… Эньяри подбадривала себя этим словом всю следующую луну. Лечась и набираясь сил, согласно приказу великой княжны. Ибо подземелья Дворца Забвения не минули для неё без следа. Глаза болели от слишком яркого света, ноги – не держали, казавшиеся тяжёлыми вещи вываливались из ослабевших рук. Но знахарка старалась – и снадобьями, и амулетами. А нелюдское – пусть и наполовину – тело восстанавливалось быстрее людского. Наполнялось жизнью, вопреки истощению и смерти. И побеждая их. Уже к Луне Цветения, Эньяри бегала по женской половине крепости – от сада и до заброшенной молельни. Нарезала по двору круги на чёрной кобыле, гуляла по зубчатой стене, любуясь пустыней, раскинувшейся вокруг. А в последнее утро перед Луной Солнца у ворот крепости выстроился отряд всадников в полном вооружении. Её подчинённых, точно в годы службы. Готовых отправиться в дальний путь. Въехавшая во Дворец Забвения осуждённой, в лохмотьях, в закрытой телеге, Эньяри покидала его порученкой Супруги Бога. В новой одежде и во главе пятнадцати человек, как облечённая властью. «Княжеская тёмная вила» вернулась в подлунный мир. - Запомни – доставь его мне живым, - наставляла, прощаясь, великая княжна. Возвышаясь над низенькой Эньяри на два головы, с закрытым вуалью лицом. - Но в тот раз Бог-на-Земле велел убить… - не понимала Эньяри. - А на сей я должна вымолить помилование для тебя. И что докажет твою верность лучше, нежели сын Дженьярейдже, приведённый ко двору? То, что не удастся ни одному из слуг Бессмертного! И, вскочив в седло, Эньяри хлестнула кобылу нагайкой и устремилась вперёд. Ведя отряд по пыльной дороге. Стремясь добраться к колодцу, пока солнце не поднялось высоко, начав нещадно палить. И обернулась назад всего один раз. Услышав – Иштриин Дэйэджени прокричала им вслед напутствие, запрещённое нынче в державе Амарасора-ахэ: - Да озарят боги ваш путь! Видно, по старой памяти. Забывшись. Или, ради спасения мира, пытаясь призвать ей на подмогу высшие силы? Которых нет ни на небе, ни на земле.